Сайд-степ MM.2
Эта глава может показаться немного депрессивной. Источниками вдохновения послужили первый эпизод «Gundam 00» и фильм «Безродные звери».
** Сайд-степ MM.2 **
Ханна ждала, несмотря на обвиняющий взгляд Сэма.
С этим ей еще предстоит разобраться. Она любила говорить, что никогда не скрывала своего прошлого, но ложь через умолчание — это всё равно ложь.
У Пиггот и Калверта был полный доступ к её личному делу, но у любого героя с такой долгой карьерой, как у неё, подробности неизбежно сокращаются. Герой оказал ей услугу двадцать лет назад, задвинув большую часть её биографии в самый конец папки. Он позаботился о том, чтобы эти сведения не попали в общую сводку о её жизни до приезда в Америку.
Она никогда не указывала им на те разделы дела. Оружейник, вероятно, знал об этом в силу своей дотошности, ну и Нил, конечно. Ханна не думала, что кто-то ещё был в курсе.
Об этом она побеспокоится позже. Скорее всего, её ждёт служебное расследование. Пиггот будет орать. Её отправят в принудительный отпуск. Что-то в этом роде.
Она смотрела на дверь и ждала.
Рамиус прошла по коридору с высоким мужчиной почти сорок минут назад. Отец Ньютайп, догадалась Ханна. Должно быть, он в ужасе от того, что его ребёнка привезли в больницу на каталке.
Сэм ждал вместе с ней; несколько спецназовцев сновали туда-сюда, помогая медсёстрам и врачам с ранеными. Ханне не нужны были официальные цифры, чтобы понять: всё плохо. Когда в последний раз СКП вступал в бой с бандами, когда присутствовали все их кейпы?
Ни разу в истории Броктон-Бей. Может быть, пару раз в Чикаго или Филадельфии, но банды в тех городах были меньше и многочисленнее, чем в Броктон-Бей. Большие столкновения там не разрастались до масштабов, охватывающих целые районы.
Такого не случалось. Не в Америке. Разве что если рядом оказывалась Девятка или Губитель.
Дверь открылась, вырывая Ханну из не самых приятных воспоминаний.
— Ополчение? — Сэм потянулся к ней, но Ханна быстро пересекла комнату.
Отец Ньютайп нёс на руках маленькую девочку в костюме. Ещё один кейп в команде Ньютайп? Теперь их четверо.
Рамиус обернулась, когда Ханна подошла. — Мисс Ополчение, что-то случилось?..
— Нет. Я просто... — Ньютайп остановилась и повернулась к ней лицом. — Я хотела бы поговорить с вами. Пожалуйста.
Они нашли пустую комнату в стороне. Призма последовала за ними, как и Рамиус с отцом Ньютайп. Все они остались ждать снаружи, оставив их наедине. Снова.
Как только дверь закрылась, Ханна вновь ощутила то неловкое чувство. То же молчание, что воцарилось между ними в приемном покое.
Ханна вдохнула, готовясь заговорить.
Ньютайп заговорила первой: — Простите меня.
Ханна вздрогнула. — Простите?
— Я... я называла вас трусихой. В основном про себя, но всё же. Мне жаль.
Трусихой?
— Почему? — Ханна привыкла пропускать оскорбления мимо ушей, но обвинение в трусости задело её.
— Потому что я злилась, — сказала Ньютайп. — Из-за... — Она покачала головой. Её руки несколько раз поднимались и опускались, и, наконец, она потянулась к маске.
— Тебе не обязательно это делать, — предложила Ханна.
— Я видела ваше лицо, — ответила Ньютайп. — И он назвал ваше имя. Так будет честно.
Она сняла маску, открыв лицо девочки, которая оказалась даже моложе, чем ожидала Ханна. Высокая для своего возраста, но всё ещё по-детски юная.
— Тейлор, — представилась Ньютайп.
Ханна сняла свою маску-домино. — Ханна.
Ньютайп, Тейлор, кивнула. — Я — причина, по которой Теневого Сталкера здесь больше нет.
— Я знаю. Это было довольно очевидно по ходу событий. Я не буду спрашивать, что она сделала.
— Она убила меня. Точнее, она убила ту, кем я была.
Ханне было неприятно это слышать. Это звучало неправильно. Больше походило на крик о помощи, чем на что-либо другое. Но она была не в том положении, чтобы давать девочке добрые... Она оборвала эту мысль.
— Нет, — она заставила слова сорваться с губ, боясь, что если не скажет их сейчас, то не скажет никогда. — Я солгала тогда.
— О чём?
— Ты спросила меня, хотела ли я что-то сказать в тот день, когда ты шла на встречу с Директором. Я солгала, когда ответила.
Тейлор наклонила голову набок.
— Вы сказали, что думали, будто могли бы изменить то, что случилось?
