Пробуждение 19.7

Пробуждение 19.7

Пробуждение 19.7

Мужчина смотрел на меня.

А я смотрела на него.

Дэвид примерил костюм, во многом похожий на его первоначальный. Простой мягкий комбинезон, не стесняющий движений, и плащ с широкими открытыми рукавами. Изменилась только его маска. Теперь она была открытой, оставляя на виду его рот и лоб. Она выглядела дружелюбнее и открытее, чем безликая маска, которую он носил десять лет назад.

Хотя мы встречались и раньше, трижды, мы никогда не оставались наедине — по человеческим меркам — и никогда не говорили друг с другом напрямую. В первый раз он просто что-то вещал в мой адрес. Во второй и третий мы не обменялись ни словом. Не думаю, что он даже осознал до нашей второй встречи, что я не одна из пешек Графини. Все, что я делала, я делала по собственной воле.

До того момента эта мысль как-то не приходила ему в голову. Он был слишком поглощен «своей» историей. Теперь же он на самом деле не знал, что и думать.

— А люди еще говорят, что я мастер слова, — подтолкнула я его. — Я думала, две прямолинейные угрозы за одну ночь вызовут хоть какую-то реакцию, но полагаю, консультации с твоим крошечным отрядом оставшихся Питомцев требуют времени.

Если бы не квантовые мозговые волны, я бы не заметила волну дискомфорта, которую он ощущал. К счастью, у Дэвида не было способности читать мысли, а мое лицо было скрыто за лицевой панелью шлема Эйрены.

Было трудно сохранять невозмутимое выражение лица, когда его Шард «кричал» на меня. Буквально кричал. Ни слов. Ни мыслей. Абсолютно ничего связного.

По сути, он был мертв. Своего рода живая смерть, бесконечное страдание.

Администратор слегка отгородилась, скорее чтобы заглушить этот шум для себя, чем для меня. Ей это было противно. Хуже, чем она когда-либо думала о Делах-53. В случае с ними ей хотелось отвернуться от отвращения. В случае с Жрецом ей хотелось избавить его от мучений, как акт милосердия.

Но, несмотря на всю неприятность ситуации, это давало мне информацию. Связь с Дэвидом все еще существовала, и через нее я могла наблюдать и слушать.

Поток воспоминаний был мутным. Я не могла их прочесть. Возможно, со временем и практикой это бы удалось, но в тот момент это было похоже на разговор пяти человек, каждый из которых говорил на английском, испанском, японском, арабском и русском. Ни один мозг не был похож на другой, но каким-то образом они понимали друг друга. Для меня это звучало как бессвязный лепет, и я улавливала, может быть, каждое четвертое слово.

С тех пор, как я заговорила в последний раз, прошла всего секунда или две, но я не хотела терять время. В конце концов, это был ценный ресурс.

— Я избавлю тебя от лишних хлопот, — сказала я ему. — Между нами нет и никогда не будет согласия. Я не могу закрыть глаза на то, что ты натворил, а ты не желаешь делить пьедестал ни с кем, кроме самого себя.

Ментально его отрицания были быстрыми, но это мало что значило.

— Мы будем сражаться, Дэвид, — заверила я его. — Сражение — это все, что осталось между нами. Не нужно ломать над этим голову.

Он поднял бровь.

— Это не…

— Мы зашли слишком далеко, я не думаю, что кому-то из нас нужно лгать другому.

Его выражение лица стало жестче, выражая, надо признать, понятное раздражение.

— Как будто ты никогда не лгала?

— О, я лгала, и много, — согласилась я. — Я лгала. Я жульничала. Я воровала. Я бросала жизни людей в огонь, и я убивала. — И я принимала это, потому что это была моя ответственность. — И даже при всем этом,

мы с тобой не одинаковые

.

Мой голос начал медленно твердеть.

— Я не тешу себя иллюзиями, прикрываясь громкими словами о необходимых жертвах. Я сделала свой выбор. Я приняла его последствия. Я буду двигаться вперед и продолжать путь, потому что мы еще не достигли цели. — Я посмотрела мужчине в глаза и торжественно улыбнулась, хотя он этого не видел. — Так что оглянись назад, Дэвид. Я примирилась с прошлым. Примирись и ты.

— Значит, это все? — спросил он. — Никаких переговоров. Никаких поисков компромисса. Цикл продолжается.

