Пробуждение 16.8
бип-дуп обновление буп
Пробуждение 16.8.Т
Если подумать, я подходила к проблеме не с той стороны.
Я всё пыталась найти способ стабилизировать Сдвоенный драйвер, усиливая GN-поле или сглаживая поток частиц и конденсацию — решение «грубой силой», которое можно было бы исправить конструкторскими доработками. Именно так я решала большинство своих проблем до сих пор.
GN-драйв не был оружием.
Он был средством связи.
Что нужно средству связи, если оно не «дотягивается» достаточно далеко?
Антенну побольше, мать её.
Со времён 0 Гандама я толком ничего не меняла в том,
как
я создавала GN-поля.
Говорят же, чем больше, тем лучше.
Длиннее и шире, со встроенными конденсаторами, которые могли питаться напрямую от выхода драйвера. Проецировать поле с большей силой и фокусировкой. Это можно было сделать с помощью дополнительного модуля. Если я переусердствую с конструкцией, мы могли бы даже сделать эту штуку способной к независимому полёту и работе.
Заодно я начала набрасывать эскизы нового оружия. До сих пор 00 использовал лишь то, что осталось от Эксии. Большинство тех конструкций можно было бы обновить.
— Тейлор.
Мой карандаш замер, и я подняла голову.
Эми терпеливо наблюдала за мной с лёгкой улыбкой на лице. Она сидела напротив меня за столом, мы обе расположились в её уютном кабинете. Мой взгляд скользил по разнообразным книгам, семейным фотографиям и всякой всячине, украшавшей комнату.
Здесь было уютно. Подходящее место для терапевта. Уют был важен.
Я быстро отложила карандаш рядом с блокнотом, который принесла с собой. — Прости.
— Всё в порядке. — Она оставалась расслабленной, ноги скрещены, руки сложены на коленях. Я называла это её «режимом терапевта». Спокойная и собранная, сдержанная и непредвзятая. — Это помогает мне догадаться, что тебя это сильно расстроило. Больше, чем ты хочешь признать.
И это было чистой правдой.
Именно поэтому она позволяла мне рисовать во время наших сеансов. По-видимому, я могла быть довольно стоичной. То, насколько сильно я отвлекалась на свои железки, говорило ей гораздо больше, чем моё лицо или голос.
Уставившись на страницу и положив руки на колени, я призналась: — Я никогда не хотела видеть её снова.
— Никогда не хотела, — повторила за мной Эми, — или никогда не ожидала?
Я отвела взгляд, пальцы потянулись к карандашу. Я остановила себя и вздохнула. — Может быть.
Я совершенно точно не планировала снова расклеиться. Не так. Не перед
ней
. Сколько раз она насмехалась надо мной из-за слёз? Тыкала меня носом и унижала за то, что я была... Эмоциональной. Человеком.
Живой
. Как будто это было преступлением, когда это делала я.
К тому времени, как я вылетела из ванной, она уже не насмехалась. Я не дала ей такого шанса. Хотя была близка к этому. Эмма просто сидела там, безмолвно роняя слёзы, и мне стоило огромных усилий не позволить ей увидеть это; просто тяжело дышать и сверлить её взглядом, выплёскивая всё, что накопилось.
Мне удалось сдержаться. Снова.
Когда я наконец ушла, то обнаружила Веду, ожидающую снаружи и сверлящую взглядом Рекойл в гражданской одежде, а также нескольких мужчин, которых я приняла за охранников СКП. Они собрали свою собственную толпу зевак.
Естественно, весь инцидент оказался на ПХО в течение часа.
Как и всё, что Эмма сказала в суде.
Это именно то, чего не хотела Кати. Она не стала меня упрекать. Она сразу перешла к делу, увиливая от вопросов репортеров, пока я отправилась домой с Ведой и папой. Кинуэ, возможно, получит свой материал раньше, чем ожидала, и на тему, которую она предлагала обойти стороной ради меня.
Отличный план, Тейлор. Всё прошло просто великолепно.
— Ты занимаешься самобичеванием, — заметила Эми. — Почему?
— Потому что Кати предупреждала меня, что так и будет.
— Сильно сомневаюсь, что она ожидала того, что произошло.
— Она знала, что что-то пойдёт не так, и предупредила меня.
— Ты думаешь, она винит тебя в случившемся? Сомневаюсь, что она ожидала появления Эммы больше, чем ты.
Вероятно, нет.
Действительно, в суде происходило многое, скрытое от глаз. Не потому, что это было секретом, а потому, что репортерам это было неинтересно. Папа объяснял, что ходатайства об отклонении дела подаются постоянно. Он видел это множество раз, даже при своём ограниченном опыте работы с судами. Это было обыденностью, а СКП преуменьшала значение того, что говорила Эмма.
