Пробуждение 14.5

Пробуждение 14.5

Тяжесть желаний.

** Пробуждение 14.5 **

— Он правда это сказал? — спросила Лафтер.

— Ага, — ответила я.

Предоставьте это Протекторату: осознать, в какой они заднице, и заставить меня чувствовать себя из-за этого виноватой. С другой стороны, мне больше не нужно мучиться угрызениями совести из-за своего молчания. С плохой — если бы я заговорила раньше, изменилось бы хоть что-то?

Громкий голос внутри меня уверял, что ни мои слова, ни моё молчание не изменили бы того, что сейчас происходило с Протекторатом. Но тихий голосок нашептывал, что не говорить ничего было моим выбором, и этот голосок задавался вопросом: велика ли разница между секретной работой и полным бездействием?

Лафтер цокнула языком на другом конце провода. — И что нам с этим делать?

— Сейчас? — я нахмурилась. — Ничего. Нам остается только исходить из того, что Учитель знает о подозрениях Шевалье и, возможно, догадывается, что мы на него охотимся.

— Шевалье может быть под его влиянием, — заметила Веда.

В разговор вклинилась Дина: — Я могла бы…

— Нет.

Я не удивилась, что Веда сказала это одновременно со мной. Но я удивилась, что к нам присоединилась Лафтер.

— Веда рассказала мне, что было вчера, егоза, — пожурила она. — Никаких способностей!

Дина попыталась возразить: — Но…

— Ты знаешь, на что я готова пойти.

— [[...]] Ладно.

Это было бодряще. Хотя и немного не по теме. — Не думаю, что он «Питомец».

— Тогда зачем ему вообще что-то говорить? — указала Веда.

— Вот именно. Думаю, он честен. Он понял, насколько всё паршиво, и… и я думаю, он собирается что-то предпринять.

— Что именно? — спросила Лафтер.

— Например, задействовать всю власть, какая у него есть, чтобы устранить как можно больше проблем, пока ещё есть время.

Фраза звучала паршиво, но такова была моя оценка. Шевалье знал, что время на исходе. Вместо того чтобы зацикливаться на проблеме, которую он не знал, как решить, он использовал все ресурсы, чтобы разобраться с остальными. Эвентус? Арестован. Теперь, если Сливки Общества внезапно отдаст концы, его преемник будет куда более сговорчивым кейпом. Лишь одна из многих проблем, которые он мог решить, бросив на них всех героев, каких только мог вообразить.

— Но тут нечто большее, — понимала я.

— Ударить изо всех сил и жить с последствиями, — пробормотала Дина.

Я остановилась на углу улицы, хмурясь.

— Я не использовала силу, — запротестовала Дина. — В этот раз.

Мне очень хотелось её спросить. В этом-то и была вся мерзость ситуации. Я знала, как Дина измотана, как она выгорела. И всё равно хотела спросить.

Искушение ужасно, оно как ненависть. Оно, черт возьми, просачивается под кожу.

— Да, — прошептала я. — Думаю, он ударит так сильно, как только сможет, и, кажется, он готов сжечь Протекторат дотла, лишь бы добиться своего.

— Вот почему он так использует Стражей, — прокомментировала Веда.

— Думаю, да.

Наступление Стражей не прекращалось со вчерашнего дня. Интенсивность снизилась, но Стражи всё ещё атаковали по всему Нью-Йорку и окрестностям. Протекторат вмешался лишь дважды. Один раз против группы под названием «Затерянный сад», и второй — против Братвы.

Я даже не знала, что в Нью-Йорке есть русская мафия.

Судя по всему, никто не ожидал, что Тунгуска станет такой проблемой. Его сила действовала медленно. К сожалению, это также означало, что чем дольше длился бой, тем опаснее он становился. То же самое было с «Затерянным садом» и их лидером, Барроу.

Я была там с Крисом и Хоусенкой во время второй части. Барроу обычно не показался бы мне таким уж сильным кейпом; его сила, казалось, всего лишь выращивала лес на большой площади вокруг него — вот только лес этот был странным. После того как вторая команда заблудилась в нём и не смогла найти выход, Протекторат просто отправил Пепельную, чтобы она всё там выжгла.

На самом деле это заняло у неё порядочно времени, потому что его сила была жуткой, но она ослабила её достаточно, чтобы Вспышка телепортировал Оружейника прямо к Барроу, и одна из наших сывороток против Бугаев наконец-то пошла в ход.

Так что это было неплохо.

После этого события немного поутихли. Многие злодеи залегли на дно. Другие начали убираться из города. Против них развертывали небольшие команды. Другие патрулировали улицы на виду у всех. Репортажи в новостях. Пиар-акции. Стражи в основном организовывали всё это сами, вместе со своими пиар-агентами.

Шевалье готовит их к тому, что они останутся единственными, кто выживет.

Будь проклят мой комплекс героя. — Есть кое-что, что мы можем сделать.

Лафтер хмыкнула. — Я заинтригована — что именно?

— Найти «Питомцев» Учителя и помочь их устранить, — ответила Веда.

Я кивнула самой себе. — Если верхушка Протектората теперь в курсе и участвует в деле, у нас появились варианты, которых не было раньше.

Лафтер снова цокнула языком. — Я думала, мы не против того, чтобы Протекторат пошел ко дну.

Мне что, нужно продолжать объяснять это каждому?

Со вздохом Тревор наконец подал голос: — Дело не в Протекторате. Дело в том, чтобы не давать людям умирать, когда этого можно избежать.

Я склонила голову и перешла улицу. — Да.

Я почти забыла, что он на линии.

Тревор был на удивление стойким человеком. В конце концов он решил, что хочет знать, что происходит, и я рассказала ему. Он расстраивался от силы день. А потом вернулся к делам, управляя фабрикой и помогая с проектами так, будто я ничего и не говорила.

— Протекторат, скорее всего, не переживет скандал, — продолжил он. — Они никогда не смогут объяснить, почему им стоит доверять, если Учитель годами водил их за нос. Им придется распуститься, или «Голубой Космос» пойдет на выборы с лозунгом об их расформировании.

Я согласилась. — Протекторат всё равно падет. Героям не обязательно падать вместе с ним. В этом плане ничего не изменилось.

— Мрачновато, — съязвила Лафтер. — Ладно. И как мы это сделаем?

— Я могу…

— Нет.

На этот раз к хору присоединился и Тревор.

Что касается того, что мы могли сделать… — Мы можем спросить Шевалье об атаке. У нас всё ещё есть тридцать шесть часов, чтобы что-то придумать. Как далеко Разлом?

— Близко, — ответила Веда.

Я не знала, как она это делает, и сейчас мне было всё равно. Это будет быстрее, чем заставлять Дину расспрашивать о каждом члене Протектората неделями напролет.

Всё стоит денег.

Всё тайное стоит денежных брокеров.

Найдем Числобога — найдем зацепки ко всем, кто работает с Учителем. Я по-настоящему поняла это только после нападения Разлом на Моккельбург. Его связи с «Голубым Космосом». Мозговой центр. Всё. Все схемы Учителя будут связаны ассоциациями, временем и деньгами. Вероятно, не сам Дэвид — я не собиралась делать ставку на то, что поймаю величайшего подонка в мире так же, как ФБР поймало Капоне.

Но разрушить его сеть «Питомцев»? Это мы могли сделать с той информацией, что у нас была. Нам просто нужны были бухгалтерские книги, чтобы увидеть все связи.

