Где-то между сном и явью, Сянлань лишь услышала, как открылась дверь и из внешней комнаты донеслись голоса. Она слишком устала, перевернулась на другой бок и снова уснула. Спустя некоторое время послышались шаги, и кто-то вполголоса сказал:
— Господин, может, этой служанке разбудить госпожу Сянлань и проводить её в спальню прислуживать вам?..
Линь Цзиньлоу ответил:
— Не нужно.
С этими словами он подошёл к кровати и откинул полог. Сянлань спокойно спала внутри, укрывшись лёгким одеялом, а её тёмные волосы рассыпались по парной утиной подушке. Линь Цзиньлоу снял обувь, забрался на кровать, приподнял её одеяло и скользнул внутрь, обняв девушку со спины. От неё исходил тонкий аромат, наполнявший ноздри и почему-то приносивший необыкновенное чувство покоя.
Вечером произошла небольшая неприятность. Один из его лучших людей избил внебрачного сына губернатора, хотя и не слишком сильно. Дело могло обернуться как чем-то серьёзным, так и пустяком. Однако губернатор оказался человеком гибким: сразу же через общего знакомого прислал приглашение и специально позвал его выпить в ресторане «Яньбиньлоу», без конца повторяя, что когда-то учился у его отца. Учитывая все эти связи и обязательства, Линь Цзиньлоу не мог не пойти. Когда вино разгорячило гостей, губернатор уже называл его братом и пригласил нескольких густо накрашенных знаменитых куртизанок петь и сопровождать застолье. Ему пришлось поддерживать компанию. Было уже далеко за вторую стражу ночи, голова тяжело кружилась от выпитого, поэтому он попрощался и ушёл.
Линь Цзиньлоу глубоко вдохнул, крепче прижал к себе мягкое тело в своих объятиях, закрыл глаза и вскоре крепко уснул.
В темноте Сянлань широко раскрыла глаза. Она проснулась ещё тогда, когда Линь Цзиньлоу лёг в постель, но не смела даже пошевелиться. От него пахло вином и женскими благовониями, и по одному этому запаху можно было понять, где он только что был.
Сянлань сказала себе: потерпи. В таком огромном доме все позволяют Линь Цзиньлоу делать что угодно, даже родные отец и мать не могут его удержать, что же сможет она? По натуре он властный и жестокий человек, который легко отворачивается от людей. Вчера она получила от него пощёчину только потому, что заупрямилась, и тело до сих пор болело. Сегодня же он при всех унизил Луаньэр. Всё оказалось именно так, как он сам сказал: «Пока я тебя возвышаю, ты госпожа. Если же перестану возвышать, ты хуже служанки».
Сянлань считала себя достаточно разумной, чтобы понимать своё положение. Живя рядом с таким живым Яньло-ваном, зачем самой искать неприятности? К тому же Линь Цзиньлоу был настоящим повесой и никогда не отличался постоянством в чувствах к женщинам. Пройдёт год или полтора, его интерес к ней угаснет, или он встретит другую, которая понравится ему сильнее. Тогда, возможно, он переключится на новую женщину. А ей остаётся лишь делать шаг за шагом и смотреть, что будет дальше. Ведь самые тяжёлые времена своей жизни она уже когда-то пережила.
Успокоив себя такими мыслями, Сянлань долго лежала без движения, а потом сама не заметила, как уснула.
Спала она беспокойно. Едва рассвело, Сянлань проснулась. Она всё так же лежала на боку в объятиях Линь Цзиньлоу и за всю ночь ни разу не перевернулась. Его дыхание было ровным и глубоким, он ещё крепко спал. Сянлань осторожно подняла его руку и медленно попыталась встать.
Неожиданно кто-то схватил край её нижней рубашки и резко потянул. Сянлань испуганно вскрикнула и снова упала в объятия Линь Цзиньлоу. Тот тихо усмехнулся и поцеловал её за ухом и в шею.
Тяжело дыша, Линь Цзиньлоу перевернулся и прижал её к постели, поцеловал в губы, а его руки начали блуждать по её телу.
Сянлань испугалась, вырвалась и невнятно проговорила:
— Не надо...
Её маленькие руки ухватили его за руку.
— Не надо...
Тяжело дыша, Линь Цзиньлоу поднял голову и встретился взглядом с её глазами, чёрными, словно отполированный агат. По щекам Сянлань уже текли слёзы.