— Не говори так, будто это не ты его продолжаешь, — отрезала я.

— Для танго нужны двое, — съязвил он.

— Оставь свои банальности. Это не так уж остроумно. Скажи мне, что я когда-либо сделала такого, что так вопиюще обидело тебя? Может, когда я пресекла войну Голубого Космоса против человеческой порядочности? Когда я остановила сломанные триггеры и бойню Мэдисон, не дав тебе выставить себя кровавым героем? Или, может, когда я начала убивать твоих ручных монстров одного за другим.

— Нельзя изменить мир, не запачкав руки в крови.

—

Ты не запачкал руки в крови

, — прошипела я.

Я пыталась быть менее злой. Гнев и возмущение были частью того образа Ньютайпа, который я создавала, но это было уже не то, чего я хотела. Я давно этого не хотела.

И все же.

Некоторые вещи просто невозможно воспринимать спокойно.

— Ты прятался от мира и использовал силу контроля, чтобы другие люди пачкали руки за тебя. Может, это мой меч отнял ее жизнь, но

ты

убил Ноэль, и сотни, если не тысячи других.

— Игра есть игра, — спокойно ответил он, чувствуя, что мой гнев означает, что он в чем-то победил. Ребенок.

— Жизни людей для меня не игра. Я могла бы легко вести свои битвы из безопасности своей лаборатории. Ты думаешь, я не могу заставить этот костюм работать на расстоянии? Что я не могла позволить Веде делать всю работу? Слава богу, я сделала этот выбор. Легко сидеть в каком-нибудь кресле далеко отсюда и отмахиваться от цены своих действий, когда тебе не приходится видеть трупы собственными глазами и чувствовать запах смерти.

— Я был на Манхэттене, — парировал он. — Я видел больше, чем просто трупы. Я видел цену неудачи.

— И ты не смог ее понять, — возразила я. — Контесса была в одном шаге от того, чтобы найти ответ. Она могла бы закончить войну с Осколками там, но ты набросился на нее, и ты —

ты

— вверг мир в тот хаос, который мы имеем сейчас.

Он моргнул, замешательство отразилось на его лице, прежде чем он оглянулся назад.

Администратор смотрела на него с расстояния в милю, сжав руки в кулаки.

Меня там не было.

Она была.

Они все были там, и через них я наконец поняла, как была убита Графиня, почему Лала Сун зависла в Сети, и я увидела суть того, как Дэвид все испортил.

— Ты трус, Дэвид. Столько силы. Столько силы, а ты мог бы стать великим героем… Вместо этого ты просто заблуждающийся и потерянный. Все потеряны, но большинство из нас не настолько зациклены на себе, чтобы обманывать себя, думая, что мы единственные, кто видит истину.

Он повернулся обратно ко мне, и я успокоилась, потому что гнев, может, и справедлив, но он ничего не изменит. Это больше не имело значения. Что сделано, то сделано. Графиня мертва. Ноэль мертва. Сион мертв.

В какой-то момент… Кто-то должен просто отпустить все это.

— Ты хочешь быть героем? — спросила я его.

Я знала, каким будет его ответ. Это было очевидно задолго до этого момента. Но никто не скажет, что я не пыталась.

— Сложи полномочия. Я не буду сидеть сложа руки, пока так называемые герои свергают правительства и ставят жизни под угрозу, чтобы покрасоваться перед камерами. Вы не герои. Вы полевые командиры с хорошим пиаром, и я это не принимаю.

— Не тебе делать этот выбор, — обвинил он.

— Посмотри на меня. — Я повторила: — Ты не единственный в мире, у кого есть сила, и ты не можешь забрать ее всю себе без сопротивления. Это мы оказываем сопротивление. Сложи полномочия или будешь устранен.

— Очень сострадательная угроза.

— Неизбежность неспособности понять.

Он сузил глаза. До определенного момента он был доволен тем, что больше слушал, чем говорил. Но он думал, что раскусил меня. Пусть думает. Мне просто нужно было, чтобы он подумал еще немного.

— А альтернатива — позволить детям бесноваться со своими фантазиями? — спросил он.

— Будущее — это всегда фантазия, — задумчиво произнесла я. — Оно не реально, пока кто-то не сделает его реальным.

С насмешкой он сказал:

— Мир на все времена.