Они хотели исподтишка атаковать Голубой Космос с её помощью.
Громкие и эффектные сцены — это в основном для теледрам, но в судах всё ещё было много попыток застать другую сторону врасплох или атаковать вещами, к которым они не были полностью готовы.
В данном случае речь шла о том, чтобы собрать Эмму в одной комнате с другими девушками до начала дачи показаний или допроса. Они все были там, даже если я их не видела. Некоторые фотографии, попавшие в интернет, навели меня на мысль, что некоторые из них очень нервничали из-за того, что говорила Эмма.
Она так и не произнесла этого вслух, но, по сути, она назвала их всех лгуньями за то, что они указывали пальцем на Софию.
И, похоже, это сработало, потому что Эмма указала пальцем на саму себя.
— Могу я сделать наблюдение? — спросила Эми.
Я пожала плечами. — Наверное.
— Ты назвала её Эммой.
Мои брови поползли вверх. — Эм, да? — Я не говорила Эми, что Эмма — это Ткачиха. Я старалась не думать о том, что Эмма — это Ткачиха, о возможности того, что я заставила её... Не в этом суть. — Это ведь её имя?
— У тебя есть склонность, — объяснила она тёплым голосом. — Ты называешь Наза Турбина по имени.
— Да?
— Но заместителя директора Реника ты называешь «Реник». Мирай Ясима — это госпожа Ясима или её полное имя.
— Эм, да. Это их имена.
— Действительно ли это так? — спросила Эми в ответ. — Ты называешь кейпов их кейпскими именами, но некоторые из них ты произносишь теплее, чем другие.
Я понятия не имела, к чему она клонит. — Я знаю некоторых лучше, чем других.
— Ты давно знаешь Неустрашимого, но никогда не говорила о нём с таким же уважением, как о Шевалье, с которым говорила всего дважды.
Ну, насколько она знала. Я многое рассказывала своему терапевту, но, очевидно, не могла рассказать ей всё.
— И ты называешь Эмму Эммой, — продолжила Эми.
Она наблюдала за мной, а я за ней. Мы уже делали это раньше. Эми говорила, что неохотно идёт на то, чтобы просто выкладывать мне всё. Что-то насчёт этики.
— Просто скажи мне, — проворчала я. К чёрту этику.
Эми на мгновение заколебалась, а затем улыбнулась. — Ты говоришь о людях, которым доверяешь, совсем не так, как о тех, кому не доверяешь. Я замечала это каждый раз, когда всплывает имя Эммы... — она склонила голову, изучая меня, — Ты до сих пор говоришь о ней так, будто доверяешь ей.
Я выпрямилась. — С чего бы мне ей доверять? После всего, что она мне сделала?
— Потому что мы не всегда можем контролировать то, что чувствуем, — ответила она. — Людей, которых любим. И несмотря ни на что, ты всё ещё любишь Эмму.
Я моргнула, почувствовав, как слёзы подступают к глазам. — Она предала меня.
— И от этого больнее.
— Она причинила мне боль.
— И ты винишь себя за то, что не ненавидишь её за то, что она сделала.
Мои руки сжались на коленях.
Конечно, я никогда не ненавидела Эмму — я ненавидела то, что она сделала. То, как она заставила меня себя чувствовать. Но всё это было так мелко. Так ничтожно. От этого становилось только больнее, но это было не...
Честность
. Честность важна в терапии. Это мантра Эми.
— Я... я не думаю...
Я замолчала, и слова Ханны внезапно зазвенели у меня в голове.
«Он стал мне братом. Я любила его».
И этот образ Сиона тоже, когда Администратор пыталась понять боль, которую оставила во мне смерть матери.
«Мы не всегда можем выбирать, что чувствовать».
— Может быть, — выдавила я.
Эми внимательно наблюдала за мной и спросила: — Хочешь закончить на сегодня, Тейлор?
Я покачала головой. Эми уважала границы. Честно говоря, у неё, казалось, было шестое чувство, когда я подходила к одной из них. Но она также говорила, что преодоление границ важно в терапии, и она была права. Их никогда не следует нарушать, разрушать или форсировать, но с вещами, которые стоят на пути к нашему здоровью, нужно сталкиваться лицом к лицу.
Думаю, она была права.
Просто мне хотелось бы, чтобы это было не так неприятно. — Мне нужна минутка.
Эми тихо ждала, не осуждая и не подгоняя меня. Иногда я думала, что главная квалификация терапевта — это безграничное терпение. Не то чтобы она когда-нибудь по-настоящему поняла, каково это. Она не могла, но нужно ли ей это было?