Всхлипывая, она сказала:
— У меня ещё ничего не зажило... Сегодня снова нужно мазать лекарством... Я...
Она плакала так жалобно, всё её тело дрожало, видно было, что девушка смертельно напугана.
Линь Цзиньлоу медленно выдохнул. Весь жар, который только что охватил его, словно превратился в лёд. Он хотел было погладить девушку по волосам и сказать ей пару успокаивающих слов, но стоило ему поднять руку, как Сянлань поспешно втянула голову в плечи, решив, что он снова собирается её ударить.
У Линь Цзиньлоу всё внутри сжалось.
Он перевернулся, встал с кровати, откинул полог и крикнул:
— Люди! Куда вы все подевались?!
В ту ночь дежурила Сяоцзюань. Услышав его голос, она поспешно прибежала и принялась помогать ему одеваться и обуваться. Она и без того боялась Линь Цзиньлоу, а потому от волнения только всё путала и снова вызвала его раздражение. К счастью, на шум пришли Ляньсинь, Чуньлин, Нуаньюэ, Жушуан и другие служанки и помогли господину умыться и привести себя в порядок.
Сянлань слышала царившую снаружи суматоху и молча натянула на себя одеяло, свернувшись клубочком.
Линь Цзиньлоу надел придворные сапоги, заткнул за пояс украшенный золотыми накладками кнут, залпом выпил полчашки супа и обернулся на резную кровать. Расшитый цветами шёлковый полог мягко ниспадал вниз, скрывая того, кто находился внутри.
Линь Цзиньлоу стиснул зубы и подумал:
«Неблагодарная белоглазая волчица. Я к ней всей душой, а она не только прислуживать не умеет, так ещё и доброго слова не скажет. Только и знает, что плакать, будто я ей восемь связок монет задолжал. Если ей и правда плохо, разве я бы стал её трогать?»
Лицо Линь Цзиньлоу было таким мрачным, что даже маленькие служанки, подававшие завтрак, дрожали от страха. Все молчали, уткнув взгляды вниз.
Наскоро поев, он уже собирался уходить, но вдруг остановился и спросил:
— Где Чуньлин?
Та поспешно подбежала и почтительно встала перед ним:
— Господин.
— Сходи в спальню. В тумбочке у изголовья лежит пузырёк с жёлтой наклейкой. Отдай его Сянлань, пусть пользуется мазью. Если не станет лучше, немедленно зови врача.
Чуньлин закивала так часто, словно курица клевала зерно:
— Да, да, непременно.
Лишь после этого Линь Цзиньлоу широким шагом ушёл.
Тем временем Сянлань ещё долго лежала в постели. Наконец снаружи неожиданно стало тихо. Она долго смотрела в потолок полога, пока Чуньлин не позвала её из-за занавеси:
— Уже почти час Сы (9-11). Госпожа, пора вставать.
Сянлань поднялась, надела домашнюю одежду, умылась, почистила зубы, нанесла душистый крем и посмотрела в зеркало. Вчерашняя припухлость уже сошла, и из зеркала снова смотрело прекрасное лицо, нежное, словно цветок и нефрит.
Чуньлин быстро уложила ей волосы. Сяоцзюань тем временем расставляла на столе несколько тарелочек с изысканными закусками и бормотала:
— Господин сегодня просто ужас какой-то. С утра лицо было чёрное, словно у Бао-гуна, а кричал громче грома. Матушка родная, у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло.
Чуньлин сказала:
— Тебе самой пора избавиться от своей суетливости. Сегодня утром ты опять его рассердила.
Сяоцзюань про себя проворчала:
«Это не я его рассердила, а Сянлань».
Она украдкой покосилась на Сянлань. Чуньлин поняла её мысли и строго посмотрела на неё. Сяоцзюань высунула язык и убежала.
Чуньлин подала Сянлань чашку супа:
— Хоть немного поешь. Вчера ты почти ничего не ела.
Сянлань медленно выпила суп, съела пирожок с начинкой и немного овощей.
Увидев, что она всё же поела, Чуньлин облегчённо вздохнула и направилась в спальню. Там у двери сидели Ляньсинь и Тинлань, занимаясь шитьём.
Ляньсинь, как и Луаньэр, была когда-то подарена Линь Цзиньлоу старой госпожой. В Чжичуньгуане ей полагалось содержание по первому разряду. Однако Ляньсинь всегда держалась в рамках обязанностей служанки и никогда не старалась приблизиться к Линь Цзиньлоу. Хотя выглядела она опрятно и аккуратно, одевалась неброско. Со временем среди обитательниц Чжичуньгуаня она стала почти незаметной.