— Сплетница могла бы помочь, — признала я. — Я собираюсь её спросить.

— Если только она уже не знает, что ты собираешься её спросить.

— Заткнись, Лафтер.

— Ты же знаешь, у нас теперь есть отдел кадров.

— Я перезвоню вам через пару часов.

— Хорошо, что мы любим друг друга, иначе я бы подала в суд за создание враждебной рабочей среды!

Я повесила трубку и на мгновение задумалась о том, что миссис Нотт была права. Как и Крис. Впрочем, сейчас не время размышлять о том, что это говорит обо мне.

Может, я просто безнадежно полна надежд? Стражи и Протекторат могут погибнуть как организации, но люди, составлявшие их, могут идти дальше. Всегда есть куда двигаться, какой бы суровой или ужасной ни была грядущая буря.

Будущее всё ещё там, ждет нас.

Нам просто нужно его взять.

Это… это почему-то сделало меня счастливой.

Я прошла по кварталу и пересекла ещё одну улицу.

Нью-Йорк был совсем другим городом, нежели Броктон-Бей. Я думала, что знаю, что такое суета и толпы. Оказалось, я понятия не имела.

Улицы Нью-Йорка были забиты до отказа. Машин было столько, что я никогда бы не смогла устроить здесь безопасную погоню. Людей было так много, что я поражалась, как у нас не случилось кучи жертв среди гражданских за последние тридцать шесть часов.

Нью-Йорк был огромным и, как ни странно, не таким уж продуманным в плане планировки, как можно было подумать.

Я подозревала, что реконструкция города после Бегемота и Золотой Войны была несколько хаотичной.

Ускользнуть от СКП и Дракона в итоге оказалось несложно. Кати придумала предлог о встрече с кем-то, и мы даже успели немного поработать над собственным пиаром, так как СКП особо не распространялась обо мне, даже когда их спрашивали. После этого я уже была вне поля зрения. Если кто спросит — у меня деловая встреча.

Грин и Ред прикрывали меня сверху, следя за тем, чтобы за мной не следили, а смена костюма на обычную уличную одежду творила чудеса.

В Броктон-Бей моё лицо было хорошо известно. Удивительно, как часто люди меня не замечали, но если уж замечали, то узнавали сразу. В Нью-Йорке я была просто какой-то девчонкой с темными волосами, в джинсах и худи. Толпы были слишком густыми, а движение — слишком плотным, чтобы кто-то мог меня разглядеть. А так как я была из другого города, те, кто всё же смотрел, не придавали этому значения.

Конечно, людей было столько, что трудно было ни в кого не врезаться.

— Смотри, куда прешь, сучка!

А я-то думала, что в Броктон-Бей могут быть грубыми.

Я всё равно шла быстро. Помогало то, что пейзаж не особо располагал к созерцанию. Нью-Йорк покрыт экранами телевизоров. Слишком, слишком много экранов. Они были повсюду, вопя рекламой и новостными лентами. На одном я увидела Сварщика, разговаривающего с группой кейпов у разбитой машины. Времени ждать и узнавать подробности не было.

— Здравствуйте, — поприветствовала хостес. — У вас забронировано?

— Фортуна, — ответила я.

Женщина кивнула и заглянула в бумаги на своей стойке. — Остальные гости уже прибыли. Прошу сюда.

Ресторан был куда шикарнее всего, что было в заливе. Здесь царил полумрак, но в таком… атмосферном смысле. Два этажа, странной формы бар в центре зала на первом этаже и пустая сцена над ним. Дизайн казался странным, но, полагаю, в этом был свой стиль, хотя я была одета слишком просто по сравнению с остальными.

Мои брюки и блузка были того же элегантного и облегающего кроя, что я обычно носила в школу, и моё худи не было куплено на распродаже. Но остальные клиенты были в дизайнерских платьях, дорогих костюмах и пальто.

Хостес проводила меня на второй этаж по винтовой лестнице. Вдоль одной стены тянулись закрытые кабинеты — такое я видела и в Броктоне. Видимо, в других городах делали так же. Частные комнаты и экраны для кейпов. Наверное, лишь немногие заведения так делали, но, учитывая элитную атмосферу и название над дверью, логично, что «Мантелло» предлагал подобную услугу.

Хотя название такое пафосное.

Люди, наверное, и не замечали, что по-итальянски это значит «плащ».

— Сюда, мем. — Хостес указала на дверь, но не стала её открывать или заглядывать внутрь.

— Спасибо. — Я заметила прорезь в стене, чего не было в тех местах, где я бывала раньше. Видимо, здесь на конфиденциальности не экономили.

— Вы можете сделать заказ через телефон.

Я кивнула, и она ушла. Я дала ей отойти на приличное расстояние, прежде чем повернуться к двери. Наверное, мой последний шанс повернуть назад. Зная Сплетницу, она уже в курсе, что я здесь. А значит, уйти — это дать ей понять, что я струсила и сбежала…

И когда это я ввязалась в состязание эго с чертовой Сплетницей?

Наверное, они взяли её с собой только для того, чтобы я точно пришла.

Не знаю, чего я ожидала увидеть, когда открыла дверь.

Но тишина в этот список точно не входила.

А тишина — это, черт возьми…

— Да, да, это неловко, и тебе уже хватило впечатлений на неделю, хотя неделя только началась. — Сплетница насыпала сахар в кофе. — Давай уже, заходи. От того, что ты там стоишь, менее неловко не станет.

Я решила быть мелочной. — Многовато сахара.

— Подай на меня в суд. Я месяцами не пила кофе. В Санке его нет. Там только чай.

А что не так с чаем?

— Что не так с чаем?

Моё внимание переключилось на Релину Миротворкрафт, пока Сплетница что-то бормотала про «лиственный бульон».

Вопрос был явно адресован Сплетнице, но глаза Релины следили за мной. Нас было всего трое, и я знала это, потому что помнила о существовании Айши. Она была где-то там, выслеживая зацепки по планам Учителя.

Знал ли о ней Шевалье?

Наверное, стоит исходить из того, что да. Он знал о Разлом. Мрак был с ней. Не такой уж большой скачок от знания о том, что я работаю с ней, до догадки, что Айша может быть где-то рядом. Это было прискорбно. «Чужак», о котором никто не помнит и о чьей работе на меня никто не знает — невероятно полезный человек.

— Ты отвлекаешься, — поддела Сплетница.

— И что же я сейчас думаю, по-твоему?

— Было бы грубо повторять это в приличном обществе.

— Вот и славно.

Я села за стол. Сплетница была одета скромно. Я бы не назвала её одежду некрасивой, но и подчеркивающей достоинства тоже. Скорее, она выглядела обыденно и неприметно — слова, которые в остальном совершенно ей не подходили. Полагаю, ей это было на руку. Она хотела избежать внимания. Релина тоже была одета повседневно. Хороший свитер и легинсы со скромной юбкой. Шарф на шее был единственной по-настоящему модной вещью на ней.

И нас было всего трое. — Графини здесь нет?

— Сказала, что занята. — Релина настороженно покосилась на Сплетницу. — Хотя, мне кажется, она соврала.

— Она хочет, чтобы вы двое разобрались в этом сами, — объяснила Сплетница. — Наверное, прилегла вздремнуть или типа того.

