Сянлань ещё не оправилась от пережитого потрясения и украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу. Его лицо было покрыто слоем вечного мороза, на нём застыло мрачное и зловещее выражение. Он держал голову прямо, грудь тяжело вздымалась и опускалась, словно он изо всех сил пытался подавить бушующую внутри ярость. Но кулаки его были крепко сжаты и даже слегка дрожали.
Сянлань ещё сильнее вжалась в угол. На душе у неё было тревожно и беспокойно, она не могла придумать никакого выхода. Голова кружилась, мысли путались, и она никак не могла понять, каким образом Линь Цзиньлоу вдруг появился словно небесный воин. За этот день она столько пережила страха и потрясений, что вся словно одеревенела, хотя тело её неудержимо дрожало, а лицо было мокрым от слёз.
Линь Цзиньлоу стиснул зубы и упрямо отвернул лицо в сторону, даже краем глаза не глядя на Сянлань. Он боялся, что стоит ему только посмотреть на неё, как вся ярость, кипящая в груди, вырвется наружу. К ней примешивалась ещё какая-то горечь, которую он и сам не мог объяснить. Именно она мучила его сильнее всего, словно кто-то плеснул масла в огонь и теперь пламя жгло ему сердце и лёгкие.
В карете стояла тишина. Слышался только скрип колёс.
Через некоторое время карета остановилась. Затем раздался скрип открывающихся ворот. Карета проехала ещё немного и снова остановилась. Кто-то почтительно сказал через занавеску:
— Господин, прибыли.
Линь Цзиньлоу медленно выдохнул, поднял занавеску и вышел из кареты. Затем повернулся обратно, одной рукой придерживая занавеску, и пристально посмотрел на Сянлань. От этого взгляда её пробрал холод. Руки и ноги всё ещё не слушались её. Она покорно опустила голову и медленно подползла к выходу. Линь Цзиньлоу с мрачным лицом схватил её за руку, подтянул к себе, поправил плащ, в который она была закутана, накинул его ей на голову и полностью укрыл, после чего вынес наружу на руках.
Лишь войдя в дом, пройдя через главный зал и добравшись до внутренних покоев, он наконец поставил её на пол.
Как только ноги Сянлань коснулись пола, она поспешно высунула лицо из-под плаща. Перед ней была спальня. Обстановка здесь была простой, хотя вещи и мебель были далеко не дешёвыми, пусть и не такими роскошными и нарядными, как в павильоне Чжичунь. Она не осмелилась рассматривать комнату. Боясь, что Линь Цзиньлоу начнёт с ней расправляться, она тихонько проскользнула к двери, встала у стены и, опустив голову, уставилась в пол.
Увидев её похожей на мышонка перед кошкой, Линь Цзиньлоу немного остыл, хотя досада всё ещё кипела внутри. Он холодно сказал:
— Посмотри на себя, дурёха. Самое место тебе в борделе торговать телом. Если бы не то, что ты спасла госпожу, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы вытащить тебя оттуда!
Сянлань едва заметно вздрогнула. Несколько слезинок скатились по щекам и упали на край плаща, волочившийся по полу.
Линь Цзиньлоу почувствовал тяжесть в груди и раздражённо рявкнул:
— Чего ревёшь?! У тебя ещё хватает наглости плакать?!
Он резко развернулся и пошёл в глубь комнаты, одной рукой дёргая ворот нижней одежды и ослабляя его. На самом деле он не хотел её ругать. Но стоило ему вспомнить, как она сбежала и едва не потеряла честь, а затем взглянуть на её нынешний жалкий вид, как злость сама собой поднималась в душе. Однако после его окрика Сянлань стала выглядеть ещё более испуганной. Если бы не стояла, то, казалось, свернулась бы в крошечный комочек. Линь Цзиньлоу закрыл глаза, крепко сжал кулак и снова глубоко выдохнул.
Этот дом был усадьбой, которую Линь Цзиньлоу приобрёл в Янчжоу. Здесь служили лишь две служанки, две пожилые работницы, два мальчика-слуги и старик-привратник. Когда служанки увидели возвращение хозяина, они сначала хотели подойти, но, заметив, что он внёс на плече человека и буквально кипит от ярости, тут же спрятались подальше. Теперь же, когда Линь Цзиньлоу вышел из спальни, им ничего не оставалось, кроме как подойти и заняться своими обязанностями: подать чай, принести угощение и прочее.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Нагрейте побольше воды для купания. И спросите у Цзисяна тот рецепт от испуга. Заварите его и принесите сюда.
Служанки поспешно согласились.
