В главных покоях второго дома золотой сосуд в форме льва медленно выдыхал аромат сухэ. На длинном столе у окна стояла нефритовая ваза, в неё были вставлены многолепестковые пионы. На оконной решётке висела квадратная клетка из красного дерева, иволга хлопала крыльями и без конца щебетала.
— …Если бы я случайно не услышал, как та маленькая служанка из Лосюэу по имени Сянлань говорит это Суцзюй, я бы и не знал, что Цао Лихуань настолько осмелела и тайком отправляет письма Сюхуну. Если это разойдётся, разве не станет посмешищем?
Сун Кэ стоял у кана с узором извивающихся дракончиков и облаков и передал письмо второй госпоже, госпоже Ван.
Госпоже Ван было за сорок. Она была полной, ухоженной, с изогнутыми бровями-новолуниями, миндалевидными глазами и чуть крупноватым ртом. На ней была бэйцзы из простого атласа с серебряной нитью, внизу тёмно-синяя юбка, волосы собраны в пучок «восемь драгоценностей» и заколоты двумя серебряными шпильками. Очарование в ней ещё сохранялось. Лицо её потемнело, она в два-три движения вскрыла письмо и стала читать.
Сун Кэ не говорил. Увидев, что служанка госпожи Ван, Шаньху, принесла горячий чай, он поспешно принял его, махнул рукой, отослав служанку, и собственноручно поставил чай на низкий столик возле руки госпожи Ван.
Госпожа Ван прочла письмо, лицо её немного смягчилось:
— Здесь ничего особенного не написано. Только обычные приветствия, просьба наставить в стихах, в конце ещё два стихотворения. Но я в сочинении стихов не сильна. Посмотри за меня, что значат эти стихи.
Сун Кэ взглянул два раза и сказал:
— В стихах тоже ничего нет. Но именно потому, что в них ничего нет, это и выглядит искусно.
Госпожа Ван уже взяла чашку, но, услышав это, поспешно поставила её обратно и спросила:
— Как это понимать?
Сун Кэ щёлкнул по листу и тщательно подбирал слова:
— Цао Лихуань старше Сюхуна на три года, по возрасту они ещё считаются подходящими. Кузина Цао вот-вот выйдет замуж, и уже само тайное письмо младшему кузену неприлично. Но если это письмо действительно вскроется, написанное внутри ещё кое-как можно объяснить. Самое опасное именно здесь. Сейчас она просит наставить её в стихах о иве и весне. А если Сюхун ответит? В следующий раз она напишет нежные любовные стихи. Потом ещё в следующий — непристойные песни. Сюхун готовится к осенним экзаменам, и страшно, что такая переписка шаг за шагом испортит его настроение и нрав.
Госпожа Ван вытерла уголок рта платком из тонкой дворцовой ткани и улыбнулась:
— Как такое возможно? Ты, дитя, слишком много думаешь. Смотри, в таком юном возрасте превратишься в старика.
Сун Кэ поспешно сказал:
— Пусть всё сказанное выше — мои пустые догадки. Но сегодня я осмелюсь сказать тётушке одну неприятную вещь: что кузина Цао делала в усадьбе за это время, тётушка сама знает. Если она, опираясь на это письмо, станет говорить снаружи, будто Сюхун к ней неравнодушен и часто с ней переписывается, это уже будет скандалом. Снаружи людям всё равно, правда это или нет. Если ещё приукрасят и донесут до семьи её жениха, а те из-за этого поднимут шум или захотят расторгнуть помолвку, тогда Цао Лихуань может воспользоваться случаем и вцепиться в Сюхуна. Такое она тоже способна сделать. Та маленькая служанка по имени Сянлань сказала, что в усадьбе уже слышала кое-какие слухи о Сюхуне и Цао Лихуань. Я немного расспросил и сразу вспотел от страха. Это дело…
С каждым словом Сун Кэ лицо госпожи Ван темнело ещё на долю. Вдруг она крикнула:
— Довольно!
Тут же поднялась, схватила письмо и сказала:
— Я сейчас же пойду к старшей невестке!
И поспешно бросилась наружу.
Сун Кэ быстро догнал её и тихо сказал рядом:
— Это дело нельзя разглашать.
Госпожа Ван застыла, только тогда поняла и сказала Сун Кэ:
— Иди со мной. Расскажешь старшей невестке всё, как говорил с Сянлань.
Сун Кэ был беспомощен. Его тётушка была доброй, но прямолинейной и упрямой, характер честный и резкий, из-за чего она немало страдала. Хорошо ещё, что душа у неё была широкая. Если бы он не разъяснил ей опасность, она, пожалуй, просто посмеялась бы над этим письмом и отпустила дело.
Они сразу пошли в главные покои старшего дома. Госпожа Цинь как раз сверяла счета с абаком. Увидев их, она поспешно велела заварить хороший чай и заново выставить сладости и фрукты. Но у госпожи Ван явно не было настроения пить чай. Она схватила госпожу Цинь за руку и сказала:
— Дорогая невестка, мне нужно с тобой поговорить.