Иногда нам просто нужно, чтобы кто-то выслушал.
В последнее время я нашла много таких «кого-то».
И всё же были вещи, которые я просто не могла заставить себя произнести. Эми говорила, что это тоже нормально, потому что она была святой покровительницей терпения. Но я чувствовала себя плохо из-за этого, в основном потому, что иногда чувство собственной никчёмности — это порочный круг.
Часть меня хотела, чтобы Эми не была такой терпеливой. Чтобы она копнула глубже и вытянула это из меня. В каком-то смысле это могло быть проще.
Я уставилась перед собой, пытаясь подобрать слова.
Они так и не пришли.
— Прости.
Эми улыбнулась. — Тебе не за что извиняться, Тейлор.
Это было так глупо.
Я сунула блокнот в сумку и встала. Эми проводила меня до двери своего кабинета, пока я натягивала капюшон. Достаточно плохо, что я устроила сцену. Лучше не попадаться на глаза, выходя из кабинета терапевта, как вишенка на торте из дерьма.
Могла бы просто попросить Клэр и Дверника. Сомневаюсь, что они были бы против, но я не хотела дёргать их по любому поводу и везде, куда бы я ни пошла. У меня возникло ощущение, что именно так их использовал Котёл, и, за исключением чрезвычайных ситуаций — или ситуаций, угрожающих жизни, — я просто не хотела их беспокоить.
Не каждую проблему в жизни нужно решать с помощью суперспособностей.
— Хочешь поговорить завтра? — спросила Эми. — Я могу найти время.
— Так беспокоишься обо мне? — спросила я в ответ.
— Ты думаешь, мне стоит?
Я замерла у двери и посмотрела на неё. Думаю, это был честный вопрос, но завуалированная забота в её глазах была именно тем, что меня пугало. Она была добра ко мне. Ради меня.
Почему-то этого было недостаточно.
У меня были проблемы с доверием... Оказывается, некоторые вещи были настолько глубокими, что я даже себе не доверяла.
— Увидимся на следующей неделе, — пробормотала я.
— Можешь позвонить, если нужно, — предложила она.
— Я знаю.
Я шла, опустив голову, и всю дорогу обратно.
Эта мысль крутилась у меня в голове с тех пор, как это случилось. Это было глупо, но я просто... Эми сказала, что никто не может помочь своим чувствам. Важно то, что мы делаем со своими чувствами.
Мне нужно было кому-то рассказать.
Это съедало меня. Это всегда съедало меня. Я могла игнорировать это раньше, когда не хотела пытаться смириться с этим. Когда я планировала умереть, я могла задвинуть это на задворки сознания как жалкую и глупую вещь, которая никогда не будет иметь значения.
Я больше не могла это игнорировать.
Забавно, как складывается жизнь.
На телефоне были сообщения от папы и Веды, но я просто не могла заставить себя ответить.
Конечно, Веда всегда была со мной. Я встроила её в свой телефон, в свою саблю, в свои очки. Она была везде. Я никогда раньше не чувствовала себя такой запертой в этом, или такой виноватой за то, что чувствую себя в ловушке. Веда никогда бы не причинила мне вреда. Может, поэтому мне было так тяжело. Какая-то часть меня хотела, чтобы мне сделали больно, чтобы мне сказали, что я глупая из-за того, что чувствую то, что чувствую.
Веда никогда бы так не сделала, и я никогда не хотела, чтобы она узнала об этом.
Поэтому, когда я села в автобус, я сняла очки.
Я на мгновение приподняла линзу, вглядываясь сквозь них, а затем снова опустила. Я моргнула. Это было что-то, что я начала замечать некоторое время назад, но просто списала со счетов. Как и многое другое.
Я и так ломала достаточно барьеров на сегодня.
Сделав глубокий вдох, я поддела ногтем маленькую панель сбоку, а затем вытащила крошечный транзистор пинцетом из сумки.
Я надела очки обратно, зная, что Веда больше не может видеть или слышать через них.
Пока автобус ехал, я проделала то же самое со своим телефоном. Задняя панель отвалилась, и я прошептала тихое «прости», прежде чем отключить устройство. Я подумывала сказать больше, но просто не знала...
На мгновение я уставилась на фотографию матери. Я положила её внутрь чехла, поняв, что начинаю забывать её лицо. Это был случайный снимок. Она ела бургер в лагере или что-то в этом роде, не старше меня сейчас. Если бы она была жива, думаю, я могла бы рассказать ей. Но если бы она была жива, всё было бы совсем иначе.
Я задвинула фотографию обратно в чехол, положила телефон сверху и сунула его в карман.