— Я думала не об этом, — призналась Ханна. — Я думала, что эти слова тебя не расстроят.
— И... о чём же вы думали на самом деле?
— Я думала... я думаю, — Ханна на мгновение закрыла глаза, — что тебе стоит вступить в Стражи. — Ханна снова открыла глаза. — Герой завербовал меня лично. Ты знала об этом? Я была ненамного старше тебя, когда он пришёл в дом, который меня приютил.
— Нет, нет? — повторила Тейлор. — Я не...
— Он сказал, что хочет, чтобы я была как он. Что он верит: я могу стать лучше него. Первая команда Стражей была его личным проектом. Новое поколение героев, лучше первого. Тогда дело было не в пиаре. Во всяком случае, не в такой степени.
— Я...
— Ты можешь быть лучше меня.
Тейлор вздрогнула. Она пробормотала что-то невнятное, но слова не складывались.
Поэтому Ханна продолжила, пока та часть её души, что велела замолчать, не взяла верх.
— Ты нервничала, когда пыталась, но я видела это в твоих глазах. Эту решимость что-то сделать, граничащую с отчаянием. Ты стала героем не потому, что выбрала этот путь. Ты герой, потому что это всё, что у тебя есть.
— И не только ты. Виста была бы полезна тебе, а ты — ей. В этом вы похожи. Вы обе стали героями, потому что больше ничего не осталось. Я ведь права? Я видела это в твоих глазах. Ничто тебя не остановит, и именно этого не понимает Пиггот. Или Оружейник. Они профессионалы. Для них это работа, а не образ жизни.
— Я хочу, чтобы ты вступила в Стражи. Я хочу помочь тебе. — Ханна посмотрела девочке в глаза и повторила: — Ты можешь быть лучше меня.
Ханна выдохнула. Она даже не заметила, что задерживала дыхание. Заметила ли это Ньютайп? Сколько раз в СКП ей вдалбливали важность дыхания, а она забыла. Люди чувствуют отчаяние.
— Спасибо, — пробормотала Тейлор. Её щеки начали краснеть, и девочка опустила взгляд в пол. — Простите. Я не привыкла к похвалам. До сих пор удивляюсь, когда обо мне говорят что-то хорошее.
Дело рук Теневого Сталкера? Её отца? Ханна сомневалась, что Рамиус позволила бы девочке остаться с этим человеком, если бы хоть на мгновение заподозрила, что он жестоко обращается с дочерью. Репутация Муррю как святой покровительницы детей-героев шла впереди неё. Не дай бог ей когда-нибудь связаться с Молодёжной Гвардией.
— Но я не могу вступить в Стражи.
Не те слова, которые она хотела услышать, но она и так уже сказала доста... Нет. — Пожалуйста, — взмолилась она. — Если дело в команде, которую ты собираешь, это не вопрос «или-или». Они все могут...
— Нет, не могут. Прогноз пришла ко мне, потому что Стражи для неё — не вариант, а Лафтер здесь нелегально. И Звёздный Взор... Может, это больше мой пунктик. Я не знаю, что будет, если её раскроют слишком рано.
— Ты идешь по опасному пути и ведешь их за собой.
— Я знаю, но я не вижу, чтобы кто-то другой шел по нему. И они все могут пойти своей дорогой, если захотят. Я не стану их держать. Но мир разваливается на части. Кто-то должен удерживать его вместе. — Тейлор подняла глаза от пола. Ханна не замечала раньше, но они были почти одного роста. — И кто-то должен собрать его заново.
— Это...
— Мне говорили, что это претенциозно. Пусть так. Я научилась жить с неудачами. Я не выношу только одного — когда даже не пытаются.
Даже не пытаются? Пытаются что? Что это...
Тейлор натянула маску обратно на голову и повернулась к двери.
— Спасибо, что спасли меня, и мне всё ещё жаль, что я назвала вас трусихой.
Ханна осталась в комнате одна, прокручивая это слово в голове. Не трусиха? В каком-то смысле это комплимент, но теперь... Может быть, если бы она была трусихой, всё сложилось бы иначе.
——
Взрыв потряс её.
Сколько их было? Пять? Шесть? Она сбилась со счета. Некоторые гремели почти одновременно. Может, они все уже мертвы. Нет. Нет, один или двое могли...
Она вздрогнула, когда очередной взрыв эхом отозвался среди деревьев.
Рука дрожала, пистолет дрожал вместе с ней. Глок 19, подумала она. Она не знала, откуда ей известно это название, но была в нём уверена. Глок 19. Точно такой же, как у того мужчины.
Хана выставила ногу вперед, разгребая пальцами землю и листья. Подошвы ног болели, но болели так сильно, что боль почти перестала ощущаться.
Очистив участок впереди, она опустила ногу и перенесла на неё вес.
Ещё один шаг без взрыва.