Она велела всем выйти, приказала Сун Кэ повторить всё заново и подала письмо. Слегка наклонившись к госпоже Цинь, спросила:
— Старшая невестка, как ты смотришь…
Цинь быстро просмотрела письмо, на губах появилась холодная улыбка:
— У этой маленькой дряни голова полна низких мыслей. Я-то думала, почему она последние два дня такая послушная и тихая, оказывается, глаз положила на Тин-гээра. Младшая невестка, тебе кажется, что в этом письме ничего нет, но если оно разойдётся и попадёт к людям с намерением, ещё неизвестно, как они всё это переврут! Видно, она позарилась на богатство нашей семьи Линь, ещё и приглядела характер и манеры Тин-гээра, вот и решила вцепиться. Тьфу! Мечтает до слепоты!
Госпожа Ван услышала, что слова госпожи Цинь ничуть не отличаются от слов Сун Кэ, и невольно втянула холодный воздух. В её сердце госпожа Цинь была самой умной женщиной из всех, кого она знала, поэтому она поспешно сказала:
— Невестка говорит прямо как Кэ-эр. Тогда что делать? Может, невестка скорее выгонит эту маленькую дрянь?
Цинь покачала головой:
— Если так выгнать, выйдет, будто семья Линь бесчеловечна, наоборот, дадим людям повод для разговоров. К тому же под каким предлогом её гнать? Всё-таки она скоро выходит замуж, нельзя разрушать её имя. В делах надо оставлять человеку путь. Она ещё не загнала нас в тупик, и мы не обязаны её уничтожать.
Сун Кэ, услышав это, невольно покосился на неё и подумал:
«Говорят, госпожа Цинь — героиня среди женщин. Одних этих слов достаточно, чтобы понять: у неё есть широта и понимание».
Затем лицо госпожи Цинь стало строгим:
— Но это дело нельзя просто отпустить. Иначе она решит, что семья Линь — мягкая хурма, которую можно мять как угодно. Прежде я несколько раз обрушивала на неё гром и ливень, но, похоже, пользы не было. Кожа у неё и правда толстая и грубая.
Госпожа Ван только и ждала, чтобы госпожа Цинь проявила силу, и поспешно закивала:
— Старшая невестка, скорее придумай порядок. Она так бесстыдна, осмелилась строить планы на нашего Тин-гээра. Если правда случится что-то дурное, как я посмотрю в лицо нашему господину, а тем более старому господину и старой госпоже? У меня только один сын, Тин-гэ. Если на него и правда повиснет эта ночная якша, вся его жизнь будет испорчена…
Цинь с улыбкой похлопала госпожу Ван по руке, сосредоточенно подумала и спросила Сун Кэ:
— Та маленькая служанка из Лосюэу ещё что-нибудь сказала?
Сун Кэ ответил:
— Больше ничего. Она только сказала, что она служанка семьи Линь, и сердце её всё-таки обращено к семье Линь.
Госпожа Цинь кивнула и тихо сказала госпоже Ван:
— Потом пошли надёжную служанку тайком найти эту Сянлань. Дай ей немного выгоды и вели следить за Цао Лихуань. Если будет малейшее движение, пусть сразу передаёт весть.
Госпожа Ван снова и снова кивала.
Цинь продолжила:
— Остальные дела тебе не надо трогать. С сегодняшнего дня пусть Тин-гээр сначала переедет в комнаты подальше от сада.
Госпожа Ван поспешно сказала:
— Я как раз так и думала. Пусть Тин-эр пока переедет к Кэ-эру, они будут вместе учиться, заодно смогут присматривать друг за другом.
Цинь улыбнулась, взяла чашку, скользнула взглядом по Сун Кэ и, отпив глоток, неторопливо сказала:
— Кэ-гээр — хороший ребёнок, стремится вперёд. Тин-эр, учась вместе с ним, точно не ошибётся. Только осенние экзамены уже близко. Кэ-гээру нужно побольше помогать твоему двоюродному брату, пусть он меньше гуляет по саду и больше усердствует в комнате.
Она помолчала и добавила:
— Хотя Тань-цзе и Лин-цзе — твои настоящие младшие сёстры, ты должен смотреть на Вань-цзе, Ци-цзе и Сю-цзе тоже как на родных сестёр. В будущем, когда выбьешься в люди, нужно будет побольше о них заботиться.
Лицо Сун Кэ слегка изменилось, но тут же он снова улыбнулся:
— Это естественно. Я всегда относился к нескольким старшим и младшим сёстрам как к родным. К тому же тётушка специально пригласила знаменитого великого учёного наставлять нас, так что мы с Сюхуном, конечно, будем прилежно учиться и не выйдем за двери.
Эти двое говорили загадками. В нескольких фразах каждый уже выразил свои намерения. Госпожа Ван же ничего не поняла и с улыбкой сказала Сун Кэ:
— Хорошо, что ты такой сообразительный. Сберёг Тин-гээра — считай, сберёг меня. Я должна как следует тебя поблагодарить.
— Если тётушка говорит «благодарить», это уже отчуждённо.
Сун Кэ встал и поклонился. Держался он изящно, глаза были как чёрный нефрит, а благородная улыбка заставила и Цинь, и Ван на мгновение замереть.