Она не потеряет меня. Я не Скрытник. В тот момент, когда я начала отключать вещи, Веда, вероятно, подтвердила моё местоположение и начала пытаться понять, что делать.
И я злилась из-за этого тоже.
Я осталась в автобусе, гадая, сядет ли Веда на следующей остановке и спросит, что случилось. Хотела ли я этого, или просто хотела, чтобы она дала мне оправдание?
Чёртовы игры разума. Моё сердце начинало колотиться каждый раз, когда автобус дёргался.
Она не пришла.
На конечной остановке я вышла в квартале от фабрики и размяла плечи.
Я колебалась, конечно.
Не думаю, что был правильный ответ. Только куча неправильных ответов, и я не знала, какой из них наименее неправильный. Это должно было выйти наружу. Должно было. Я не могла продолжать держать это в себе. Я не могла рассказать Эми. Я не могла рассказать никому, но я должна была кому-то рассказать.
Я смотрела только вперёд и просто шла. На полпути я нырнула в переулок. Протестующие из Голубого Космоса всё ещё дежурили на углу, и если я не хотела, чтобы люди, которых я любила и которые любили меня, видели это, то я уж точно не хотела, чтобы
они
это видели.
Сердце колотилось в ушах и грозило вырваться из груди, когда я проскользнула через задние двери Теккадана. Я знала дорогу через здание, или, по крайней мере, знала дорогу в кабинет Орги.
Это была тихая и неприметная комната. Никаких украшений или личных вещей. Простой стол, пара старых потрёпанных диванов с журнальным столиком между ними и офисный стул. Был ещё шкаф, но я не знала, что в нём.
Бросив сумку на пол, я опустилась на диван и выдохнула.
И я ждала, потому что мир испорчен, и по какой-то причине вещи, которые имеют меньше всего смысла, могут казаться самыми правильными.
В двух словах, это и есть моя проблема.
Ждать пришлось недолго.
Дверь открылась, и Орга заглянул в комнату. — Эй. Кто-то из ребят сказал, что видел, как ты зашла через заднюю дверь. — Он усмехнулся. — Старшая сестрёнка Ньютайп в гостях.
Я взглянула мимо него, но там никого не было. Микадзуки, должно быть, всё ещё занят... чем бы там ни занимались он и Тревор. В последнее время этого было много. Микадзуки и Тревор. Веда и Дина. Вики. Лили. Оружейник.
«Никто не может помочь своим чувствам».
— Что случилось? — Орга закрыл за собой дверь и подошёл к своему столу.
Я попыталась заговорить, но то, что тебе нужно было выговориться, не означало, что это легко.
Он остановился, одарив меня вопросительным взглядом. — Это из-за того, что произошло вчера в суде?
Он слышал об этом?
Ни хрена себе. Он обращал внимание на то, что происходило вокруг него. Конечно, он знал.
— Вроде того, — пробормотала я.
Орга продолжал хранить молчание, ожидая ответа.
Благослови его, он мог быть таким же терпеливым, как мой терапевт.
В отличие от Эми, однако, он не скрывал так хорошо, когда знал, что что-то не так. После того как он опустился на стул за своим столом, его рука легла очень близко к телефону. Он смотрел на меня с неуверенностью, явно пытаясь принять решение.
— Это была она, верно? — спросил он. — Та девушка. Она та, кто...
— Разрушила мою жизнь, сказала своей суке-лучшей подруге запихнуть меня в шкафчик, полный дерьма, и навсегда изменила мою жизнь? — Я усмехнулась и откинула голову на спинку дивана. — Ага. Это была она.
Его пальцы дёрнулись в сторону телефона. На его лице отразилось беспокойство. Естественно. Кейпы не говорят о своих триггерных событиях. Когда они это делают, значит, что-то очень, очень не так.
Я вела короткую мысленную войну, позволить ли ему сделать этот звонок.
Веда, несомненно, воспримет это как разрешение прийти и забрать меня. Или, может быть, она в любой момент войдёт в комнату и даст мне выход. Опять же, я не могла понять, чего на самом деле хочу.
Только то, что что-то должно было произойти.
Я не могла больше так продолжать.
Я должна была сказать это. Это должно было выйти.
Просто покончи с этим.
— Ты знаешь, что с ней случилось?
Орга напрягся. — С кем? С рыжеволосой девушкой?
Я смотрела вперёд, сердце бешено колотилось. — На неё напали. Два года назад. Я была в лагере и... Я просто знаю, что какие-то парни из БАКУ загнали её и её отца в угол и... — И с тех пор всё изменилось.
— Я слышал... — Орга вздрогнул, когда я повернула голову, но продолжил, — о чём-то тем летом. Пара парней из группы Яна. — Тот парень, который застрелил владельца хозяйственного магазина?