Я наблюдала за ним, ожидая, пока он выплеснет это из себя.

— Каждый завоеватель в истории утверждал, что действует во имя мира, — сказал он, явно имея лишь поверхностное понимание истории. — Их жизни заканчивались одинаково. Цикл насилия продолжается, в лучшем случае лишь на время затихая. Ты не можешь остановить насилие. Все, что ты можешь сделать, это сфокусировать его.

— Очень благородное наблюдение от человека, который думает, что может все исправить, — поддразнила я.

— Ты не неприкосновенна, Ньютайп. Ты не можешь просто делать все, что тебе вздумается. Кто-нибудь бросит вызов тебе и твоей машине. Никакие благородные амбиции никогда не убедят всех, что ты права. Всегда найдутся те, кто ищет собственной безопасности или власти, и их не убедить словами.

— Кто пытается убедить кого словами? — поинтересовалась я. — Я не угрожаю тебе разговорами. Я угрожаю применить больше силы, чем ты можешь остановить, и бить, пока что-нибудь не сломается.

— Ты так же зависима от насилия, как и все остальные, — обвинил он.

— Я зависима от прогресса. Насилие — это прискорбный выход, к которому такие, как ты, загоняют остальных из нас, когда мы предпочли бы заниматься чем-то другим.

— Каждый может это заявить.

— Каждый может. Тебе стоит чаще слушать, что я говорю. Никто не безгрешен. Каждый оправдан. Я говорю это не ради красного словца.

— Скажи это матерям-одиночкам…

— Я мать-одиночка, — пошутила я, — и поверь мне, когда я говорю, что эта фраза из твоих уст ничего не значит. Сколько матерей-одиночек ты создал, Дэвид? Не говоря уже об отцах-одиночках, но гендерное равенство — это просто не твое, я понимаю.

Это его задело. И задело так, что он не смог это скрыть.

— И ты думаешь, что использование твоей машины против мира не закончится насилием?

— Конечно, закончится. Когда-нибудь. Когда-нибудь, когда насилие пройдет, мир продолжит жить с одной решенной проблемой, даже если ее решение сопровождалось трагедией. Вот чего ты не понимаешь, Дэвид. Ты думаешь, что гибель Манхэттена была непростительной ошибкой, но альтернативой было то, что Сион уничтожил бы нас всех.

Это задело его еще сильнее.

— Ты не потерпел неудачу, Дэвид, — настаивала я. — Ты спас мир и заплатил цену за победу. А потом решил, что миллион погибших означает, что убийство еще миллиона ничего не значит. Что эта кровь оправдывает всю кровь, которая пролилась после. Ты сбежал. Когда миру нужно было, чтобы ты действительно сделал шаг вперед и сказал правду о том, что произошло, ты этого не сделал. Ты спрятался и лишил нас возможности принять собственное решение, пытаясь обмануть нас всех. Только ради того, чтобы быть героем. Вот тогда ты и потерпел неудачу как герой.

— А что такое герой? — спросил он с затаенным гневом и отвращением. — Тот, кто делает то, что хочет, или тот, кто делает то, что необходимо?

Однако он думал о чем-то другом. О чем-то в стороне, что не было на переднем плане его мыслей… А.

Так вот как Лит находил ресурсы для своей машины. Умно, должна отдать ему должное. Даже если Дэвид победит меня, ему все равно придется иметь дело с Ведой. Если Лит был умен — а я знала, что он умен, — он мог выдать то, что строил на самом деле, за что-то другое. За то, что хотел Дэвид.

Оружие против Веды.

— Эти люди не заслуживали смерти, — настаивал он в странный момент горькой ясности, не разбавленной его заблуждениями. — Они были невинны. Как и многие другие. Они все равно умирают, потому что злоупотребление властью и циклы ненависти и разрушения — это то, в чем они рождаются.

— Люди вроде Разбитых сердец? — спросила я. — Дети, которым не повезло родиться у Сердцееда, которых ты был готов принести в жертву, потому что невинность не имеет значения?

Эту наживку он не проглотил, по крайней мере, на словах. Он отмахнулся от нее так легко, как от многих вещей, от которых отмахивался, потому что чувствовал, что оправдан.

