Линь Цзиньлоу коснулся указательным пальцем губ Сянлань и спросил:
— А ты? Неужели все эти дни только и делала, что рисовала?
Сянлань не хотела отвечать. Линь Цзиньлоу тоже не стал настаивать. Он лишь смотрел, как она слегка опустила голову. Кожа её была бела как снег, сама она выглядела нежной и очаровательной, и сердце его невольно зачесалось. Он наклонился и поцеловал её в губы. Сянлань испуганно вздрогнула и попыталась вырваться. Тогда Линь Цзиньлоу принялся целовать её шею. Сянлань прошептала:
— Не надо...
Но он тут же вновь завладел её губами. Его ловкий язык скользнул внутрь, руки крепко обвили её талию, дыхание стало тяжёлым, а ладонь проникла под её одежду.
Сянлань поспешно схватила его руку. Линь Цзиньлоу пробормотал:
— Моя маленькая Сянлань, ну хоть раз будь послушной, а?
И тут же опрокинул её на кушетку.
В этот момент из-за двери донёсся голос Луаньэр:
— Я знаю, что господин вернулся. Почему же нас не пускают внутрь?
Этот оклик и вправду спас Сянлань. Она тут же толкнула Линь Цзиньлоу и сказала:
— Снаружи люди...
— Не обращай внимания, — неразборчиво ответил он.
За дверью, кажется, что-то сказала Ляньсинь, но Луаньэр снова повысила голос:
— Господин с самого утра упражнялся с кулаками и саблей. Как он мог уже лечь спать?
Хуамэй протянула:
— Устал с утра, вот и отдыхает. К тому же внутри есть кому за ним присмотреть.
Сянлань изо всех сил пыталась освободиться. Снаружи женщины шумели, и весь пыл Линь Цзиньлоу тоже улетучился. Раздражённый, он сел и рявкнул:
— Вам что, заняться нечем?!
За дверью мгновенно воцарилась тишина.
Сянлань поспешно поднялась, придерживая одежду на груди, и стрелой выскочила прочь.
Линь Цзиньлоу надел туфли и вышел к двери. Перед входом ровным рядом стояли Хуамэй, Ингэ и Луаньэр. Все были тщательно причёсаны, ярко накрашены и нарядно одеты. Увидев его, они наперебой стали приветствовать хозяина. Но стоило им поднять глаза и увидеть его мрачное лицо, как каждая тут же притихла. Одна толкала другую локтем, другая щипала соседку, они обменивались взглядами, но молчали.
Линь Цзиньлоу нахмурился:
— С самого утра раскричались. Что за шум?
Хуамэй заискивающе улыбнулась:
— Ничего особенного. Господин столько трудился и скитался в дороге. Наконец вернулся домой, а мы все по нему соскучились и пришли справиться о вашем здоровье.
Ингэ подхватила:
— Именно так. Все эти дни мы только и думали о господине. Ни есть толком не могли, ни спать. Услышали, что вы вернулись вчера вечером, и сразу прибежали.
Луаньэр добавила:
— Пришли-то пришли, только нас не пустили. Сказали, что господин отдыхает. Такие, как мы, видно, недостойны входить в главные покои.
Линь Цзиньлоу нетерпеливо махнул рукой:
— Ладно, хватит. Расходитесь все.
Он уже собирался вернуться внутрь, когда по крытой галерее подошла Шу Жань с приглашением в руках.
— Господин, только что слуга молодого господина Лю принёс визитную карточку. Говорят, они услышали о вашем возвращении и хотят сегодня в полдень устроить пир, чтобы отпраздновать ваш приезд.
Линь Цзиньлоу взял приглашение и усмехнулся:
— Неужели у этих обезьян есть «глаза за тысячу ли и уши по ветру»? Я только вернулся, а они уже всё знают.
Шу Жань улыбнулась:
— Как же им не знать? Они ведь ваши друзья с детства, почти как братья. Все беспокоятся о вас. Наверное, ещё несколько дней назад получили весть.
Линь Цзиньлоу рассмеялся:
— Пусть приходят сюда к обеду. Пусть кухня приготовит несколько хороших блюд. Позовите и Сань-эра. Вместе будет веселее.
Сказав это, он вошёл обратно в комнату. Сянлань там уже не было. Видимо, она проскользнула через ширму в зале и убежала во внутренний двор. Искать её он не стал, а велел Ляньсинь и Нуаньюэ принести одежду. Переодевшись в более официальный наряд, он достал заранее приготовленные подарки и отправился приветствовать Линь Чжаосяна, старую госпожу Линь, Линь Чанчжэна, Цинь-ши и остальных.
Сянлань тем временем пряталась за большим декоративным камнем во дворе. Увидев, как Линь Цзиньлоу вышел через главные ворота, она наконец облегчённо вздохнула.