Чёртовски тесен мир. — Они загнали девушку в переулок. Угрожали отрезать ей нос. Им навалял новый герой, который начал бегать по округе.
София. — Это всё?
— Это были не мы, — твёрдо поклялся он. — В основном БАКУ говорили о Теневом Сталкере, но мы слышали о той девушке.
Я кивнула. — А я нет. — Мне пришлось узнать об этом после небольшого расследования. — Эмма никогда не говорила мне.
Мои руки сжались на коленях.
Я уставилась в пол. — Почему она не сказала мне? — Я тяжело вздохнула. — Почему я была недостаточно хороша?
Было ли это из-за того, что случилось, когда умерла мама? Смерть мамы изменила мою жизнь, но не навсегда. Это было тяжело, больно и страшно, но я приспособилась. Я научилась жить, зная, что она никогда не вернётся.
Смерть мамы не сломала мою жизнь.
— Я могла бы помочь ей. — С болезненным шёпотом я поклялась себе: — Я бы помогла ей.
Орга нахмурился, наблюдая за мной.
Я снова заколебалась, чувствуя себя глупой и жестокой. Почему я должна сваливать это на него? Он этого не делал, и он не знал Эмму.
— Она была моим Микадзуки, — прошептала я.
И тут лицо Орги побледнело, и я больше не могла сдерживать слёзы.
— Я люблю её, — призналась я. — Она была единственным человеком в мире, который, как я думала, мне нужен.
Я не могла признаться в этом Лафтер. Я слишком боялась, что она снова пошутит по поводу моих предпочтений. Я понятия не имела, как может отреагировать папа, поэтому не хотела говорить ему.
Я знала, что это нечестно по отношению к ним.
Лафтер знала, когда кто-то действительно расстроен, и знала, когда не стоит дразниться. Папа понял бы больше, чем кто-либо, но я ненавидела напоминать ему о том, как его не было рядом со мной. Это была скорее моя проблема, чем его, но всему своё время.
Веда всегда выслушала бы меня, но я не была уверена, что она поймёт. Я не хотела вешать что-то ещё на Дину. Большинство других людей, которых я знала, просто не были теми, с кем я могла бы поговорить об этом.
Но я должна была сказать это. Я должна была сказать это кому-то, прежде чем это съест меня изнутри, и я просто... закричу.
Почему-то я знала, что Орга не сделает ничего из того, что заставляло меня нервничать рядом со всеми остальными. Он не нянчился со мной, не жалел меня и не пытался сочувствовать, когда я не доверяла никому другому в том, что они поймут. Он выслушает и скажет мне то, что он честно думает.
Я носила так много масок и чувствовала себя обязанной соответствовать им. Кейп. Герой. Дочь. Друг. Наставник. Даже мать. Честно говоря, жизнь кейпа, вероятно, не помогала с образом, мы все были повреждены, потому что это сводило с ума, если разобраться.
Не с Оргой. Он никогда не покупался ни на одну из моих масок. Может, он и не был вежлив в этом, но он принимал меня такой, какая я есть. Кем я была под всеми масками.
Я даже не знала, кто этот человек на самом деле, но казалось, что он знал.
Я не хотела, чтобы меня судили или анализировали. Я не хотела, чтобы кто-то говорил мне, что я чувствую на самом деле, или почему, или что всё это значит. Я просто хотела, чтобы меня приняли. Наконец-то приняли, снова, впервые за целую вечность.
И я не могла остановиться. — Я люблю её. Она была единственным человеком, который мне был нужен, и я думала, что она всегда будет рядом. Я... Мы всегда были вместе. Это были мы. Только мы. Нам не нужен был никто другой!
Орга начал двигаться вокруг меня, и я закрыла глаза рукой.
Журнальный столик скрипнул, когда он опустился на него, а мой рот всё ещё, чёрт возьми, продолжал болтать.
— Мы всегда собирались быть вместе, — ревела я. — Неважно что. Она и я. Школа. Колледж. Мы бы нашли парней, и мы всегда были бы рядом. Как гравитация. Неважно что, это всегда были бы мы.
— Это не твоя вина, — тихо сказал он.
Эмма уже говорила мне это. — Мы были сёстрами. Я не
понимаю!
Почему этого было недостаточно для неё? Почему я была недостаточно хороша?! Потому что моя мама умерла, и я плакала? Потому что я была недостаточно красивой или недостаточно умной...
Он схватил меня за запястье, но не отстранил его. — Хватит.
Я рассмеялась сквозь слёзы. — Я не могу остановиться! Я не могу!
— Это был её выбор — ничего не говорить. Ты не сделала ничего плохого.