Линь Цзиньлоу выпил чашку чая в наружной комнате и лишь после того, как немного успокоился, вернулся обратно. Он увидел, что Сянлань сидит у стены, обхватив колени. Его одежда была ей велика, а плащ всё ещё закрывал голову, отчего она напоминала кокон шелкопряда, решивший полностью отгородиться от мира. Линь Цзиньлоу нахмурился, подошёл к ней в два шага и рывком поднял.
— Почему сидишь на полу? Думаешь, если простудишься и заболеешь, я не стану тебя наказывать? Да?
Но тут он встретился взглядом с её испуганными глазами. Сянлань поспешно отшатнулась и подняла руку, будто собираясь прикрыть лицо.
Линь Цзиньлоу застыл.
Сам не понимая почему, он вдруг почувствовал, как сердце его смягчилось.
Он лишь смотрел на неё и молчал.
Сянлань видела, как в его взгляде что-то дрогнуло. Но лицо по-прежнему оставалось сердитым, и ей было страшно. Лишь теперь она по-настоящему поняла, как выглядит Линь Цзиньлоу в настоящем гневе. По сравнению с этим все его прежние жестокие выходки казались почти святостью. Если вдуматься, с таким нравом он ещё очень мягко с ней обращался и не раз сдерживал руку. Одним ударом он раздробил половину лица Ду Биня. Стоило ей вспомнить тот треск ломающихся костей, как кожу головы снова начинало покалывать от ужаса. Она всерьёз боялась, что разгневанный Линь-ба ван может избить и её.
Голова Сянлань раскалывалась. По телу волнами пробегал озноб, её мутило, сознание затуманивалось. Хриплым голосом она сказала:
— Прошу господина вспомнить, что я когда-то спасла госпожу. Только не наказывайте меня побоями...
Линь Цзиньлоу посмотрел на её распухшее лицо под спутанными волосами и заметил обрывки одежды под плащом. В груди снова вспыхнула ярость.
— Я тебя бить? Да посчитай по пальцам, сколько раз я вообще тебя бил! Какая из твоих нынешних ран нанесена моей рукой? Выходит, в твоих глазах я способен только избивать тебя и никогда не сделать ничего хорошего? Тогда я и правда тебя побью, чтобы не носить это дурное имя зря!
Сянлань уже достаточно долго знала Линь Цзиньлоу и успела немного понять его характер. Он не поддавался ни на мягкость, ни на жёсткость, но прямое сопротивление было верным способом погибнуть. Сама она была упрямой и несгибаемой, однако далеко не глупой. После всех испытаний она научилась уступать там, где это было необходимо.
Послушно опустив глаза, она тихо сказала:
— Я не это имела в виду... Я знаю, что господин пришёл спасти меня. Просто мне очень страшно...
Увидев, как она снова вытирает слёзы, Линь Цзиньлоу ещё немного остыл. Некоторое время он молча смотрел на неё, затем вдруг притянул к себе и крепко обнял.
— Страшно? Думаешь, я поверю? Да ты отчаянная до безумия. Осмелилась воспользоваться суматохой и сбежать с горы. Неудивительно, что я едва не перевернул вверх дном весь Цзиньлин и не смог тебя найти. Оказывается, ты отправилась наслаждаться жизнью в Янчжоу. Ну что, хорошо тебе жилось без меня? Наверное, решила, что раз спасла госпожу и четвёртую барышню, то между нами теперь всё улажено?
Голос его был мягким и тихим, но от него веяло ледяным холодом.
Сянлань никак не ожидала, что Линь Цзиньлоу сейчас начнёт сводить с ней счёты, и тем более не ожидала, что он решит, будто она сама воспользовалась суматохой и сбежала. Сердце её снова тревожно сжалось. Она поспешно замахала руками.
— Нет, нет, я не специально сбежала...
Линь Цзиньлоу поднял указательный палец и коснулся её губ.
— Не наслаждалась жизнью? А мне кажется, тебе неплохо жилось в том монастыре. Ещё и рисовала там. А я и не знал, что наша Сянлань умеет так хорошо писать картины.
Он посмотрел ей в глаза с полуулыбкой.
— Не пытайся водить меня за нос. Я давно говорил: твоих хитростей для меня недостаточно. Если бы ты действительно хотела остаться, то когда стражники ворвались в монастырь спасать людей, ты должна была спрятаться где-нибудь. Или после освобождения вернуться в дом Линь либо в дом Чэнь. Но ты молча сбежала сама. Счёт за твою неблагодарность я предъявлю позже. А сейчас расскажи лучше, кто тебе помогал?
У Сянлань тяжело опустилось сердце. Она смертельно боялась втянуть в беду наставницу Динсу, поэтому только прикусила губу и не осмелилась отвечать. Лишь уткнулась лицом в грудь Линь Цзиньлоу и тихо заплакала. Её знобило всё сильнее, становилось всё хуже. Голос Линь Цзиньлоу то приближался, то удалялся, а сознание постепенно начинало уплывать.