Она знала, что следующий может стать последним. Часть её хотела бежать. Просто бежать и надеяться, что Бог защитит её. Зачем давать ей силу, чтобы убить мгновение спустя?
Перед каждым шагом она продолжала расчищать землю. Вверху облака уплывали прочь от луны. Свет пробился в окутанный туманом лес, и Хана почувствовала, как на неё устремились взгляды.
Она подняла глаза к вершине холма.
Он ничего не сказал. Она видела его в грузовике, когда солдаты везли их в лес. Не из её деревни. Он выделялся.
Темная кожа, но рыжевато-каштановые волосы и резкие черты лица. Иностранец, может быть? Или кто-то из его родителей был не отсюда?
Если он ещё жив, то сколько их осталось? Семь? Если семь, тогда...
— Теперь только мы, — сказал он.
Хана вытерла глаза рукавом.
Мальчик указал направление: — Они там.
Хана проследила за его пальцем. Вдалеке виднелось несколько холмов с редкими деревьями на вершинах. При лунном свете она едва различала очертания черных пиков. Сегодня костров не было, но, раз её деревни больше нет, возможно, некому было их разводить.
Раньше костров было так много. Словно их собственное ночное небо, раскинувшееся по склонам гор.
Теперь всё исчезло...
— В какую сторону? — спросила она.
— Я вижу огонь.
Рука Ханы сжалась крепче.
Воздух сильнее всего холодил пальцы.
Огонь мог бы их согреть.
——
— Ты в порядке?
— В полном, — ответил он.
Он опирался на трофейную винтовку. Ветер трепал его волосы, снег налип на лицо.
Али улыбнулся, прислонившись к скале и глядя на дорогу.
— Давай ты, — проворчал он. — А я вздремну.
— Хорошо.
Сила Ханы рассыпалась туманом и собралась вновь. Она заставила её принять форму нужного оружия. Девятимиллиметровый. Немецкий. Глок. Тот самый пистолет, из которого он убил её мать.
Ноги снова заболели. Недели переходов через горы зимой и побои солдат давали о себе знать. Одна нога волочилась, нож всё ещё оставался в бедре. Левая рука висела плетью. Она клялась, что чувствует пулю под кожей.
Она игнорировала это.
Она подошла слишком близко.
Она хорошо знала запах горелой плоти. Один грузовик наполовину свисал с обрыва слева от неё — горная дорога была слишком узкой, чтобы водитель мог уклониться от выстрела РПГ. Половина солдат сгорела внутри, а Али расстрелял вторую половину, прежде чем сам получил пулю.
Чуть дальше она миновала машину. Американская марка, подумала Хана. Её брат покупал журналы на рынке. Ему нравились американские машины.
Одна дверь была распахнута, кровавый след тянулся по центру тропы.
Мужчина полз, подтягиваясь на одной руке.
Снег хрустел под её ногами, когда она подошла. Он остановился и перевернулся на спину. Кровь стекала по одной стороне лица, глаз был плотно закрыт.
Хана подняла пистолет, но рука дрожала. Из-за слёз было трудно видеть.
Мужчина вытащил что-то из кармана. Фотографию женщины с ребёнком. Его семья?
У Ханы тоже была семья.
Выстрел эхом разнесся вокруг.
Хана перегнулась через край обрыва, и её вывернуло. Почему? Он был злом. Он заслужил смерть. Так почему же это...
— Ты в порядке? — Али опирался на винтовку позади неё. Хана покачала головой. — Дальше будет легче.
Хана подняла голову, обводя взглядом знакомые горы. — Что теперь?
— Хм?
— Я не... — Хана оглянулась на него. — Что мне теперь делать?
Она хотела убить его. Это желание вело её днями. Через его лагеря, его палачей и его пушки. Она наконец убила его, наказала за то, что он сделал.
Али ухмыльнулся: — Разве война окончена?
— Война?
— Она окончена?
Хана наклонила голову набок. Она не помнила времен, когда не было войны. То здесь, то там, где-нибудь. Звуки выстрелов отдавались эхом в горах.
— Нет? — спросила она.
— Тогда зачем останавливаться? Их ведь еще много, верно? — Он протянул руку и наклонился вперед. — Так зачем останавливаться?
——
Али затащил Бахоза за угол, освобождая Хане сектор обстрела. Она нажала на спуск. Отдача оказалась сильнее, чем она ожидала, и пули ушли выше и правее.
Но это сработало.
Хана смотрела, как кровь стекает по ступеням. Али похлопал её по плечу.
— Хорошая работа, миноискатель.
Хана вздрогнула, отводя глаза от тела и подавляя подступившую к горлу желчь.
— Перестань меня так называть.
— Но это твоё счастливое имя.
— Как ты это сделала? — Бахоз подошел ближе, разглядывая пистолет. — Это магия?
— Нет, — сказала Хана.