Боялась, что её присутствие вызовет мой гнев? Наверное, она была права. Впрочем, то, что она пряталась от меня и моих вопросов, не делало меня менее злой.

С другой стороны, может, Графиня и не была целью этой беседы, и лучше, что её нет рядом.

Может, её сила подсказала ей это.

— Почему ты здесь? — спросила я Сплетницу.

— О, я здесь ради шоу. Не обращай на меня внимания.

— Она считает меня наивной, — вставила Релина.

— Нет. Я считаю, что вы обе наивны, но моё мнение никто не слушает.

Я раздраженно предложила: — Тогда заткнись.

Тишина вернулась.

Мой чай доставили через прорезь в стене, но я не спешила забирать его и возвращаться к столу.

— Боже, вы двое невыносимы, — проворчала Сплетница.

— Я сказала…

— И это нелепо. — Она указала своей палочкой для размешивания на меня. — Ты хочешь спасти мир и всё такое. — Она указала на Релину. — Ты хочешь спасти мир и всё такое. — Прокрутив палочку между пальцами, она протянула: — А как насчет того, чтобы спасти мир вместе? Видите? Как просто!

— Она всегда такая? — спросила я.

— Плюс-минус, — ответила Релина.

— И ты находишь это таким же невыносимым, как и я?

— Видите? — Сплетница ухмыльнулась и подняла чашку кофе. — Вот она я, навожу мосты и вношу вк… — Она осеклась, глядя в пустоту перед собой. — О, да пошла ты тоже, Контесса!

— Выбирай выражения, — вставила я.

— Пошла она дважды! Она сделала это специально!

— Что именно специально? — поинтересовалась Релина.

Сплетница скривилась, сделала долгий глоток кофе и с хлопком поставила чашку на стол. — Отвечая на твой предыдущий вопрос: я здесь для того, чтобы вы двое действительно о чем-то поговорили, даже если это будет обсуждение того, как сильно я вас бешу.

Мы с Релиной обменялись взглядами.

— Не думаю, что она стала бы так делать, — предположила Релина.

— Я скорее снова тебя ударю, чем буду обсуждать тебя с кем-то ещё.

Впрочем, это в каком-то смысле подводило к сути.

Как Графиня использует людей теперь?

Она сказала, что покончила с Котлом и сожалеет о содеянном. Может, это правда. А может, и нет. Если она сохранила старые привычки, то какую роль на самом деле играет Релина? Сколько из того, что Графиня наговорила мне, было чушью? Релина Миротворкрафт взлетела так быстро. Может, Графиня использовала свою силу, чтобы это устроить. А может, у Релины есть своя собственная сила.

Меч и щит. Такую метафору Графиня применила к нам. Поэтично, но я не видела, как это применимо на практике. Я — кейп в США. Она — политический оратор в Европе. Может, мы и могли бы пересечь Атлантику и навестить друг друга, но как именно нам работать вместе?

В каком-то смысле это звучало так, будто от нас ждут того, что мы и так уже делаем.

Не уверена, что для этого нам нужно быть подругами.

Релина вздохнула, когда тишина снова начала затягиваться. — Полагаю, я спрошу.

Оторвавшись от своих мыслей, я подняла бровь: — Спросишь что?

— Что принесло бы тебе удовлетворение в этом мире?

Хм. — Это у тебя врожденное?

— Не совсем понимаю, о чем ты.

Я научилась чуять ложь. Это не было похоже на ложь или попытку уклониться. Она действительно, казалось, не понимала, что я имею в виду. И ей, похоже, было всё равно. Она уставилась на меня тем самым взглядом, который говорил, что она хочет получить ответ на свой вопрос, и хочет его прямо сейчас. Взгляд был тяжелым, но не каким-то сверхъестественным.

Я глянула на Сплетницу. Та надулась и пожала плечами.

Со вздохом я помешала чай.

— Я хочу будущего, — пробормотала я.

— И как выглядит это будущее в твоем представлении? — спросила Релина, не теряя ни секунды.

Я улыбнулась. Не хотела, но, видимо, я начала относиться к себе с иронией. — Таким, как я, там нет места.

— И что же это за люди?

В голову пришла мысль, и моя улыбка стала горькой. — Те, кто находит счастье в этом хаосе и не представляет себе иного образа жизни.

Сплетница, на редкость, закрыла рот, прежде чем что-то сказать, и вернулась к кофе.

Релина нахмурилась, хотя это выглядело слишком вежливо, чтобы быть настоящим хмурым взглядом. — Ты говоришь как Герой.

— Надеюсь, что нет. — Черт, я ведь и правда цитировала его не раз, да? — Он творил мрачные дела.

— Другой Хииро, — прошептала Сплетница. Она подняла два пальца. — Который через две «и».

Я вскинула бровь. — Друг?

Лицо Релины стало печальным, глаза опустились на колени. — Он тоже ведет себя так, будто его жизнь стоит меньше, чем жизни остальных.

Сплетница наклонилась ко мне: — Там всё сложно.

Значит, парень. Это объясняло печаль. — Это не имеет отношения к тому, как я оцениваю свою жизнь. Я просто не знала бы, что делать с миром. Я бы…

— Это очень грустный взгляд на саму себя.

— У меня грустная жизнь.

— То, что жизнь сейчас грустная, не означает, что она должна оставаться такой всегда.

Релина и Сплетница вздрогнули. Я достала телефон из кармана и положила его на стол. Сплетница беззвучно произнесла «а, точно» и вернулась к кофе.

Релина с любопытством посмотрела на устройство. — Здравствуй.

— Здравствуй, — ответила Веда. — Прошу прощения. Я не шпионила.

— Она следует за мной повсюду, — пояснила я.

Взгляд Релины сузился. — И куда она пойдет в будущем, где нет тебя?

Теперь настала моя очередь хмуриться. — А чего хочешь ты?

Ответ последовал мгновенно.

— Мира.

Я постучала по чашке, из которой так и не отхлебнула. — Графиня сказала то же самое, когда я её спросила.

На лице Релины отразилось удивление. — Правда?

— Да. Но я ей не верю.

— Веришь ли ты, что подобное возможно? — спросила Веда. — Не желая быть пессимисткой, я заметила, что определенная степень конфликта присуща человечеству. Даже те, у кого благие намерения, оказываются втянутыми в противостояние.

— Конфликты подпитываются отсутствием доверия и понимания, — ответила Релина. — Если бы люди могли доверять друг другу и понимать как самих себя, так и остальное человечество, нужды в конфликтах бы не возникло.

Опять же, ответ был мгновенным. У меня возникло чувство, что она уже вела этот спор раньше.

— Как? — спросила Веда.

Сидящая напротив меня Релина склонила голову. У меня возникло чувство, что этот спор она раньше проигрывала.

— Ты не можешь исправить всё, — заметила я.

— Я знаю, — признала она. — Я не настолько наивна.

— И ты всё равно будешь гнаться за невозможной целью?

— Да, — заявила она. — Уверена, тебе много раз говорили, что то, чего ты хочешь достичь, невозможно. Ты остановилась?

Она была права, но я никогда не преследовала нечто столь неосязаемо-расплывчатое, как «мир». Каким бы абсурдным это ни казалось другим, у меня в голове был четкий образ того, каким должно быть будущее. Что-то материальное. Что-то практичное. Я знала, чего хочу, и знала, как это выглядит.