Позже, когда Чжао Юэчань покинула усадьбу, в главных покоях не хватало служанок, и Ляньсинь повысили, поручив вместе с Шу Жань вести хозяйственные дела. Однако она всегда уступала Шу Жань, занималась только своими обязанностями и никогда не вмешивалась в чужие дела. Если кто-то пытался её расспрашивать, она лишь качала головой и говорила, что ничего не знает.
Увидев Чуньлин, Тинлань сразу поднялась и улыбнулась:
— Что привело тебя сюда?
— Перед уходом господин велел мне взять из тумбочки у изголовья мазь с жёлтой наклейкой для Сянлань.
Тинлань не поняла, о чём речь, и посмотрела на Ляньсинь.
Та на мгновение замерла, затем поднялась и улыбнулась:
— Я знаю, где она лежит.
Они вошли в комнату. Ляньсинь достала из резной чёрной деревянной тумбы маленький белый фарфоровый пузырёк и протянула его Чуньлин.
— Госпоже Сянлань и правда везёт. После военных заслуг господина он доложил двору о возвращении старой раны, и из дворца ему пожаловали несколько таких пузырьков. Говорят, эта мазь вообще была данью из заморских стран.
Чуньлин тихо вздохнула:
— Эх, и не поймёшь, счастливая она или несчастная. Вообще-то Сянлань хороший человек. Добрая, покладистая, ни во что не вмешивается, всё понимает как следует. Только уж слишком упрямая. Господин ведь силой привёз её в усадьбу. Когда два таких упрямца сходятся вместе, разве может выйти что-то хорошее?
Ляньсинь дружила с Чуньлин, поэтому тоже вздохнула:
— Всё-таки постарайся её чаще уговаривать. Зачем ей идти наперекор господину? С его характером мало кто способен справиться. Люди обычно стараются держаться подальше. Когда старая госпожа только отправила меня в Чжичуньгуань, я уже тогда задумалась. Луаньэр была из тех, кто всегда стремится вырваться вперёд, а я наблюдала со стороны. Сегодня господин смотрит на восток, завтра на запад, никогда не угадаешь. Посоветуй Сянлань подумать о будущем. Жизнь женщины уже сложилась так, как сложилась. Что ещё остаётся впереди?
Чуньлин ещё несколько раз вздохнула, поговорила с Ляньсинь и только потом ушла с мазью.
Едва она вышла из спальни, как навстречу ей шла Шу Жань. Та взглянула на пузырёк в её руках и невольно замерла.
В это время снаружи у резного окна стояла Цуньсинь и жестами подзывала Шу Жань. Та вышла в галерею и спросила:
— Что случилось?
Цуньсинь тихо ответила:
— Сестрица уже слышала о вчерашнем происшествии за столом? Госпожа Луаньэр из-за этого проплакала всю ночь. То собиралась повеситься, то остриглась бы и ушла в монахини. Я еле её успокоила. А сегодня утром ещё услышала, что господин ночью отдыхал в восточной комнате... Сестрица ведь знает, если господин уходит пить, домой он обычно возвращается только утром. Госпожа ревнует и опять обиделась. Я не могу её уговорить, поэтому пришла просить сестрицу помочь.
У Шу Жань разболелась голова.
Она пошла вместе с Цуньсинь в комнату Луаньэр и увидела, что та сидит на кровати с распущенными волосами, плача и одновременно разрезая ножницами вышитый кошелёк.
Подойдя ближе, Шу Жань заметила, что кошелёк был вышит очень искусно. Она села на край кровати и сказала:
— Такая хорошая вещь. Зачем ты её режешь?
Луаньэр тут же уткнулась ей в грудь и разрыдалась:
— Старшая кузина... У меня больше нет никакого достоинства!
Шу Жань нахмурилась:
— Почему это нет достоинства? Достоинство человек создаёт себе сам! Если ты и дальше будешь так безобразничать, я больше не стану вмешиваться!
Луаньэр испугалась и заплакала ещё сильнее:
— Раньше, когда я была на виду, все крутились вокруг меня. Теперь я потеряла лицо, и даже ты больше не хочешь обо мне заботиться! Хорошо же! Тогда лучше мне умереть!
Заливаясь слезами, она вытянулась на кровати, не двигаясь.