Эмма тоже говорила мне это. Я снова тяжело вздохнула, борясь со словами. Словами, от которых было так больно. Которые, казалось, никогда не уйдут.
— Я всё ещё люблю её. Я всё ещё...
Я всё ещё хочу её!
Орга поморщился, кажется. Было трудно сказать.
Стало легче дышать после того, как я сказала это, легче. Хотя всё ещё, чёрт возьми, было больно. Я всхлипнула и повторила это снова.
— Я всё ещё люблю её. Я хочу её в своей жизни. Она мой лучший друг. Она моя сестра. Мы всё делали вместе, и всё кажется пустым без неё. Я чувствую себя пустой без неё. И я не знаю, что сломалось первым. Я... Я сделала что-то не так? Это была только она? Могла ли я это изменить? Оружейник говорил не винить себя за вещи, которые мы не могли изменить, но что, если я могла бы это изменить? Как я могла это изменить?!
Я хотела сказать ей это. В ванной, пока она просто сидела там, готовая и желающая взять на себя всю вину за всё. Это не было трюком. Я посмотрела ей в глаза и поняла: это не было трюком. Не было второго дна. Никакой ловушки.
Она казалась не похожей на себя прежнюю, но и не тем человеком, который делал всё, чтобы причинить мне боль.
— Но я не могу, — плакала я, — и я не могу простить её. Я не могу отпустить это. Я не могу забыть. И это больно намного сильнее, потому что я хочу её, но
я просто не могу
.
Мой голос дрогнул, и я зарыдала. У меня болела грудь. У меня болели глаза. Мне было жарко и холодно одновременно.
Я осмелилась убрать руку.
Орга посмотрел на меня, его лицо было длинным и бледным.
Он был единственным, кто мог понять. Единственным человеком, у которого был кто-то вроде Эммы. Кто мог бы понять, каково это — когда Микадзуки втыкает тебе нож в спину и предаёт тебя?
Всё ещё нуждаться в нём, несмотря ни на что, и знать, что нет никакой возможности, что она когда-нибудь снова станет частью моей жизни. Как бы сильно это ни болело, это не могло сравниться с чистым ужасом от того, что я снова впущу Эмму. От риска, что это произойдёт снова. Умереть второй смертью в духе и стать...
Что?
Я не знала. Я не хотела знать.
Назад дороги не было.
Некоторые вещи просто нельзя исправить, если они сломаны.
— Всё в порядке.
Я дёрнулась, вопросительно глядя на Оргу. Я даже не знала, какой ответ хотела получить от всего этого.
Он посмотрел на меня и убрал руку с моего запястья. Он крепко сжал мой кулак и кивнул.
Кивок.
Я кивнула ему в ответ, и он молча кивнул снова.
Этого было достаточно. Он понял. Кто-то понял, каково это. Так сильно желать и бояться этого одновременно. Люди не понимали истинного предательства. С ними обращались как с дерьмом, или обманывали, или высмеивали. Друзья оставляли их в грязи. Говорили за их спиной.
Это не было предательством.
Это было мелко и слабо.
Нужно было любить кого-то, чтобы почувствовать истинное предательство. Доверять кому-то настолько полностью, что каждый поворот ножа кажется смертью снова и снова. Ты борешься изо всех сил, чтобы не позволить этому добраться до тебя, но правда в том, что оно добирается до тебя с самого первого удара, и каждый раз, когда я говорила себе, что не позволю им победить, я в глубине души знала, что они уже победили.
И я плакала.
Я рыдала, всхлипывала и плакала. Как тогда, когда умерла моя мать.
Только хуже.
Потому что я так долго держала глубину этого в себе.
Пробуждение 16.8.О
Отстойно было напоминать себе, каким жестоким может быть мир. Не то чтобы он не знал. Но почему-то всегда находилось что-то, что подчёркивало этот момент.
Он накинул одеяло ей на плечо так мягко, как только мог. Она слегка заворочалась, что-то пробормотала, прежде чем уткнуться лицом в подлокотник дивана. Она затихла через полчаса, а потом, по-видимому, уснула чуть позже.
Думаю, даже самые крутые девчонки могут плакать не хуже других.
Хотя он никогда не ожидал увидеть такое лицо у неё. Мука и боль, смешанные с яростью и разочарованием. Он видел это раньше, много раз. На кейпе это было совершенно неуместно. Особенно на Ньютайп... Тейлор.
Так легко забыть, что кейпы не так уж сильно отличаются.
Несмотря на то, что он чувствовал себя немного не в своей тарелке, он думал, что понял. Мика, конечно, никогда бы его не предал. Он знал это до мозга костей.