Хм, Кати была права. Я действительно добивалась того, чего хотела.

И всё же, драки будут всегда. Веда права. Всё не сводится к добру и злу. Котёл начинал с благими намерениями, и всё равно превратился в нечто, с чем я бы сражалась, не будь у меня проблем покрупнее. Дорога в ад вымощена не только дурными намерениями.

Единство — это хорошо. Оно нам нужно. Губители и другие угрозы S-класса не сдадутся так просто. Если бы они сдались, «Бойни Номер Девять» уже не существовало бы. Нам нужно работать вместе.

Но это не положит конец конфликтам между нами. Враг моего врага — мой друг лишь до тех пор, пока наш общий враг существует. Потом мы, скорее всего, сами станем врагами, если не найдем против кого ещё сплотиться.

В этом и была ирония. Мы сражались. Мы заключали союзы, потому что сражались. Не то чтобы мне сегодня Протекторат или СКП нравились больше, чем вчера, но Учитель был угрозой посерьезнее. Я не хотела видеть, как люди умирают ни за что, особенно кейпы, которые могли мне помочь. Но сказочного конца не будет.

Таких вещей не существу…

— Мой отец верил в истинный мир, — сказала Релина. — В абсолютный мир. Он думал, что если люди научатся менять себя, корректировать свое мышление, тогда… тогда наступит мир. — Это глупо. — Мой отец заблуждался.

Даже Сплетница отреагировала на это с удивлением. Она повернула голову, вскинув бровь, и собралась что-то сказать.

— Он был хорошим отцом и благородным человеком. Но он мечтал о пункте назначения. Он не знал, как туда добраться. Он думал, что одни лишь слова могут изменить мир. — Релина посмотрела куда-то вдаль и пробормотала под нос: — Одни слова не могут изменить мир.

Как и одни действия. Действия без слов, без контекста или смысла — слишком расплывчаты. Слова без действий — слишком пусты. Меч и щит.

— И ты думаешь иначе? — спросила я. — Странно, учитывая, на что ты тратишь свое время.

— Я думаю, что мы не можем прекратить стремление к миру только потому, что он непостоянен. Мир вечно вращается. Вечно меняется. Мы должны меняться вместе с ним или быть поглощенными прошлым, которое уже пришло и ушло.

— В прошлый раз, когда мы говорили, ты сказала, что хочешь… — я припомнила, — завтрашний день?

— Я хочу, чтобы люди мечтали о завтрашнем дне. Чтобы продолжали двигаться. — Она подняла руку с колен. — Идите вперед.

Когда это я успела выпрямить спину?

Релина прижала руку к столу, и я услышала, как он скрипнул. Её губы сжались в тонкую линию, глаза искали ответа. Она всегда говорила так убедительно. Мне показалось странным, что сейчас она, казалось, замялась, подбирая следующие слова.

— Легко говорить, когда живешь там, где тебя любят. — Сплетница выглядела менее впечатленной. — Некоторым из нас повезло меньше.

— Значит, ты хочешь остаться? — быстро спросила Релина. — В своем собственном несчастье?

Я бросила на Сплетницу любопытный взгляд, но та уже отвернулась, будто эта фраза была всем, что она намеревалась сказать. Странно. «Пошла ты, Контесса», говорила она?

— Я не верю, что кто-то выбирает быть несчастным по своей воле, — подала голос Веда. — Краниал не была несчастна по выбору. Отала искала конца своим страданиям. Фасад активно боролась против этого. — Я в удивлении посмотрела на свой телефон. — Все они своими действиями принесли ещё больше страданий, справедливо это было или нет.

Когда это Веда успела так глубоко над этим поразмыслить?

— Иногда, — продолжила она, — беды мира порождаются лучшими намерениями. Я часто размышляю об этом, гадая, не пожалеем ли мы о сделанном выборе лишь спустя долгое время после того, как его совершим.

Это звучало похоже на то, что говорил Сэм Стэнсфилд.

Он говорил об этом как о побочном эффекте старения, но я вспомнила о Наруч. Я знала, что за союз с Бакудой придется платить. За предложение чего-то похожего на амнистию за преступления в свете того, что грядет.

Было совсем другое чувство, когда кто-то обвинял меня в защите злодейки, которая пыталась причинить им боль. В этом было больше веса. Больше неуверенности.

Думала бы Наруч так же, если бы знала Бакуду? Смогла бы она, или кто-то вроде неё, увидеть Бакуду такой, какой видела её я? Человеком со своими демонами, который, несмотря ни на что, добровольно рисковал собой ради спасения других. Орга и остальные из Теккадана могли бы не выжить без неё. Те девушки, которых они освободили из борделей Лунга, могли бы не спастись.

И это даже не касаясь того, как она получила свою силу. Я наводила о ней справки. Наруч стала кейпом шесть месяцев назад. Повлияли ли действия Бакуды на её выбор? Мне было интересно, откуда она взяла свой флакон. Графиня утверждала, что у неё остался только один, и что у того, что осталось от Котла, их в лучшем случае дюжина.

Какие ошибки совершила Наруч, чтобы исправить другие? Сколько добра перевешивает совершенное нами зло?

— Мы всё равно должны что-то делать, — предложила я. Чувства не лучше слов помогают добиваться перемен.

— Это всё, что мы можем. — На лицо Релины снова вернулась серьезность, будто она нашла нужные слова. — Мир, где каждый может стремиться к счастью, где те, кто погряз в несчастье, не игнорируются и не отвергаются, даже ими самими. Где мы идем вперед и стремимся к…

Я откинулась на спинку стула.

Она действительно была хорошим оратором.

— Стоило бы опробовать эту речь на Джеке-Остряке, — проворчала Сплетница. Джек-Остряк? — Уверена, он тут же соберет вещички и будет готов вступить в коммуну.

Пример был странным, но она была права. Ноэль сама это сказала. — Учитель не остановится, если мы вежливо попросим.

— Это кажется маловероятным, — согласилась Веда.

— Я знаю, — настаивала Релина. — Знаю, что звучу наивно, но я не настолько слепа. — Её лицо стало печальным, и она закрыла глаза. — Всегда будут те, кто не может обрести мир или не знает, как в нем жить. Те, кто видит в мире ложь или тщету.

Полагаю, это был печальный способ выразиться.

— И несмотря на это, ты всё ещё думаешь, что истинный мир возможен? — спросила я.

Это было даже приятно, в каком-то смысле. Я знала, что Пиггот и Оружейник порой считали меня идеалистичной дурой. В этом плане я могла понять Релину. Теперь она стала мне понятнее, хотя, возможно, дело просто в том, что даже короткий разговор помог мне её раскусить. Я только не была уверена, чего Графиня ждет от нашей совместной работы.

— Да, — ответила Релина. Сплетница закатила глаза, а принцесса открыла свои. — Потому что мир искажен, и так будет всегда. Всегда будут страдания, а в страданиях рождается несчастье. В несчастье мы оказываемся в разладе друг с другом. Те, кто хочет покончить со своим собственным. Те, кто хочет покончить с ним в других. Те, кому всё равно, пока их собственное счастье ничто не тревожит.

— А те, кто его причиняет? — спросила я.

— Мы все его причиняем, — парировала она. — Даже мы с тобой. — Я уже собиралась возразить, когда она добавила: — У каждого есть желания. Они как гравитация, я думаю. Они тянут нас вниз, даже когда мы тянемся вверх. То, к чему мы стремимся, может ранить без всякого желания причинить боль. И всё же, мы можем попытаться преодолеть собственную слабость.