Линь Цзиньлоу ещё несколько раз задал ей вопросы. Подождав немного и не получив ответа, он заметил неладное. Сянлань сильно дрожала всем телом. Тогда он поднял её на руки, сел на кровать и коснулся её лба.
Лоб оказался обжигающе горячим.
Линь Цзиньлоу тихо выругался, схватил лежавшее на кровати стёганое одеяло с ромбовидным узором, закутал в него Сянлань и поднялся, чтобы позвать врача.
Линь Цзиньлоу был крепким мужчиной, от его тела всегда исходило тепло, словно от печи. Когда он ушёл, Сянлань сразу почувствовала ещё больший холод. В полубреду она обняла его за шею и пробормотала:
— Не уходи...
Линь Цзиньлоу уже собирался отвести её руку, но, услышав эти слова, замер. Некоторое время он молча смотрел ей в лицо, после чего медленно опустил руку.
Сянлань уже почти уснула и плохо понимала происходящее. Она лишь чувствовала рядом тёплый источник тепла и потому прижалась к нему ещё крепче. Ей снились беспорядочные сны. Во сне множество людей преследовали её. Она в панике бежала, но ноги никак не слушались. Потом кто-то спас её, но лица этого человека она никак не могла разглядеть. Кто-то говорил ей что-то на ухо, затем снова наступала тишина. Потом ей вливали в рот очень горькое лекарство. Возможно, из-за этой горечи, а может, из-за тревоги и отчаяния, переполнявших её сердце, из уголка глаза снова вытекла слеза. Кто-то осторожно вытер её пальцем. Затем неловко похлопал по спине, словно пытаясь утешить. Но хлопки были слишком сильными и только причиняли неудобство. Она начала вырываться, однако чьи-то руки крепко удерживали её. Сянлань чувствовала обиду и печаль. Ей казалось, что теперь даже поспать спокойно невозможно. Но силы окончательно покинули её, и она заснула крепким сном, так и не высохнувшими слезами на лице.
Увидев, что она уснула по-настоящему, Линь Цзиньлоу осторожно убрал её руку, перевернулся и встал с постели. Затем взял ещё одно одеяло и накрыл её сверху.
Всё лицо Сянлань распухло. На щеках ещё блестели следы слёз. Кончик носа покраснел, отчего она выглядела особенно жалкой и трогательной.
Линь Цзиньлоу посмотрел на её спящее лицо и несколько раз холодно усмехнулся.
— Неблагодарная. Бессердечная женщина. Смотри-ка, ещё и обиженной себя считает!
Поругав её ещё немного, он почувствовал, что это бессмысленно. Тяжело вздохнув, он сел на край кровати.
Лишь теперь радость от того, что он наконец нашёл Сянлань, начала подниматься из глубины его сердца.
Все эти три месяца, день за днём и ночь за ночью, с каждым новым днём в его душе становилось всё больше отчаяния. Пока однажды Хань Гуанъе не примчался вприпрыжку с известием, что видел Сянлань в одном из монастырей Янчжоу.
Линь Цзиньлоу сначала не поверил.
Но почти сразу собрался в дорогу. Меняя лошадей и не жалея сил, он поспешил в Янчжоу.
Всю дорогу он думал: что будет, если это окажется не Сянлань? И что будет, если это всё-таки она? Почему тогда она находится в Янчжоу? Чем больше он размышлял, тем сильнее росла его злость.
Но времени на раздумья не было. Главным было найти её.
Теперь же, когда она нашлась, он сам не понимал своих чувств. Ему хотелось либо закричать во весь голос, либо что-нибудь разбить, чтобы выплеснуть накопившееся раздражение. Но, глядя на Сянлань, спящую с нахмуренными бровями, он вдруг подумал, что раз она снова оказалась в его объятиях, то, возможно, и не стоит больше ни с чем разбираться.
Он долго смотрел на её лицо. Выражение его глаз было сложным и трудноописуемым.
В этот момент робкий голос служанки раздался снаружи:
— Господин, принесли горячее полотенце.
Линь Цзиньлоу словно очнулся.
— А.
Он откликнулся, взял полотенце и довольно небрежно вытер им лицо Сянлань. Затем велел принести коробочку. Открыв её, он увидел белую мазь. Зачерпнув немного пальцем, он осторожно нанёс её на распухшие щеки Сянлань.
Потом наклонился к её уху и тихо сказал:
— На этот раз я снова спас тебя. Значит, ты всё ещё у меня в долгу. Думаешь, сможешь со мной рассчитаться? Даже не мечтай.