— Человечество должно измениться на самом фундаментальном уровне, — утверждал он, — потому что оно не может сбежать. Оно не сделает этого само по себе. Ты не можешь просто оставить все на волю мира, чтобы он делал что хочет. Я не создавал Котёл. Я не создавал Голубой Космос. Я не заставлял людей верить в СКП или Протекторат.

— И все же так много поддержки Титанов держится на идее, что ты — «хороший». Тот, кто не подчинился. Кто не пошел на поводу у своих коллег и начал работать против них. Ты продвигал эту идею, Дэвид.

— А ты не продвигаешь себя как «хорошую»? — спросил он в ответ.

— То, что я делаю, не имеет отношения к тому, что делаешь ты. Ты говоришь, что человечество должно измениться, но ты сам просто увековечиваешь этот цикл… Взваливая все на себя. — О. — Это ведь и есть вывод твоего грандиозного плана, не так ли? Взять все грехи мира на себя, как будто мир никогда не поставит это никому в вину, когда тебя не станет.

Он сузил глаза и твердо сказал:

— Мы идем на жертвы.

Должна отдать должное Графине. Она его раскусила. Настоящий, честное слово, мессианский комплекс.

— Как по-детски, — прокомментировала я. — Столкнувшись с вопросом о зле, твой ответ — объявить все зло равным и поставить себя выше него, как будто не будет никаких последствий, которые породили бы новые циклы, когда тебя не станет.

— Не если человечество эволюционирует достаточно, чтобы превзойти свои ограничения и разорвать цикл.

Лала Сун.

— Ты не она, Дэвид. И никогда не будешь.

Не хочу хвастаться, но я, вероятно, была ближе к тому, чем была Лала Сун, чем кто-либо другой на Земле, и я не достигла этого, будучи хоть сколько-нибудь похожей на Дэвида.

Он действительно преследовал фантазию.

И в этом была его трагедия.

Человек с такой силой, так отчаянно желающий сделать с ее помощью добро. Человек, который осознал пределы своей силы, но не мог видеть себя кем-то другим. Человек, который посвятил себя тому, чтобы стать сосудом для силы, до такой степени, что просто не мог отступить.

В каком-то странном смысле он был наименее злодейским злодеем, с которым я когда-либо имела дело. Ничего общего с Лунгом, Кайзером, Симург или даже Калвертом. Дэвид был самоотверженным. Он был просто слишком поглощен узким взглядом на то, что он может сделать, чтобы действовать иначе.

И в этом: «Мы разные. В отличие от тебя, я готов уйти».

Я говорила не только о своем предстоящем уходе. Он не знал об этом, и дело было не в этом.

Больше года назад я поняла, что придет время мне сделать шаг назад. Я была слишком дерзкой. Слишком агрессивной. Если бы я просто продолжала и продолжала и никогда не останавливалась, я бы ничем не отличалась от Дэвида. То, что каждый считает себя оправданным, не означает, что каждое действие оправдано.

Мое время отойти в сторону уже приближалось. Уступить место и позволить миру начать делать выбор, который он был слишком отчаянным и слишком напуганным, чтобы сделать самостоятельно. Может, в этом и есть настоящий смысл быть героем. Кто-то, у кого есть вся сила, чтобы делать все, что он хочет, но кто отступает, потому что знает, что это слишком большая сила.

Это было слишком много силы.

И я не тиран.

— И твоя амнистия, — он оглянулся на Администратора, — распространяется и на них тоже?

— Справедливость для всех, — ответила я, чувствуя себя более печальной, чем ожидала, несмотря на то, что знала исход. — Справедливость для некоторых — это справедливость ни для кого.

Он нахмурился.

— Что там было насчет банальностей?

— Моя менее извращенная, чем твоя.

— Ты не можешь их контролировать, — предупредил он, — и они никогда не простят того, что было сделано.

— Им просто придется измениться, как и всем остальным. А потом нам придется измениться еще немного. Но ты не собираешься ничего из этого делать, — признала я. — При всех твоих разговорах об изменениях, ты не можешь. Ты все еще живешь в том дне. Ты живешь так уже десять долгих лет и готов ждать еще десять, если потребуется.

— Это должно измениться.

— И ты должен быть тем, кто это изменит, потому что ты единственный, кто может.

— А ты нет? — риторически спросил он.