Мы все слабы.

— Вот чего я хочу. — Она посмотрела мне прямо в глаза и с твердостью камня произнесла: — Завтрашний день — это не место. Это путь. Мир, где мы стремимся к завтрашнему дню, стремимся к миру и счастью, даже когда вокруг кружатся страдания и раздоры. Где мы вечно идем вперед… — моя рука под столом напряглась. — Этот путь, это и есть утопия.

[[...]]

Пошла ты, Графиня.

Я слегка ссутулилась, наблюдая за девушкой напротив.

Дело было не только в том, что она была хорошим оратором, это было нечто большее. Это чувствовалось, слышалось в её голосе. Какой бы глупой или наивной она ни была, Релина Миротворкрафт говорила искренне. Не нужно было гадать, каковы её скрытые мотивы, потому что было очевидно — их нет.

Она говорила от чистого сердца, как и сказала Графиня.

— И как же этого достичь? — спросила Веда. — Как бы ни были прекрасны чувства, одни чувства не сделают это реальностью.

Я не привыкла к тому, что Веда в этой компании играет роль зануды, хотя не думаю, что она хотела ею быть. Также я не привыкла к тому, что она так точно вторит моим мыслям.

Сплетница ткнула пальцем в сторону моего телефона. — У тебя умный ребенок.

Я бросила на неё предупреждающий взгляд, но она лишь пожала плечами. Кто бы сомневался. Если кто и догадается, что Веда — не Дело-53 и не какой-то кейп без тела, чувствующий себя моим должником, то это Сплетница. Она не была телепатом, но она соображала. Складывала кусочки мозаики.

Она знала, что Веда — ИИ.

Я не хотела, чтобы она трепала об этом на каждом углу.

— Всё, что я знаю — это то, что я должна делать то, что в моих силах, — ответила Релина. — Когда мой отец основал Королевство Санк, он доверился людям, которым не следовало доверять. Людям с дурными намерениями, которые стремились использовать нас в своих целях. Они говорили, что действуют по воле народа. — На мгновение на её лице промелькнула вспышка гнева. — Многие потенциальные тираны настаивают на том, что говорят от имени народа.

Верно. — А многие люди вообще не говорят, — заметила я. — Они рады игнорировать то, что творится вокруг, пока это их не касается.

— Это касается их.

— Они предпочитают в это не верить, — отрезала Сплетница. — Люди в этом плане дерьмовы.

И снова я была согласна со Сплетницей.

И это была лишь верхушка айсберга. Нежелание людей встать и поступить правильно было лишь очередной проблемой её «утопии», как бы красиво та ни звучала. В мире были Учителя. Каждый говорит, что он оправдан, включая его самого. Всегда найдется оправдание. Люди, которые считали крайние меры необходимыми, чтобы исправить то, что неправильно, и разрывали мир на части в заблудшем порыве его реформировать.

И… может быть, Тектон и Наруч обвинили бы меня в том же самом.

— Вот почему я выбрала свой собственный путь, — пробормотала Релина. — Говорить с людьми и спрашивать их, чего они хотят. О чем мечтают. Что в этом мире принесет им удовлетворение и подарит счастье.

— Я бы заметила, что большинство людей и так имеют представление о том, что принесет им счастье, — ответила Веда. — Но это не заставляет их к нему стремиться.

— И есть люди, которые обратят их бездействие в свою власть и престиж, — согласилась Релина. — Такие люди, как Ноблисс. Как Джибрил. Как Дэвид. Учитель.

Гнев, прозвучавший при упоминании последнего имени, показался мне странным. Странным в смысле… — Ты не знала?

Это было абсурдно. Как Графиня могла ей не сказать?

— Фортуна объяснила мне это недавно, — прошептала Релина. — Она считает, что за последним покушением на мою жизнь стояли силы, находящиеся под его контролем.

Учитель стоял за Али Аль-Саашесом? Или, может быть, просто за человеком, который его нанял?

Не в этом дело.

Графиня ей так и не сказала? Она использовала Релину как средство для достижения цели, выставляя её «щитом» для народа, и ни разу не упомянула, что кто-то буквально охотится за ней, чтобы убрать с дороги? Я знала, что в прошлом она использовала людей как инструменты, но она говорила так, будто больше этого не делает.

Змея может сбросить кожу, но она всё равно остается чертовой змеей.

Я глянула на Сплетницу.

— Не смотри на меня, — проворчала та. Она небрежно махнула свободной рукой. — Меня втянули в это против моей воли. Я вряд ли смогу остаться в стороне, когда Учитель просто решит, что я что-то замышляю, и попытается меня прихлокнуть.

— Ты не настолько эгоистична, — не согласилась Релина.

— Уверена, что настолько. В отличие от вас двоих, я считаю, что люди получают то, что заслуживают, так или иначе. И мне нет дела до того, как они закончат.

Я видела, что эта небрежность — напускная. Сплетница на самом деле так не считала. Может, она и не была воплощением альтруизма, но она была далеко не так эгоистична, как пыталась притворяться. А это значило, что я ищу что-то хорошее в Сплетнице, черт бы побрал мою жизнь.

Я также поняла, почему она на самом деле здесь и почему она на самом деле злится на Графиню.

Дело не только в Релине и мне.

— Даже ты знаешь, что мир не такой, каким ты хочешь его видеть, — с легкой улыбкой предложила Релина. — И ты решила вмешаться.

— Нет, не решила.

Настала моя очередь хмыкнуть. — Уверена, что решила.

Я не думала, что Сплетница не сможет исчезнуть, если захочет. Это могло быть непросто или не совсем безопасно, но если бы она хотела остаться в стороне, она бы осталась.

— Не знаю, кто из нас увидел это первым, — продолжила Релина.

Она посмотрела на свое запястье, закатав рукав и обнажив тонкую полоску вокруг руки. Это был какой-то шрам, не от пореза, а скорее от того, что её когда-то связывали. Как же сильно её держали, что остался шрам?

— Мир нельзя изменить одними словами. Как нельзя его изменить, размахивая силой от имени других. — Это был намек на меня? — Люди должны сами постоять за себя. Они должны дать голос своим собственным желаниям и нуждам. Сами стремиться к счастью и разрушать собственные оковы несчастья, а не ждать, пока другие их спасут.

Часть меня внутренне поморщилась. — Не каждый, кто заперт в боли, знает, как он там оказался или что оттуда можно выбраться. Это не так просто.

Из несчастья не так-то легко сбежать. Это клетка. Шкафчик, если угодно.

На лице Сплетницы промелькнула едва заметная тень. Какое-то обреченное согласие. Логично. Она ведь тоже триггернула, не так ли?

— Но они могут выбраться, — настаивала Релина. — Ты ведь уже не там, где была, когда получила свои силы, верно? Разве ты не можешь идти дальше?

Мои пальцы сжали колено под столом. — Да.

— Ты закончила?

Закончила?

Снова этот вес. Взгляд, требующий ответа.

— Конечно нет. Я и близко не закончила. — Мы ещё не там. Не сейчас.

— И всё же, ты так уверена, что будущее, которого ты хочешь — это будущее, которого ты сама не заслуживаешь?

[[...]]