Она не сказала того, о чем думала на самом деле. Никто не поверил бы, что она видела Бога, и почему-то говорить об этом казалось неправильным.
Держа оружие в руках, она чувствовала все мельчайшие вибрации. Глухой стук сердца, который, казалось, совпадал с её собственным.
— Я просто это делаю.
Бахоз почесал затылок, продолжая пялиться. Али перевернул тело и выудил телефон. Хана смотрела на него, удивляясь, зачем кому-то нужно таскать с собой такую большую штуковину. В её деревне был один такой, но он почти никогда не работал. Он лежал в доме старейшины, и им никогда не пользовались.
Если бы он работал, может быть... Нет. Она отогнала и хорошие, и плохие воспоминания. Думать об этом было больно. Проще делать то, что хочет Али.
Он знал, что делать.
——
Драгунов СВД лягнула её, оставив синяк на плече. Она нахмурилась, сетуя на свой малый рост. Способность владеть оружием, которую даровала её сила, не восполняла недостаток физической зрелости.
Она игнорировала боль, как игнорировала многие другие страдания.
Солдаты на улице суетились; один стрелял по ряду окон справа от Ханы. Она совместила перекрестие прицела с его грудью и плавно нажала на спуск.
Солдаты перегруппировались, один указал в её сторону прежде, чем она успела выстрелить в него. Она пересоздала оружие, мгновенно перезарядив его. Ей было неловко, что Али додумался до этого трюка раньше неё.
Солдаты двигались методично, не так, как ополченцы в горах и предгорьях. Они прикрывали друг друга, ведя огонь по её позиции. Одни продвигались вперед и принимали эстафету, пока те, кто был сзади, подтягивались.
Хана оставалась неподвижной; несколько пуль ударили совсем рядом с грудой обломков в здании, за которым она пряталась.
Они быстро достигли угла улицы напротив неё.
Она потянулась вправо и схватила детонатор.
Шквал пуль раздробил камень вокруг неё, и половина солдат бросилась в спринт.
Хана нажала на детонатор, и улица взорвалась. Тела разлетелись, и Хана сменила оружие.
MG42 вспорол воздух, словно пила, всаживая пули в некоторые тела, которые ещё шевелились. Хана подавила отвращение.
Бойня должна прекратиться.
Она не могла остановиться. Остановиться значило позволить погибнуть новым деревням. Новым семьям. Они должны прекратиться. Ополченцы и солдаты, которые их обучали. Только когда они остановятся...
Поэтому Хана держала палец на спусковом крючке, а когда лента заканчивалась или ствол перегревался, она пересоздавала свою силу.
Спусковой крючок обретал форму прямо под её пальцем, мгновенно откатываясь назад при материализации. Пули почти не переставали лететь, извергаясь на улицу бесконечным потоком. Оставшиеся солдаты сгрудились на своей позиции, один что-то кричал в рацию. Хана игнорировала его, несмотря на удобную позицию для выстрела.
Остальной гарнизон должен был стянуться к ней.
Если они придут к ней, Али сможет добраться до цели.
Тогда, тогда бойня прекратится.
Хана сменила оружие, уперев трубу в плечо. Танк выкатился на улицу, башня медленно поворачивалась в её сторону. Она выстрелила первой, затем еще раз и еще. Все три ракеты попали в машину, броня оплавилась, прежде чем танк взорвался.
Солдаты попытались атаковать, но она снова взялась за пулемет и прижала их к земле.
Ей нужно было продержать их в ловушке еще совсем немного.
Прибыло подкрепление, пытаясь обойти её с улицы справа. Она взорвала заложенную там взрывчатку и выскользнула из своего укрытия.
Превратив оружие в нож, она спрятала его под одеждой и поправила хиджаб на голове.
Когда солдаты свернули в переулок, она закричала и подняла руки.
Их стволы взметнулись вверх, но тут же опустились. А почему бы и нет? Всего лишь маленькая девочка. Явно не тот «отряд» обученных бойцов, несомненно ответственный за гибель стольких людей. Маленькая девочка не могла этого сделать.
Двое солдат остались с ней, прижав её к стене, пока остальные входили в здание.
— Я хочу домой, — сказала Хана, чувствуя, как эти слова отдаются болью в груди.
— Будешь ждать здесь, — приказал солдат. — И будь...
Хана вонзила нож ему в шею и вогнала лезвие вверх, в череп.
Его напарник обернулся. Хана направила на него Глок 19 и засунула ствол ему в рот. Затылок взорвался, забрызгав стену, и тело обмякло.
Она отвернулась.
Забавно, как мертвые тела со временем перестают иметь значение. Она перестала блевать месяцы назад.
Она ненавидела это в себе.
Снова превратив оружие в нож, Хана побежала. Она проделала этот трюк еще дважды, направляя солдат в ложные стороны и выворачивая одежду наизнанку, чтобы казаться другой девочкой. Замешательство росло, солдаты гнались за призрачной армией, которой не существовало.