— Мир имеет право вершить свою судьбу. Мы все совершили свои грехи. Мы все отворачивались, когда нам это было удобно. Мы жаждали крови, когда нам это было удобно. Мы позволяли дуракам и монстрам представлять нас, и мы хоронили героев и невинных под грузом собственных неудач. Амнистия для всех касается и меня, и тебя.

— Я не настолько доверчив. Я в этой игре дольше тебя, Ньютайп.

— И посмотри, чего ты достиг.

— Это никогда не сработает, — парировал он, не задумываясь. Он увидел невысказанное оскорбление, но был слишком опытен и закален, чтобы реагировать на него. — Люди не прощают и не забывают так легко. Они просто будут вариться в собственном соку, и насилие продолжится.

— И мне приходит в голову, что остался только один человек, который создал этот круговорот боли и страданий, но не заплатил за свою роль в нем. Александрия заплатила. Фортуна и Сион — тоже. Даже Лала Сун понесла какое-то наказание. Сион и Симург мертвы, и я знаю, что ты не контролировал ее напрямую.

Его эмоции по этому поводу были сложными.

Он всегда планировал разобраться с ней сам, просто не был уверен как. Где-то по пути он понял, что Губители совершают атаки, которые облегчают его усилия по дестабилизации мира. Эйдолон сыграл ключевую роль в формировании этого мира, появлении героев по всей территории США и Европы, которые стали опорой, не дающей мировой экономике и человеческой цивилизации рухнуть в бездну. Он знал, как это разобрать, и видел, что Губители подыгрывают этому.

Но он никогда добровольно не хотел, чтобы это произошло. Что-то в его Шарде, эквиваленте Администратора у другой Сущности. Какая-то системная ошибка или встроенный предохранитель активировали механизмы, которые мы стали называть Губителями.

Это никогда не было сознательным выбором со стороны Дэвида.

— Амнистия для всех, — предложила я в последний раз. — Взгляд в зеркало для всего мира, чтобы принять, как близко мы были к краю, и принять, что мы все делали то, что должны были, чтобы выжить. Люди. Кейпы. Радикалы. Осколки. Мы можем потратить следующие тысячу лет, указывая пальцами на то, кто что сделал и почему, и ничего не изменится. Пора отпустить это.

Я пыталась. Я знала исход и все равно пыталась. Он спас мир давным-давно. Я бы не была жива, чтобы судить его действия, если бы Сион уничтожил нас всех. Администратор не была бы свободна. Веды не существовало бы. Тот цикл продолжался бы и дальше.

Было печально видеть, насколько он слеп к тому, что уже сделал то, что хотел, но просто не мог жить с результатами.

— Так что решай, Дэвид. Что для тебя значит быть героем? Это просто сила и действие, или это выбор того, что правильно для мира, а не для тебя самого?

Я знала его ответ задолго до того, как он его дал. Во многом это ничем не отличалось от моей драки с Литом. Для двух людей, которые видели вещи так по-разному, разговоры просто проходили мимо них. Мы не могли договориться, и мы никогда не убедили бы другого в своей правоте. Мы стояли слишком далеко друг от друга, и не было ничего, что каждый из нас хотел или в чем нуждался, что мог бы предоставить другой.

Он сделал свой выбор давным-давно.

— Тогда мы сражаемся, — заявила я. — Иди собирай свои войска, Дэвид. У тебя есть три дня, прежде чем я положу конец этой твоей долгой войне.

— Ты думаешь, что сможешь?

— Я думаю, что у меня нет намерения оставлять тебя размышлять еще долгие годы, заставляя тех, кто придет после меня, решать проблему, которой являешься ты. Когда я отойду в сторону, это будет потому, что я достигла всего, чего могла. И прежде чем ты спросишь, нет. Администратор не будет вмешиваться. Это человеческая битва. Решается будущее человечества. Она управляет шоу на своей стороне сейчас, и она собирается сидеть сложа руки и позволить нам разобраться с этим, пока все не закончится.

Это… Это сбило его с толку.

Сначала он мне не поверил. Он полностью отмахнулся от этого заявления. Конечно, Администратор будет сражаться. Мы же союзники.

Только я просто оставила это утверждение висеть в воздухе, и Администратор улетела.

Когда она улетела, до него дошло, насколько я серьезна, к черту все отрицания. Он перешел от предположения, что это трюк, к мысли, что Администратор вмешается, если я буду на грани поражения, и к вопросу, не сумасшедшая ли я. Может, и сумасшедшая, но если так, то в моем безумии была причина.