Неужели она весь этот разговор вела к тому, чтобы попытаться убедить меня больше ценить свою жизнь? Мне начинало надоедать, что все вокруг считают, будто я её не ценю. Не то чтобы я кого-то винила. Я во многих отношениях не могла подобрать слов, чтобы передать то, что имею в виду. Тот факт, что я вообще так долго продержалась, был шоком.

— Ты говорила об этом со Звёздным Взором до моего прихода?

— Нет, — твердо сказала она. — Ты не ответила на мой вопрос.

— На этот вопрос не так-то просто ответить.

— А я думаю, просто.

— Она тебя подловила, и ты это знаешь, — съязвила Сплетница. — И она тебе нравится, так что, может, вы двое перестанете обнюхивать друг друга, как в первый день в парке?

Я не удостоила это ответом.

— Вот почему ты выступаешь? — спросила Веда. — Чтобы попытаться подтолкнуть слушателей действовать от своего имени?

Релина еще какое-то время смотрела на меня, но через мгновение эта тяжесть исчезла. Она отвела взгляд, склонила голову. У меня снова возникло чувство, что она проиграла этот спор раньше. Может, с тем парнем, Хииро?

— Я не могу сама исцелить все беды мира, — сокрушалась она. — Но у меня есть голос, и почему-то многим людям нравится его слушать. — Потому что она была искренней в самом чистом смысле этого слова. — Поэтому я буду говорить и продолжать говорить, пока другие не найдут свой путь.

Это всё равно звучало наивно. — А Учителя этого мира? Джеки-Остряки? — Опять Джек-Остряк. Даже я туда же?

Релина нахмурилась. — Я не знаю.

Просто «я не знаю»?

Я думала, у неё найдется что-то посерьезнее. Все эти разговоры о том, что людям нужно брать власть в свои руки… они как-то обходили стороной невозможность для обычных людей обладать силой, способной бросить вызов кому-то вроде чертова Эйдолона. Первого, того самого. Человека со всеми силами мира. Это также не затрагивало проблему «Голубого Космоса», людей, которые вверяют свою веру — свою силу — в руки того, кто использует её, чтобы развязать чертову войну.

— Всё, что я могу — это говорить, — признала Релина. — И надеяться. Боюсь, у меня больше ничего нет. — Она склонила голову, продолжая почти шепотом: — И иногда я задаюсь вопросом, не такая ли я, как Учителя этого мира.

Это было жестко.

Сплетница была права. Пошла ты, Контесса. Контесса? Разве это не просто «Графиня» на каком-то другом языке?

Релина может быть щитом, дающим голос тому, что в сердцах людей.

Она не могла быть мечом, и, возможно, при всей моей искренности и шокирующем успехе в ораторстве, мне не хватало того, что было у Релины.

Нет, нет, всё было глубже. В самой сути того, кем мы были.

Я была деятелем. Я выходила и делала то, что считала правильным, и шла дальше слов, чтобы добиться этого. Я наживала врагов. Людей, которые не доверяли моим намерениям. Которые видели во мне препятствие для своих собственных надежд. Были люди, которые активно работали бы против меня, даже если бы нам следовало работать вместе.

Я буквально вела целый разговор с Шевалье, пытаясь это прояснить, и всё равно не была до конца уверена, куда двигаться дальше.

— Серьезно. — Сплетница застонала. — Вы обе знаете, что скажете «да».

— Я не уверена, на что именно я соглашаюсь, — признала Релина.

Сплетница вытащила палочки для размешивания из диспенсера на столе. — Вот эта линия — это ты. — Она кивнула Релине и положила одну палочку на стол. Затем кивнула мне и положила вторую. — А это ты. Видите? Параллельные. А теперь смотрите, что я сделаю с кончиками! — Она зажала их вместе. — Эта геометрическая метафора работает?

Вот почему она была здесь.

— Тогда, полагаю, — пробормотала я, — я просто продолжу делать то, что делаю, и уберу их с дороги.

— Кажется, это не накладывает на нас никаких реальных обязательств, — согласилась Веда. — Мы просто продолжим делать то, что и так делали.

Релина перевела взгляд с моего телефона на меня. — Не уверена, что Графиня надеялась именно на это, когда устраивала встречу.

— Может, она и не на это надеялась, но именно этого и ожидала. — Сплетница выпятила нижнюю губу и простонала: — И почему я позволяю втягивать себя в это дерьмо?

— Потому что тебе нужно быть самым умным человеком в комнате, — предположила я. Реакция Релины подсказала мне, что она не поняла. — Она здесь не только для того, чтобы охранять тебя.

Сплетница оперлась щекой на ладонь и закрыла глаза. — Идеалист, прагматик и циник. Настоящий триумвират. Видимо, Мисс Схемы и Мечты полагает, что со второй попытки всё получится лучше.

— Не уверена, что когда-либо была в компании, где я не была бы идеалистом, — осознала я.

Она открыла один глаз. — Всё относительно, если подумать. По сравнению с ней, — она указала на Релину, — ты из вас двоих более прагматична.

— А ты, значит, циник? — спросила Релина.

— Наверное, она считает, что кто-то должен держать ваши головы пониже облаков. У вас, философских натур, есть привычка становиться затворниками, когда ваши надежды и мечты не сбываются так, как вы ожидали. — Она кивнула в мою сторону. — С «Новой Волной» так и случилось.

Релина слегка улыбнулась. — Это цинично.

— Большинство вещей становятся посредственными, когда в дело вмешивается жизненная бюрократия.

— Дело не только в этом. — Я с сочувствием посмотрела на Релину. — Она умирает. Ты ведь знаешь об этом?

Релина помрачнела. — Да.

— Она заботится о тебе. Она беспокоится о том, что будет с тобой, когда её не станет, поэтому решила назначить замену.

— Худшее собеседование в истории, — проворчала Сплетница.

Мы посидели немного, глядя друг на друга.

В конечном счете, это всё, чего хотела Графиня. Она рассудила, что мы с Релиной хотим одного и того же. Мы использовали разные слова. Мы использовали разные средства. Но наши конечные цели были достаточно схожи. Мир, где не существует таких, как я — это мир, где несчастья не игнорируются, а жизни не выбрасываются на помойку. Мир, где все движутся вперед — это мир, где мы можем стремиться к будущему.

— Ты была бы готова сделать что-то совместно с «Лондо Белл»? — спросила я. — Какую-нибудь благотворительную акцию или что-то в этом роде?

— «Лондо Белл»? — переспросила Релина.

— Новая некоммерческая организация, — пояснила Сплетница. — Она создала её вместе с членами «Голубого Космоса», которые выступают против Муруты Азраэля и его планов.

Релина снова разозлилась. — Эти разговоры о войне между кейпами и обычными людьми?

Видимо, о сволочизме Азраэля знали даже в Европе. Она ведь упоминала имя лорда Джибрила. Он был европейским двойником Азраэля.

— Учитель подталкивает к этому, — ответила я, — и он добьется своего.

Даже Протекторат теперь это знал. Иронично. В конечном счете, Ноэль поверили. Какими бы неприятными и уродливыми ни были её слова, их было невозможно игнорировать. Последствия были слишком тяжелыми. Правда в итоге победила.

Теперь оставался лишь вопрос: насколько сильно эта правда может что-то изменить.

— Ты пытаешься расколоть «Голубой Космос»? — спросила Релина.