Этого было достаточно.
Она добралась до люка и спустилась по лестнице.
Она выбралась из города. Нашла корзину с едой, которую Сарья припрятала в заброшенном здании, и забрала её. Солдаты на блокпосту остановили её и обыскали корзину. Её сила лежала на дне, под хлебом и фруктами. Обычный кухонный нож. У всех есть кухонные ножи.
Охранники отпустили её. Когда она вернулась на ферму, то сразу спустилась в подвал.
— Али?
— Я здесь.
Он сидел на ящиках с награбленным оружием в углу. Афран сидел рядом, Бахоз стоял на коленях, перевязывая ему ногу.
Хана закрыла за собой дверь и спустилась по ступеням.
— Что случилось?
— Охраны было больше, чем мы думали, — сказал Бахоз.
— Кто-нибудь еще пострадал?
— Зари, в камере Серкара, — ответил Али. — Он не выбрался.
У Ханы всё внутри сжалось. Она говорила с ним пару раз. Он хотел вернуться на ферму своей семьи. Он никогда не хотел ни с кем воевать.
— Мы хотя бы...
Али улыбнулся.
— Да.
Он спрыгнул с ящиков и пересек подвал, направляясь к ветхой двери. Хана последовала за ним. Она затаила дыхание, когда дверь распахнулась.
Девочка внутри вздрогнула, поворачивая голову на свет. На лицо был наброшен мешковинный мешок. Руки связаны веревкой за спиной, а лодыжка прикована цепью к колу в твердой земле.
— Она у нас, — сказал Али. — И папаше придется договариваться, если он хочет её вернуть.
Хана нахмурилась.
Если это остановит бойню.
——
Хана отслеживала колонну машин. Извилистые горные дороги пробуждали старые чувства, но в основном это её успокаивало. Солдаты не смогут легко развернуться или избежать взрывчатки.
Эта часть плана ей нравилась.
Не очень нравилась та часть, где Али стоял на дороге с их пленницей.
Еще дюжина человек ждала в скалах и расщелинах. Жалкое число по сравнению с тремя грузовиками, едущими к ним.
Хана изменила свое оружие. Им пришлось совершить налет на арсенал, чтобы достать образец для копирования, но как только она его увидела, она поняла, как заставить свою силу принять эту форму.
Она ожидала, что ПТРС-41 будет сильно бить в плечо, но Драгунов не мог достать на целую милю.
Хана плотнее запахнула одеяла на плечах. За последние несколько часов ветер усилился. По крайней мере, снег скрывал её позицию.
Если они решат драться, им никогда не сбежать, пока она остается на своем насесте.
Машины приблизились, и Али махнул тем, кто прятался в скалах.
Свет фар грузовиков осветил его. Машина во главе конвоя замедлилась. Черный «Форд Кортина». Сквозь окна она видела только одну фигуру. Когда человек вышел, Хана изучила его черты.
Генерал Рашид Доган.
Хана подняла фонарь из-под своего укрытия и мигнула трижды. Озан мигнул своим с вершины противоположной горы. Затем он мигнул вниз, Али, и Хана увидела, как тот кивнул.
Генерал шагнул вперед. Она вообразила, что он говорит то, что мог бы сказать хороший отец. Она надеялась на это. Таина не была плохим человеком. Она не заслуживала того, чтобы её связывали и держали ради выкупа.
Хана вдохнула.
Лишь бы это остановило бойню.
Али и Доган обменялись парой фраз. Али держал Таину рядом, прижимая пистолет к её боку. Доган махнул грузовикам позади своей машины, и из первого вышли двое солдат. Они сорвали брезент с кузова, открыв ящики. Хана направила на них прицел.
Она не очень хорошо читала по-турецки, но запомнила некоторые слова, о которых ей говорил Али.
Осмотрев ящики, она снова мигнула фонарем.
Али кивнул и толкнул Таину вперед. Доган оставался неподвижным, но напряженным. Девочка спотыкалась с мешком на голове, но шла почти по прямой линии к отцу.
Он сделал несколько шагов, когда она подошла близко, и притянул её к себе. Али держал одну руку на Таине и помахивал пистолетом в сторону машины. Доган открыл пассажирскую дверь и усадил Таину внутрь. Он махнул солдатам. Люди оставили свои грузовики и оружие внутри.
Достаточно, чтобы вооружить всю КЛА.
Хана вздохнула и расслабила хватку. Али отошел в сторону, и машина проехала мимо него.
У ополченцев стало меньше пушек, а у них — больше. Это еще не положило конец войне, но приблизило их к нему. Достаточно близ...
Взрыв эхом отозвался в горах. На краткий миг Хана вспомнила, как считала далекие взрывы, укравшие последних членов её семьи.
Она снова сбалансировала оружие и посмотрела в прицел.