Он полагал, что именно поэтому он понял. Это было непостижимо. Мика никогда бы не предал его так. Он знал это до мозга костей.
Точно так же, как она
знала
, что та девушка никогда её не предаст.
Впечатляет, что она не плакала больше. Если бы Мика когда-нибудь сделал что-то подобное, Орга не был уверен, что смог бы продолжать жить. Без Мики...
— Ну, — пробормотал он себе под нос. Подняв руку, он почесал голову и отвёл взгляд. — И что теперь?
Он не был уверен, что делать, кроме как сказать Звёздному Взору, где она, и выключить свет, пока она не проснётся.
Встав из-за стола, Орга повернулся и выключил свет. Он сделает свою работу где-нибудь в другом месте. Он тихо закрыл дверь с вздохом и...
— Что делаешь?
Он подпрыгнул, чуть не ударившись о стену, когда обернулся. — Шино? Не подкрадывайся ко мне так.
Парень ухмыльнулся, скрестив руки. — У тебя лицо человека, который что-то скрывает, босс. Мне любопытно.
Орга поморщился, изо всех сил стараясь не смотреть на закрытую дверь.
Наверное, потребовалось много сил, чтобы позволить всему этому выйти наружу. Это была та боль, которую ты закапываешь глубоко и пытаешься игнорировать. Это, у них было общего.
Лучше, чтобы никто не знал, что она здесь. Ньютайп была не такой уж громкой. Держать всех подальше от офиса, и у них не будет причин задаваться вопросом, почему она спит на диване.
К сожалению, Шино был любопытным.
— Это сюрприз, — солгал Орга.
— Сюрприз? — спросил Шино.
— Ага.
— Не вздумай испортить его в этот раз, — раздался голос позади. На лице Орги появилась ухмылка, и он обернулся, когда подошёл Микадзуки. — Это для детей.
— О. Понял. — Шино рассмеялся и скрестил руки на груди. — Не волнуйся. Я умею хранить секреты.
Не совсем, хотя он не мог испортить то, чего даже Орга не знал. Он придумает сюрприз позже.
Шино пошёл своей дорогой «хранить секрет», и Орга вздохнул с облегчением.
Позади него Микадзуки с любопытством смотрел на дверь. — Настоящий секрет, — предупредил Орга. — Оставь это.
— Важный?
Скорее личный, чем важный, но, возможно, между ними нет большой разницы. — Ага.
— Окей. — Мика отвёл взгляд, сообщив: — Прогноз и Звёздный Взор внизу. — Брови Орги поползли вверх. — Они сказали, что это важно.
Думаю, они уже знали, где их девушка.
Орга последовал за Микадзуки вниз и вышел на задний двор. Прогноз сидела на погрузочной платформе с Белым Харо, который следовал за ней повсюду. Звёздный Взор — Веда — стояла рядом с ней, глядя вверх на здание в направлении Ньютайп.
Странно было видеть её разгуливающей, но в каком-то смысле это было проще.
Орга мог читать лицо гораздо лучше, чем бесплотный голос. В данный момент это лицо было обеспокоенным. Настолько обеспокоенным, что он удивился, почему она просто не ворвалась в здание.
Ему не пришлось долго гадать.
Сломаться и рыдать вот так... Орга никогда не мог представить, что сделает это перед кем-то. Даже перед Микой. Если бы ему пришлось гадать, Ньютайп не хотела, чтобы её видели в таком виде. Звёздный Взор должна была это знать, верно?
— Эй, — позвал Орга. — Что случилось?
— Немного грустно, — небрежно прокомментировала Прогноз. — Мир может быть таким жестоким к такому хорошему человеку.
Орга прищурился. — Я не уверен, кого ты имеешь в виду.
Прогноз слегка улыбнулась.
И стоило ожидать, что предсказательница уже будет в курсе. Звёздный Взор тоже должна была знать. Тем не менее, Орга не мог заставить себя признать это. Она пришла сюда, чтобы выплеснуть всё это. Должно быть, она долго держала это в себе. Она почти попросила его оставить это при себе, и именно это он и собирался сделать.
Её доверие было предано достаточно.
— Чем я могу вам помочь? — спросил Орга. Рядом с ним Мика начал разворачивать одну из тех шоколадок, которые он начал носить с собой. — Я не так уж занят, но толпа снаружи становится всё больше. Я хотел взглянуть на неё и посмотреть, нужно ли нам что-то менять.
Звёздный Взор оторвала взгляд от здания, посмотрела на него, а затем переключила внимание на Прогноз.
— Нам нужно нанять тебя для работы, — открыла карты предсказательница.
Орга вскинул подбородок. — Нам? В смысле, вам двоим?