— Нет. — Вспоминая наш разговор, я усмехнулась. — Те, у кого есть власть, будут говорить людям, что у них есть только два пути. Мы или они.

— А «Лондо Белл» — это третий путь, который не является ни «нами», ни «ими».

Я кивнула. — Тот, который объединяет всех.

— Я могу с ходу назвать десять причин, почему это не сработает, — отрезала Сплетница.

— Отправь их Веде, и я придумаю десять способов, как заставить это работать.

Ага. А потом Релина найдет десять разных способов объяснить это так, чтобы люди поняли.

Сплетница вздрогнула, а Релина склонила голову набок.

— Я — Веда, — заявила Веда. — Тот факт, что она называет вам моё истинное имя, следует воспринимать как знак её готовности к сотрудничеству. Тейлор раскрывает мою природу только тем, кому доверяет.

— Твою природу? — поинтересовалась Релина.

— Она ИИ, — ответила Сплетница. — Искусственный интеллект.

— Ты и так знала, — заметила я. А если знала Сплетница, то знала и Графиня. Графиня могла знать даже раньше Сплетницы, учитывая её силу.

— Да, но я была готова подыграть в этом маскараде.

— Я предпочитаю термин «машинный интеллект». Коннотации «искусственного» подразумевают, что моё существование в некотором роде неискренне.

— Не уверена, что коннотации МИ понравятся тебе больше.

— МИ. Машинный Интеллект… Это забавная шутка, хотя и довольно унизительная для военнослужащих.

Сплетница фыркнула. — К счастью, им не привыкать.

— А ты дерзишь, чтобы не выглядеть смущенной, — обвинила я.

— Не надо меня психоанализировать, мисс комплекс героя.

— Поступай, как я говорю, а не как я делаю?

Я проигнорировала её выпад и постаралась примириться с тем, насколько я… была согласна с этим. Это действительно не обременяло меня ни в чем серьезном. Наши цели совпадали. Разными словами, средствами и чувствами мы шли в одну сторону.

— У меня всё ещё есть те Хелперы для Санка, — заметила я. — Не знаю только, как их тебе передать.

— Дай ей знать место и время, и всё устроится, — вставила Сплетница. — Хотя если бы ты действительно чувствовала себя щедрой, ты бы разобралась с проблемой наемников.

— Сара, — запротестовала Релина.

— Проблема наемников? — спросила я.

— Территория, ранее известная как Швеция, стала прибежищем для негосударственных групп, действующих вне закона, — пояснила Веда. — В этом регионе базируются несколько группировок, продающих свои услуги, включая вооруженные силы. Ни у кого нет формальной юридической власти над ними.

Я хмыкнула. — Будто это меня когда-то останавливало, но, полагаю, их там много. — Релина неохотно кивнула. — Мне нужно придумать способ разобраться с ними одним махом, прежде чем они нанесут ответный удар. Что-то, что удержит других от того, чтобы занять их место. Мне понадобится время.

Релина казалась скорее смирившейся с этим, чем одобряющей. Мир, как я догадалась, в её понимании распространялся даже на людей, усложняющих ей жизнь. Щиту нужен был меч. Точно. Отличную метафору придумала Графиня.

— Это будет катастрофа, — заметила Сплетница.

— Только если ты её такой сделаешь, — ответила я.

— Если мы вернемся к исходной теме? — предложила Релина. — Если цель «Лондо Белл» — способствовать единству и сотрудничеству, я буду рада внести свой вклад. — Она криво улыбнулась. — Я не упущу шанс сделать больше того единственного, что у меня хорошо получается.

— Это было бы полезно, — согласилась Веда. — Я начинаю подозревать, что у нас проблемы с имиджем.

— Оставим это на потом, — подумала я. — Сейчас… сейчас я очень занята.

— Похоже, все «белые шляпы» заняты. — Сплетница достала телефон из-под стола. Она вертела его в руках всё это время. Я-то свой телефон показала открыто, а не играла с ним тайком. — Вы, ребята, за последние тридцать шесть часов арестовали больше злодеев, чем местный Протекторат за последние два месяца.

— Учитель нацелился на Стражей, — заметила я. — Впервые Протекторат оскаливает клыки и сжимает зубы вместо того, чтобы бежать от битвы, которая была неизбежна.

— Слишком мало и слишком поздно.

— Для организации. Но не для тех, кто внутри неё.

Релина, казалось, была рада на время уйти в тень. Видимо, она тоже уставала быть в центре всеобщего внимания. Я могла её понять.

— Сара упоминала что-то об атаке. — Я тоже могла ошибаться. У Релины стал тоскливый взгляд. — Стражи — всего лишь дети.

— По-моему, за этим столом все — дети, — указала Сплетница.

— У меня ещё не было дня рождения, — сообщила Веда. — Я считаю, что мой прогресс превосходен, несмотря на юный возраст. — Мы все посмотрели на мой телефон. — Это была шутка.

Сплетница поджала губы. — Пятерка за старание, дорогуша.

К делу. — У тебя было время просмотреть информацию, которую мы прислали? — спросила я.

— Кроты в Стражах? — Сплетница покачала головой. — Меня бы это не удивило. Выверт пытался это провернуть, но не смог найти подходящего кандидата после того, как ты утащила Колесницу в свой крестовый поход. — Мне было трудно представить Тревора в роли злодейского шпиона. — Да, я тут с тобой согласна. Я могу разузнать, но вы должны понимать, что моя сила не безгранична. У меня голова раскалывается, когда я слишком много этим пользуюсь.

— Продолжай, — пробормотала я, прекрасно осознавая тупую пульсацию в черепе, хотя я уже почти не замечала её большую часть времени.

— Я к тому, что не могу выдать результат по щелчку пальцев. Нужно время. У тебя же есть ИИ, разве она не может это сделать?

— В Стражах более тысячи зарегистрированных членов, — сказала Веда. — Я могу проверить их всех, но я не непогрешима и вижу только то, что можно найти в электронном виде. Я собираю информацию лучше любого живого существа. Однако в плане анализа возможно, что ты заметишь то, чего не увижу я.

— Что она и сказала, — согласилась я.

Сплетница вскинула бровь. — Ты предлагаешь поделиться своими возможностями по сбору информации с… — она указала на себя, — со мной?

— Почему бы и нет.

— В худшем случае, — размышляла Веда, — мы тебя проигнорируем.

— И проломим тебе крышу, если ты сделаешь что-то, что нам не понравится.

— О, как страшно. — Она подняла кружку в шутливом тосте. — Но почему бы и нет? Я люблю быть в курсе событий. Может, поможете мне с этой дурацкой затеей с Джеком-Остряком.

Опять? — Ты уже упоминала его имя. Странный пример.

И тут до меня дошло, что он необычайно часто всплывал в моих мыслях последние несколько дней. Я не могла толком объяснить почему, но приложила руку к виску, так как головная боль внезапно вспыхнула с новой силой. Я так привыкла к этим чертовым ощущениям, что они меня уже почти не беспокоили.

Это Администратор снова пыталась со мной заговорить, или…

Сплетница откинула голову назад и допила остатки кофе. — Графиня велела мне выследить его и выяснить, что он задумал. — Она фыркнула. — По какой-то причине. Это сплошная головная боль, потому что кто-то постоянно вмешивается, и я не могу понять кто.

Вмешивается? Прямо как с Диной. — Кто?