Сердце её упало.
——
— ПОЧЕМУ?!
Хана швырнула его к стене. Али свирепо смотрел на неё, а она — на него.
Она всё еще видела это, словно образ выжгли на её глазах. Горящие обломки, скользящие по склону горы, дорога, разорванная в клочья взрывчаткой, которую он заложил, чтобы убить их. Догана и Таину. Хане было плевать на Догана. Доган командовал ополченцами, позволял им убивать и насиловать.
Но Таина? Таина ничего этого не знала. Она не сделала ничего плохого.
— Почему?
— Почему? — спросил Али. — Чтобы победить.
— Победить?
— Победить! — Он вскинул руки. Хана ослабила хватку, и он оттолкнул её. — Потому что всё заканчивается, когда кто-то побеждает! С мертвым Доганом ополченцам потребуются недели, чтобы перегруппироваться. Мы можем вышвырнуть их из Курдистана. Вернуть его!
— Убив Таину?!
— Так же, как они убили твоих сестер?
Хана покачала головой: — Мы не они!
— Говорит девчонка, которая в мгновение ока расстреливает целые патрули. — Али схватил её за шею и прижал к стене. — Проснись, Хана. Всё заканчивается, когда кто-то побеждает!
— Ты улыбаешься.
— Что?
Голос Ханы дрожал. Она его не узнавала. Али ухмылялся. Он улыбался. Он много улыбался. Но огонь в его глазах, пустота за ними... Как давно это там?
— Почему ты улыбаешься?
Война не закончится. Придут новые ополченцы. Они больше никогда не пойдут на сделку. Они будут продолжать сражаться.
— Почему ты улыбаешься, Али?
— Я не...
— Да. Улыбаешься.
Али оттолкнул её и отвернулся. Он так и не ответил на вопрос.
Хана не думала, что он знает ответ. Пока нет.
——
Хана бежала.
Пули выбивали маленькие фонтанчики земли вокруг неё. Она развернулась и выстрелила. Солдаты теперь были другими. Они носили форму и имели больше пушек. Пушки были лучше. Она несколько раз пыталась заполучить одну, сделать копию. Что-то всегда мешало. Эти солдаты не отвлекались так легко и двигались иначе.
Хана бежала.
Сарьи больше нет. Бахоза больше нет, и она не знала, что случилось с Афраном. Артиллерия сровняла здание вокруг него с землей, и у Ханы не было времени копать.
Стена взорвалась, и Хана рухнула на землю. Дыры пробили камень в ряд над ней, и когда она подняла голову, турель на крыше машины начала разворачиваться обратно. Она снова пригнулась.
Её осыпало обломками, и когда пушка продолжила стрелять по линии позади неё, она поднялась.
РПГ выстрелил, и Хана бросилась бежать. Пушка метнулась назад, взрыв качнул машину, но не остановил её.
Али. Где Али?
Хана карабкалась по разрушенным ступеням и через тела. Перебегая улицу, она выстрелила. Солдаты укрылись, и один с длинной винтовкой прицелился. Хана остановилась, пуля прошила воздух перед ней.
Она бежала.
— Али!
Она вошла в дом, но бойцов там не было.
Её глаза искали. Раций нет. Оружия нет. Карт и компьютеров нет. Что? Где они...
Звук далекого грома наполнил воздух, за которым последовала тишина.
Хана выбежала из здания и бросилась в одну из старых воронок на улице. Она считала, и когда дошла до трех, земля ожила. Почва задрожала и взметнулась в воздух.
Хана прижала колени к груди и заглушила свои крики.
Взрывы прекратились, и снова началась стрельба.
Хана села, пытаясь найти здания, которые помнила, но их больше не было. Старая мечеть на севере. Она больше не видела шпилей.
Её тело затряслось. Боль пришла не сразу. Только когда она посмотрела вниз и увидела дыру в своей груди. Вот тогда стало больно.
Хана рухнула, чувствуя тяжесть боли в груди.
Куда они ушли? Али говорил, что КЛА поможет, так почему они ушли? Почему...
Ветер усилился, и Хане удалось поднять глаза к небу. Она узнала вертолет, но тот, что был вверху, ей был незнаком. Он выглядел иначе, чем те, что она видела раньше. Тонкий и маленький, без места для пассажиров.
Он дрейфовал боком, и взгляд Ханы приковала белая звезда, нарисованная на борту. Она узнала первые три буквы рядом с ней по журналам брата. USA? Америка?
Она не знала, что означают «M» или «C».
Маленькая пушка спереди повернулась. Три ствола, торчащие снизу, завращались, а затем звук завибрировал в её ушах. Не похоже ни на одну из её пушек, но близко к MG42. Бесконечный поток. Постоянный.