Вдруг позади раздался голос:
— Сянлань?
Она обернулась и увидела У-маму с восьмиугольным чёрным лакированным коробом для еды в руках.
Сянлань застыла на мгновение, а затем её лицо озарилось радостью.
— Матушка У!
Та поспешно поставила короб, подошла и взяла её за руки. Осмотрев девушку с головы до ног, она вдруг прослезилась, крепко обняла её и сказала:
— Хорошее дитя, ты совсем исхудала. Тогда меня не было в усадьбе, а когда вернулась, услышала, что Чжао-ши тебя продала. Наверняка ты много натерпелась...
Когда Сянлань служила Цинлань в Чжичуньгуане, матушка У всегда хорошо к ней относилась. Сейчас, оказавшись в её тёплых объятиях, Сянлань словно почувствовала руки собственной матери. Все обиды последних дней сразу прорвались наружу, и по её щекам потекли слёзы.
Матушка У погладила её по волосам:
— Хорошая моя Сянлань, не плачь. Я услышала у госпожи, что ты вернулась, и сразу поспешила тебя навестить...
Она ещё долго говорила слова утешения.
Чуньлин вышла искать Сянлань и заметила их за банановым деревом. Невольно она глубоко вздохнула.
Чуньлин была урожденной служанкой и выросла среди прислуги больших домов. С детства она хорошо знала своё место и была достаточно сообразительной. Когда Сянлань только появилась в восточном флигеле, Чуньлин сразу поняла, что эта девушка особенная. Хотя она держалась скромно и никогда не лезла вперёд, в ней ощущалась какая-то внутренняя одухотворённость. Она умела терпеть и уступать, но не была бесхарактерной. Словно орхидея, растущая в безлюдном месте и незаметно источающая тонкий аромат, который заставляет людей невольно обернуться.
Когда-то Чуньлин даже завидовала ей. Но после возвращения Сянлань в усадьбу Линь, когда ей довелось постоянно быть рядом с ней, от зависти не осталось и следа. Осталась лишь жалость. Сянлань была немногословной, доброй и мягкой девушкой, которую невозможно было не полюбить. Раньше Чуньлин старалась хорошо ей служить лишь затем, чтобы заслужить благосклонность Линь Цзиньлоу и поскорее стать влиятельной старшей служанкой. Теперь же ей искренне хотелось заботиться о Сянлань.
Она подошла и улыбнулась:
— Матушка У пришла? Тогда скорее проходите внутрь. Я заварю хороший чай.
Сянлань достала платок, вытерла слёзы и смущённо улыбнулась:
— Не смейтесь надо мной, матушка. Пойдёмте в комнату.
Они вернулись внутрь. Сянлань проводила матушку У в маленькую гостиную. Сяоцзюань подала чай и расставила фрукты со сладостями. Матушка У отпила из чашки и снова посмотрела на Сянлань.
На самом деле она давно знала о её возвращении. Хотя усадьба Линь была огромной, любые новости распространялись по ней очень быстро. А уж новость о том, что старший господин привёл новую женщину, была настоящей сенсацией. Тем более эту женщину когда-то выгнали из дома, а теперь вернули обратно.
Когда Цинь-ши впервые услышала об этом, матушка У как раз была рядом.
Цинь-ши тут же нахмурилась:
— Сколько ни кружи, а всё равно она вернулась!
Матушка У осторожно спросила:
— Раз это человек, которого привёл старший господин, может, госпожа всё-таки пожелает её увидеть?
Цинь-ши холодно усмехнулась:
— Лоу-гэ даже не привёл её ко мне сам. С какой стати мне звать её специально? Не хочу видеть. Только настроение себе портить.
После этого матушка У не осмелилась больше поднимать эту тему.
Но в душе ей очень нравилась Сянлань. Та была честной и преданной, умной, но совершенно лишённой злобы и желания строить козни. Матушка У исподволь наблюдала и расспрашивала людей и обнаружила, что никто из тех, кто работал с Сянлань, не отзывался о ней плохо. Все говорили, что она со всеми приветлива и дружелюбна. Даже старая Фэн-по, которая приносила цветы в Чжичуньгуань и славилась любовью к сплетням, отзывалась о ней хорошо.
Поэтому матушка У время от времени нарочно хвалила Сянлань перед Цинь-ши.
Вчера вечером Цинь-ши сетовала вместе с матушка У, что у Линь Цзиньлоу до сих пор нет детей. И вдруг вздохнула:
— Ладно. Если этот Лоу-гэ и вправду так любит ту Сянлань, пусть возьмёт её официально в дом. Потом пусть придёт и поклонится и старой госпоже, и мне.
Услышав эти слова, матушка У почувствовала, что Сянлань наконец дождалась лучшей доли. Поэтому с самого утра приготовила угощение и поспешила в Чжичуньгуань.