— Не знаю. В основном это манипуляции с информацией на низком уровне. Сообщения о том, что его видели, которые не имеют смысла, но они так близки к правде, что я не понимаю, что это чушь, пока не проверю.

Я глянула на телефон. — Новости?

— Кое-где. Соцсети тоже. Даже несколько умело подправленных видео и аудио. Понятия не имею, кто это делает. Может, и никто. Такие вбросы приходят и уходят. Кто-то постит «угадайте, что я видел», кто-то рядом подхватывает. И вот уже эффект снежного кома из ложной информации. Что-то вроде массовой истерии, только через интернет.

— Ты в это не веришь, — обвинила Веда.

— Не-а.

— Почему?

— Потому что если бы всё было так банально, Фортуна не заставила бы меня этим заниматься.

Графиня спросила только, где Джек? Не про «Бойню»?* Только про *Джека? — Она назвала причину?

— Ту же, что и всегда. — Сплетница указала через плечо на Релину.

Девушка вздрогнула и нервно отвела взгляд. — Так сказал путь, — объяснила она.

Её сила велела Сплетнице искать Джека-Остряка? — У тебя есть идеи, где он?

Сплетница пожала плечами. — «Девятка» движется быстро, когда хочет. Поразительно, как легко можно потерять из виду голую женщину-зебру, человека-куклу и Краулера. Думаю, они охотятся за новым рекрутом. Они потеряли Похитителя Звезд, когда напали на ту фабрику Дракона некоторое время назад. Сейчас их всего семеро. Последнее место, где я смогла их засечь — Бирдмор, в Канаде.

— Бирдмор? — Это название мне ни о чем не говорило.

— Онтарио, — сказала Веда. — Недалеко от озера Нипигон.

Онтарио… О, черт.

— О, черт. — Сплетница скривилась. — Ты только что что-то поняла, и это…

— Мне пора.

Я схватила телефон, вскочила и осеклась.

Что я делаю?

Я села обратно.

— Я пыталась найти Святого и «Убийц Драконов».

Сплетница выпрямилась. — Продолжай.

— У них есть… — сколько мне можно говорить? — У них есть кое-что, что мне нужно. Мы выслеживали их, но они внезапно начали перемещаться. Они в движении почти без остановки уже больше месяца. К тому времени, как мы их засекаем, их уже и след простыл.

— И связь в том, что…?

— В последний раз, когда мы с Прогнозом пытались определить местоположение Святого, — объяснила Веда, — мы парадоксальным образом получили несколько вариантов, в которых фигурировала «Девятка»… Большинство вероятностей, связанных со Святым, в последнее время выглядят очень странно.

Кто-то подстраива… Нет.

Я побледнела, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

— Нам нужно найти Святого, — прошептала я.

Сплетница на мгновение выглядела сбитой с толку, затем помрачнела. — Кто? Кому сейчас станет больно?

Я поднялась из-за стола, крича внутри себя.

Как я это допустила? Я должна была заметить! Я бы заметила! Если бы всё не было так забито делами и безумием, если бы мы не метались от одной катастрофы к другой… Я всегда считала, что когда всё полетит к чертям, первой целью буду не я, а те, кто мне близок. Дина. Лафтер. Папа.

Я никогда не думала… я думала, что любая угроза ей будет далеко. Что если я не буду высовываться, она будет в безопасности. Что у меня будет время!

Кто?

Это не мог быть Учитель. Учитель не смог бы это провернуть. Не в одиночку. Он мог творить закрученные штуки своими дурацкими силами, но не такое. Член «Девятки» не может быть «Питомцем», верно? Это слишком сложно даже для него, а значит, мы имеем дело с чем-то другим.

Мы искали Святого в Манитобе, но Дракон буквально на днях сказала мне, что выслеживала его в Оттаве. Если кто-то манипулировал заголовками и соцсетями — инструментами, которые мы использовали, чтобы сделать ограниченные предсказания Дины эффективнее — тогда что? Мы… мы гнались не за теми вероятностями.

Задавали не те вопросыи получали не те ответы.

Я слышала, как сердце колотится в ушах.

Кто-то знал, как работает сила Дины, и использовал это против нас!

«Девятка» напала на один из объектов Дракона прямо перед Бегемотом. Пересеклись ли они там со Святым? Нашли информацию о нем? Они уже тогда пытались его найти?

Сплетница подалась вперед. — Ну?

— Дракон, — ответила Веда. — У «Убийц Драконов» есть возможность манипулировать Драконом.

— И если «Девятка» охотится за Святым… — я зарычала, пальцы побелели, вцепившись в край стола. — Если «Девятка» охотится за Святым, этот чертов ящик попадет прямо им в руки. * * * Мне очень нравится эта глава. Мне понравилось усадить Тейлор и Релину за один стол и заставить их поговорить, и мне понравилось, что Лиза была там, чтобы подначивать и острить XD Этот разговор в духе Гандама, и он происходит в тот момент сюжета, когда обычно наступает время для тяжелых истин. Они хотят изменить мир, но их возможности ограничены. Тейлор не знает, как объяснить тем, кому она просто не нравится, что она имеет в виду своими действиями. Релине не хватает силы, чтобы подкрепить свои слова чем-то, кроме чувств. Лиза смотрит на них обеих и удивляется, как они могут быть такими наивными. Эта глава в одном разговоре задает все темы и моральные дилеммы, которые определяют остальную часть истории.

И в конце мы обрушиваем молот на то, что я готовил в интерлюдии Симург прямо перед этой аркой.

К слову, я только что закончил 14.9 сегодня. Возможно, я пропущу одну публикацию позже на этой неделе, закончу арку целиком, а затем выпущу всю вторую половину 14-й арки в течение недели, вместо того чтобы заставлять историю задерживаться в её самые тревожные моменты (потому что я подозреваю, что это будет самая мрачная часть истории, по крайней мере, в плане плохих вещей, которые могли бы случиться с персонажами).

В следующий раз: Небо падает.

Тяжесть желаний

Спойлер Те, кто знаком с «Ответным ударом Чара», узнают в реплике Сплетницы о философах-затворниках фразу, очень похожую на ту, что Амуро говорит Чару в конце фильма, обвиняя идеалистов вроде Чара в том, что они разочаровываются, прибегают к крайним мерам, а затем бросают мир, когда их амбиции терпят крах. Я не согласен с этой цитатой по многим причинам, но она показалась подходящей для Сплетницы, особенно когда она сидит с такими, как Тейлор и Релина. Эта глава в целом сильно опирается на темы поздних серий «Гандама», особенно Wing и 00, где проблемы мира сталкиваются с неспособностью мирных желаний давать результаты, а также на признание из SEED и IBO того, что вещи, которых мы желаем, сами по себе являются источником страданий, даже без намерения их причинять.

Это то, что есть в большинстве частей франшизы, и в Worm тоже. То, чего мы стремимся достичь, редко совпадает с полученным результатом. Желание сделать мир лучше не обязательно означает, что никто не пострадает. Позаимствую сочную фразу у С.С. из «Код Гиас»: зло может родиться из лучших намерений. Это то, с чем Тейлор придется столкнуться на финишной прямой, когда ей придется спросить себя, обернется ли то, чего она хочет, так, как она задумала.

Бета-ридинг: [TSFreedom](https://forums.spacebattles.com/members/386268/) и [Platinumsabr](https://forums.spacebattles.com/members/462415/).