Ракеты на крошечных крыльях воспламенились и прочертили воздух. Хана слабо следила за ними, глядя, как взрываются танки в конце улицы. Солдаты начали отстреливаться, один выстрелил из РПГ. Вертолет сместился им во фланг и выпустил залп ракет.
Солдаты начали отступать, и вертолет преследовал их. В небе появились новые.
Артиллерия больше не стреляла, но Хана слышала гром вдали и крики реактивных самолетов.
Звуки боя становились всё более далекими, за исключением треска пушек, которых она не узнавала.
А потом заговорили люди.
— Удерживайте позицию, З...
— У неё кровотечение.
— Я дал тебе приказ, морпех.
— У неё пушка.
Она не понимала, что значат эти слова.
— Это ребенок.
— У неё пушка. Я не хочу стрелять в ребенка, Энди, и если она выстрелит в тебя, мне придется пристрелить её, так что просто...
— Уйди с дороги.
— Я сказал...
— Да, да. Приказы. Засунь их себе.
Она услышала, как шаги приближаются. Её сила. Она всё еще чувствовала её, но рука онемела. Всё тело онемело. Боль оставалась, но казалась далекой. В неё стреляли и раньше, резали, кололи, били. Никогда не было так.
Это и есть смерть? Может быть... Может быть, умирать не так уж и плохо.
Тяжесть опустилась на мягкую землю рядом с ней, и рука прижалась к её спине там, где болело сильнее всего.
Она ахнула, тело напряглось.
— Она еще жива. Эй, Гигера сюда! Санитара!
Хана не понимала. Солдаты стянули с неё одежду, и сначала она подумала, что они сделают с ней то же, что делали с другими. Они этого не сделали.
У одного из них на руке была белая повязка с красным крестом. Они помогали раненым. Она всегда старалась не стрелять в таких, если могла, пока они не пытались застрелить её.
Они вкололи иглу ей в руку, и боль угасла. Один из них держал её за руку. Она всё еще не понимала его слов, но голос звучал мягко. Его улыбка казалась теплой и обнадеживающей. Словно всё будет хорошо.
— Теперь ты доволен, Вальтфельд?
— Доставьте её в сортировочный пункт. Там разберутся.
——
Ханна проснулась в холодном поту. Часы на прикроватной тумбочке показывали полночь, но она не помнила, как заснула. Она легла просто ради порядка и привычки, но сон?
Она встала с кровати и побрела в ванную. Она редко пользовалась своей квартирой. Поскольку ей не нужно было спать, она обычно брала дополнительные патрули, чтобы заполнить время.
Но Пиггот приказала ей взять отпуск, и она взяла.
Как дисциплинированный солдат...
Ханна включила свет и посмотрела на себя в зеркало. Рука проследила за бледным шрамом на груди. Пуля, прошедшая сквозь неё, чудом не задела жизненно важные органы. Она потеряла много крови, но прожила достаточно долго, чтобы взвод морпехов нашел её.
А потом один из них привез её сюда, в Америку. Далеко от её истерзанной войной родины. Бойня в конце концов прекратилась, и она говорила себе, что к лучшему, что она уехала тогда.
Со временем стороны стали диктовать паралюди. Конфликт обострился. Соседние страны втянулись, превратив междоусобицу в серию кровавых прокси-войн.
Присутствие еще одного парачеловека там ничему бы не помогло.
Так она говорила себе.
Не трусиха.
Трусиха бы убежала, а не выслеживала отца и не убивала его. Монстр, возможно, но и солдат тоже. Хотел ли он вообще делать то, что делал, или просто выполнял приказы?
Она задала этот вопрос однажды, не зная толком ничего о нацистской Германии или о том, как люди относятся к этой теме. Большая ошибка. Она больше никогда не задавала этот вопрос, но он иногда всплывал в её сознании, когда она позволяла воспоминаниям течь.
Кто был прав, а кто виноват? Может быть, он заслуживал смерти. Его смерть могла спасти другие деревни, но делало ли это Хану храброй?
Трусиха не убила бы дядю Таины в подворотне и не помогла бы Али похитить и убить её саму. Трусиха не пособничала бы ему на каждом шагу, не осознавая, что он за человек.
Ханна вышла из комнаты и нашла телефон. Она набрала номер и села на кровать, слушая гудки и осознав время только тогда, когда он ответил.
— Хана?
Она вздрогнула от звука своего старого имени. Большинство людей не заметили бы, но она заметила. Она сменила его в средней школе, надеясь, что более американское имя поможет ей лучше вписаться. Она не особо скучала по старому.
Иногда казалось, что та девочка погибла на том минном поле вместе с последними родными.
Он, однако, никогда не переставал называть её этим именем, и она перестала просить.
— Эндрю. Прости, я забыла, который час.
— Ничего нового, — сказал он бодрым тоном. — Жизнь никогда не готовит тебя к ребенку, который не спит, но я привык.