— Этот мир выкует свое собственное будущее, — напомнила я. — Так или иначе. Что бы ни случилось. Сион мертв. Этот цикл окончен. Администратор закончила его, когда захватила контроль над Осколками Сиона.

Деталь пазла щелкнула у него в голове. Осознание встало на свои места, отвечая на некоторые из его неотвеченных вопросов. Мои силы были силами Сиона. Вот почему я могла воспроизводить его свет.

— Теперь мы подходим к концу нашего цикла и заканчиваем писать нашу историю.

Резко я развернулась, и Эйрена преодолела звуковой барьер и улетела.

Позади меня Дэвид задержался и задумался. Он задержался и много думал, но быстро отправился обратно той же дорогой, откуда пришел, чтобы проверить своих людей.

Когда мы с Дэвидом разлетелись в разные стороны, я в последний раз заглянула в его разум.

Питомцев больше не было.

Он сбросил силу.

Я мрачно улыбнулась и закрыла глаза.

Он действительно просто не был умным человеком.

— Шах и мат.

Сила была бесполезна против меня.

Теперь, когда битва была неизбежна и очевидна, он сбросил ее.

И это был гвоздь в его крышку гроба.

Потому что Дэвид не мог осмыслить битву в иных терминах, кроме как гонка за тем, кто самый могущественный.

— Веда, — позвала я, когда Администратор полетела рядом со мной.

— Я укажу Кинуэ Кроссроуд, куда смотреть.

Последний из скелетов в его шкафу.

Питомцы. Те, кто делал то, что делал, по его мановению, кто отрицал и молил о невиновности, потому что не могли указать пальцем на него, пока он жил в их головах. Потому что он обманывал себя, думая, что его сила не включает в себя подчинение кого-либо.

Это было оно.

Финальные ходы.

— Дверь, пожалуйста, фабрика.

Портал открылся впереди. Администратор и я пролетели сквозь него и вышли перед фабрикой в Броктон-Бей. Наше прибытие привлекло внимание тех, кто был снаружи. Я присела, когда Администратор опустилась на землю.

— Готово? — спросила она.

Я выбралась из своего костюма и опустилась рядом с ней.

— Почти. Подготовь все. — Я повернулась к фабрике. — Я скоро буду.

Она слегка невнятно кивнула и просто стояла там, потому что еще не постигла таких вещей, как то, что стоять посреди площадки и не двигаться — это как-то странно. Она никогда не утруждала себя изучением этого. Полагаю, это не имело значения, так как она уйдет, когда уйду я.

НТ: Пора.

БГ: да ладно?

НТ: да ладно

БГ: черт

БГ: наконец-то

БГ: ты идешь?

Я глубоко вздохнула и подавила этот базовый инстинкт.

Пришло время отступить.

НТ: нет

НТ: собери свою команду

НТ: Веда будет координировать

НТ: идите будьте героями

БГ: кому нужен герой, когда есть злодей?

НТ: называй себя как хочешь

Не думаю, что она действительно верила в героев или злодеев. На данный момент Элис просто нравилось издеваться над людьми.

Я отправила сообщение Администратору, давая ей знать, что пора.

Снаружи она взлетела прямо вверх, а затем помчалась по воздуху на север. Так ей было быстрее добраться до Тибета.

— Ты уверена в этом? — спросила Веда у меня в ухе.

— Да. — Я пересекла цех фабрики и направилась к знакомой двери, спрятанной в электрощитовой. Теперь это был не такой уж секрет, но он все еще вызывал у меня ностальгию. — Я не буду здесь еще долго. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на Лондо Белл и спрашивал, что это такое, без меня.

Я постучала в дверь.

— Я хочу, чтобы они точно знали, что такое Лондо Белл, когда меня не станет.

Дверь отперлась, и я вошла.

Голос окликнул меня, когда я достигла подножия лестницы, музыка стихла, когда Тревор убавил громкость.

— Эй, — позвал он, не глядя. — Секунду. Просто заканчиваю кое-что.

— Не торопись, — ответила я.

Я прошла через мастерскую. Она сильно изменилась с тех пор, как была моей. Техника Тревора была вся — функция важнее формы. Индустриальная и немного грязная на вид. Но это было лишь внешне. Ему удалось превратить все пространство в более подобающую лабораторию, а не в сборочную линию для создания и вооружения Гандамов. Незаконченные проекты и идеи дизайна были повсюду.