— Всё не так сложно, — ответила она. — Но это будет опасно. — Она взглянула на Микадзуки. — Люди, вероятно, умрут, прежде чем всё закончится. Я не нашла ни одного исхода, у которого нет цены.
Поморщившись, Орга спросил: — А Ньютайп...
— Она не может знать, — твёрдо сказала Прогноз. Звёздный Взор осталась непреклонна, к удивлению Орги. Они что, делали что-то за её спиной? Это было... отрезвляюще, учитывая то, что только что произошло. — Мы собираемся за кем-то, кто может причинить ей очень сильную боль, особенно в том состоянии, в котором она сейчас.
— Вот почему мы идём за ним, — мрачно сообщила Звёздный Взор. — Прежде чем у него появится шанс причинить боль Тейлор.
— Она не может противостоять этому, — добавила Прогноз. — Он слишком опасен для неё. Особенно сейчас.
— Сейчас? — спросил Орга.
— Она справляется со многим. Он использует это против неё. — Она подняла голову, встречаясь с глазами Орги. — Тейлор защищала всех нас. В этот раз мы должны защитить Тейлор.
— Кейп? — спросил Микадзуки.
Она кивнула. — Очень опасный кейп и его банда мудаков.
Группа кейпов?
Орге снова напомнили, что Ньютайп никогда не просила их сражаться с кейпами. В некоторой степени это было частью защиты её фабрики, но это звучало скорее как атака, чем как защита...
— И что вам нужно от нас?
— Абсолютно ничего.
Орга моргнул. — Повтори?
Прогноз посмотрела вперёд с мрачной улыбкой. — Что я собираюсь сделать, так это рассказать тебе всё, что я собираюсь сделать. Что ты будешь делать с этой информацией, полностью зависит от тебя.
Орга обдумывал это странное заявление и его последствия. Быстрый взгляд на Звёздный Взор не прояснил ситуацию. Она продолжала обеспокоенно поглядывать на здание и ничего не говорила.
— Есть только один способ победить этого парня, — уточнила Прогноз. — Ударить его тем, чего он не ожидает. * * * Во многих шоу Гандама такая огромная эмоциональная сцена происходит после того, как друг ГГ или какой-то невинный, с которым они сблизились, отбрасывает коньки, но здесь, я думаю, мы больше склоняемся к стороне Червя. Та необработанная и напряжённая эмоциональная нить, которая лежит в основе триггерного события Тейлор; предательство.
Наверное, преувеличением будет сказать, что Эмма была единственной причиной триггерного события Тейлор, но я думаю, что сам Червь, казалось, недооценивал то, что именно предательство Эммы превратило мелкое школьное дерьмо в нечто гораздо более худшее и разрушительное. Да, Уинслоу была плохой, и никто не хотел помогать Тейлор, но могли ли хулиганы действительно нанести такой большой ущерб без способности Эммы ковыряться во всех неуверенностях и комплексах Тейлор?
Я думаю, что если бы Тейлор пересмотрела свои эмоции и не стала кейп-машиной, ориентированной на миссии, ей в конечном итоге пришлось бы иметь дело с тем, что сделала Эмма и как это повлияло на её жизнь.
Более того, я думаю, что она вела бы себя так же, как многие из нас; она задавалась бы вопросом, не сделала ли она что-то не так, и это своего рода навязчивый страх, который не уходит легко, даже если совершенно очевидно, что всё в конечном итоге было дерьмовыми решениями Эммы. Это тот вид мучения, который съедает тебя изнутри.
Это было чересчур? Не думаю, что это было чересчур, но бывает трудно сказать. Думаю, мне всегда приходилось работать вдвойне усерднее, чтобы попасть в нужные эмоциональные ноты и донести их, но кажется, что я нашёл нить и отыграл на ней по полной в этот раз. Тот вид мучительного разочарования, который приходит от любви к кому-то, но осознания, что ты никогда не сможешь по-настоящему доверять им, и вдобавок к этому боль от того, что этот же человек причиняет худший вид эмоциональных травм. Даже после осознания того, что Эмма, кажется, изменилась, Тейлор невозможно отпустить то, что произошло, и простить её, что делает боль ещё сильнее.
Эта сцена изначально предназначалась для следующей арки после другой цепочки событий, но я понял, что она действительно принадлежит здесь, где она может не только вписаться в то, что происходит непосредственно, но и привести к другой сцене ближе к концу арки.
В следующий раз (даже завтра): Прощание.
Потому что я не хочу оставлять фик на том, что Тейлор ломается и плачет целую неделю, так что я выложу разрешение этого завтра XD
Бета-тестирование:
TSFreedom
и Platinumsabr.