Ханна улыбнулась, вспомнив, как часто она не спала ночами, читая или упражняясь в английском. После того как Герой завербовал её, эти ночи превратились в поздние патрули с Ридом. Ни одному из них не нужно было спать, так что это работало.
— И что я тебе говорил? — спросил он. — Можешь называть меня папой, я не против.
— Прости, — извинилась Ханна с еще одной улыбкой.
У неё был отец, и он умер. Никто не может заменить мертвых.
— Я видел новости, — сказал Эндрю. — Ты в порядке?
— Да. — Ханна опустила голову. — Это был он. Али. Он жив.
— Ну... Это всё усложняет.
Мягко сказано. Ханна говорила, что у него нет способностей. Ей никто не верил. Даже после результатов МРТ. Они просто решили, что человек без способностей не мог такого провернуть.
Она старалась не винить их. Америка существовала словно в другом мире. Люди здесь не понимали, какой жизнью живут люди в других местах. Жестокость и отчаяние.
То, на что способен человек, чтобы остаться в живых.
— Ты как, справляешься с этим? — спросил Эндрю.
Справляется?
Она полагала, что он погиб — если не в городе, то в одной из последующих битв. Почти не осталось обычных людей, когда военные США потеряли надежду сдержать их. Они попросили помощи у Протектората, а также у ООН. На тот момент они были единственной организованной командой героев в мире.
Александрия, Легенда, Герой и Эйдолон. Просто люди с силами.
Как он выжил во всем этом?
— Я не знаю.
Он был монстром. Она осознала это со временем. Он убил Таину и её отца, чтобы война продолжалась. Он никогда не заботился о её прекращении. Он любил её.
И она всё равно стояла рядом с ним, даже видя это. Она не знала, что еще делать... И она использовала резиновые пули? Почему? Ей следовало зарядить бронебойные с разрывными наконечниками и покончить с этим. Почему она этого не сделала?
Месяцы, думала она. Недели, когда у неё не было никого, кроме него. Год, когда Али был единственным подобием живой семьи. Она думала, что он умер, и горевала, даже зная, кто он такой.
Тот человек с фотографией жены и ребенка. Имело ли для них значение то, что он делал? Перестали ли они любить его, увидев, каким человеком он может быть?
А потом он был там, душил Ньютайп, Тейлор, и она просто...
— Прости. Я не совсем уверена, что я...
— Всё нормально, — сказал Эндрю. — Если хочешь, я просто побуду на линии. Тебе не обязательно что-то говорить.
Ханна кивнула и откинулась на кровать.
— Спасибо.
— Не за что. Это правильно.
Она спросила его однажды, когда узнала значение этих слов. Сержант приказал ему оставить её. Позволить маленькой девочке, истекающей кровью на земле с винтовкой в руках, умереть. Почему он ослушался? Солдаты не должны нарушать приказы.
Потому что так было правильно, ответил он. * * *Это получилось печальнее, чем я изначально планировал, и в то же время странно более трогательно, чем я намеревался. Мне никогда не нравились разделительные полосы и прочее при чтении (я считаю, они мешают), но я знаю, что читателям не нравится, когда я делаю большие прыжки во времени, а в этой главе их много, поэтому я включил разрывы ради читабельности.
Мой самый нелюбимый аспект Мисс Ополчение в каноне — её фанатичная приверженность выполнению любых приказов. Это, пожалуй, мой самый нелюбимый тип людей, наряду с придурками, которые «подвергают всё сомнению», под чем они на самом деле подразумевают противоречие ради самого противоречия.
Я решил, что если когда-нибудь напишу фанфик по Worm, то захочу, чтобы Мисс Ополчение получила чертовски хорошее развитие персонажа через этот опыт, став ближе к популярному в фаноне образу «доброй Ополчение».
Кое-что еще
[СПОЙЛЕР] Предыстория здесь — некий междоусобный конфликт в регионах Курдистана с участием курдов и турок. Видимо, насилие стало настолько серьезным, что США и НАТО решили вмешаться по мандату ООН, и в этот момент Хана попала в руки американских солдат.
Пасхалки
[СПОЙЛЕР] Эта глава затронула темы, слишком близкие к некоторым современным трагедиям, и мне было не по себе использовать реальные города в качестве центральной точки для большой битвы в конце флешбэка Ханны. Я просто оставил его неназванным.
Финальная битва в конце флешбэка Ханны взята прямиком из открывающей сцены Gundam 00, где первоначальное появление О Гандама заменено американским ударным вертолетом, что проводит параллель между патриотизмом Ханны и фетишем Сэцуны на Гандамов.
И да. «Эндрю» в конце главы — это Эндрю Вальтфельд («Пустынный Тигр» из Gundam SEED), приемный родитель Ханны в этой альтернативной вселенной. Это показалось уместным. Ранее он появлялся в качестве комментатора в новостном шоу в 4-й арке.