Госпожа Ван подумала:
«Кэ-эр умён и ловок, добр и стремится вперёд. Если бы не слабое положение семьи, я бы отдала за него Лин-эр».
Цинь же тайно подумала:
«Ци-цзе — моя сердечная драгоценность. Этот Сун Кэ, в общем, её достоин, только слишком опытный, скользкий и честолюбивый. Ци-цзе всё равно не справится с его приёмами. Когда силы слишком неравны, браку не быть. Сун Кэ, боюсь, не посмотрит на незаконнорождённую Сю-цзе. Жаль такой внешности и дарований: в будущем у него будет хорошее положение, но зятем семьи Линь он быть не может».
Когда госпожа Ван и Сун Кэ ушли, Цинь откинулась на подушку из блестящего атласа с узором подсолнухов и банановых листьев и вдруг сказала:
— Человек ушёл, выходи.
Занавес внутренней комнаты поднялся, и вышла Линь Дунци. Глаза её были чуть красными, голова опущена, она молчала. Цинь похлопала по стулу рядом, велев ей сесть. Сама госпожа Цинь тоже не говорила, только пила чай. Лишь через долгое время спросила:
— Ты слышала всё, что только что говорили?
Линь Дунци только опускала голову и молчала.
Цинь неторопливо сказала:
— Я знаю, что значит твоя забота о Сун Таньчай. Кто знает дочь лучше матери? Если бы у тебя не было просьбы, тебе незачем было каждый день опускать себя и уговаривать Сун Таньчай радоваться. Пусть ты и щедра, но всё равно не было причины отдавать ей золотую шпильку с жемчугом и драгоценными камнями, которую тебе пожаловала старая госпожа. Услышав, что на поясе Сун Кэ не хватает красного агата, ты сняла агат с золотой шпильки-бабочки и велела Сун Таньчай отнести брату. Эта шпилька была парной, да ещё из моего приданого. Ты любила её без памяти, поэтому я и отдала её тебе. Обычно ты сама жалела её носить, а теперь ради мужчины и правда не пожалела.
Линь Дунци почувствовала, что все её девичьи мысли раскрыты матерью. Ей стало и стыдно, и больно. Она жалобно позвала:
— Матушка…
Слёзы уже капали вниз.
Цинь взяла Линь Дунци за руку и сказала:
— Дитя, оборви эту мысль. Хорошо?
Линь Дунци плакала, лицо было залито слезами. Вдруг она всхлипнула:
— Чем я ему не подхожу? Или матушка презирает его семью за нынешний упадок…
Цинь перебила:
— Я никогда не смела его презирать. В этом ребёнке, Сун Кэ, есть сила стремления и соперничества. В будущем он точно не пропадёт. Но мысли у него слишком глубоки. Как ты думаешь, почему он так часто ходит в нашу семью Линь и ещё отправил сюда свою сестру? Очевидно, что Лин-цзе — их самая настоящая родственница, но Сун Таньчай живёт с тобой. Не говори мне, будто это ты силой оставила её. Сун Таньчай — девушка с головой и собственными решениями. Если бы она сама не хотела, ты бы её не удержала.
Цинь вздохнула:
— Ци-эр, внешность и талант Сун Кэ хороши, но, если говорить прямо, он не лучший выбор. Больше всего мне не нравится его характер: его нельзя понять, нельзя разгадать, не видно, каков он на самом деле… Он всё-таки умный человек. Сегодня я лишь намекнула несколькими словами, а он уже полностью понял.
Глаза Линь Дунци были затуманены слезами. Что говорила Цинь, она уже не могла слушать. Едва её сердце впервые раскрылось, она встретила Сун Кэ. Втайне сравнивая, она чувствовала, что среди виденных юношей никто не сравнится с ним. Она восхищалась его обликом и талантом. А ещё слышала от Линь Цзиньтина, что после смерти отца Сун Кэ взял на себя семейные дела, управлял лавками и землями, разбирался во всём, а в свободное время всё сердце отдавал учёбе. От этого в её сердце прибавилось ещё несколько долей любви.
Сегодняшние слова госпожи Цинь были словно таз холодной воды, вылитый ей на голову. Но вот так отрезать чувство ей было по-настоящему жаль. Она сидела в оцепенении, и слёзы снова покатились по щекам.
Госпожа Цинь видела, что после стольких слов Линь Дунци никак не откликается, и лицо её изменилось. Она резко сказала:
— Линь Дунци! Сегодня я скажу тебе ясно: дело с Сун Кэ на этом заканчивается. С этого дня сиди у себя в девичьих покоях и не смей слепо думать о таких бесстыдных вещах! Я уже присмотрела несколько семей для тебя и Сю-цзе. Через несколько дней приглашу их женщин. Если покажутся хорошими, после окончания траура по старой госпоже Цзэн будем обсуждать брак! Ты поняла?
Линь Дунци с детства боялась матери. Услышав это, даже с огромной обидой и нежеланием в сердце, она могла только сквозь слёзы кивнуть. Вернувшись, она всю ночь проплакала, обнимая подушку.