Только задняя стена возле лифта в подвал была отведена под костюмы, стоящие в двух моих старых нишах.

Кимарис, отремонтированный после битвы с Симург и Барбатосом, улучшался по частям в течение последнего года.

Тревор был за Барбатосом, копаясь в кабине.

Микадзуки сидел на столе, перекусывая семечками подсолнуха вместо своих обычных сладостей.

— Эй, — позвала я.

— Эй, — ответил он. — Все в порядке?

— Да, — солгала я.

Он, конечно, понял. Для того, кто не был кейпом, у Микадзуки были шокирующе острые инстинкты. Годы жизни между жизнью и смертью сделают это с человеком.

— Эй, Тейлор. — Тревор отступил назад и вытер руки. — Извини. В середине переоснащения.

— Можешь закончить, — сказала я ему. — Я просто хотела сказать тебе, что пора.

Он не сразу отреагировал.

— Пора ч… — Его голос дрогнул, и он снова посмотрел на меня. Его лицо опустилось, слегка побледнев, когда я улыбнулась ему.

— Пора, Тревор.

Микадзуки посмотрел на нас, сбитый с толку, но настороже.

Не говоря ни слова, Тревор бросил тряпку в руках и подошел ко мне.

Он обнял меня и прижал к себе.

Я обняла его в ответ.

— Спасибо, что верил, как бы тяжело ни было.

Он отстранился, качая головой.

— Доки и Оружейник закончили все несколько дней назад. Не думаю, что они поняли, что ты на самом деле собираешься с ними делать.

— Это нормально.

— Дверь, пожалуйста, — позвал он, — Объект X.

Портал открылся, и он шагнул сквозь него.

Я помедлила, глядя на Микадзуки.

— Идешь к Шино?

Он моргнул, неуверенно.

— Да.

— Хорошо.

С этими словами я отвела взгляд и шагнула в портал вслед за Тревором.

Я вышла на большой темный склад, глядя на результат месяцев производства и недель завершения.

— Все готово? — спросила я.

— Да, — ответил он торжественно, засунув руки в карманы. — Веда заканчивает последние проверки.

— Я почти закончила, — подтвердила она из невидимого динамика где-то рядом.

Я кивнула и обвела взглядом все вокруг и то, что это значило для меня.

— Уверена, что хочешь сделать это именно так? — спросил Тревор. — Это немного…

— Я знаю, — заверила я его. — Но дело уже не только в том, чтобы победить Дэвида или Лита. Это о большем. Построение фундамента, который может расти, и предупреждение людей о том, что может произойти, если они не будут осторожны. — Я взглянула на него краем глаза, вспоминая: — Ты и я знаем, что мы выпустили на волю, потому что мы это выпустили, но остальной мир?

— Это в новинку, — рассудил он. — Новое. Круто. Первый класс Лафтер почти полностью обучен, и как только они закончат, они будут обучать других. Через несколько лет мобильные костюмы будут по всему миру.

— И лишь вопрос времени, когда их начнет использовать кто-то, кроме правоохранительных органов.

Проблемы, вероятно, появятся еще до этого. В Протекторате было более чем достаточно фанатиков власти. Честно говоря, в Лондо Белл тоже было несколько таких. Полиция была такой же до, во время и будет такой же после эпохи кейпов.

Власть порождает злоупотребления. Этого не изменить.

— Мы должны послать сообщение, Тревор. — Я позволила себе искреннюю гримасу. — Мы должны предупредить людей, во что они ввязываются с тем, что мы создали.

Он закрыл глаза и кивнул.

— Да. Я понимаю, но в одиночку?

— Это единственный способ сделать это правильно.

— Минутку, — прервала Веда. — Началось. Команда Бакуды вступила в бой с Бегемотом.

Я изо всех сил старалась сдержать свою тревогу. У них был план. У Бакуды была технология и тридцать кейпов в поддержке, чтобы убедиться, что это сработает. Райли и Эми уже должны были быть вызваны и находиться в режиме ожидания, а Администратор была там, чтобы защитить людей от вреда, даже если нам нужно было, чтобы Бакуда нанесла смертельный удар.

Это сработает.

Подтверждение.

Да. Это сработает.

— Последний, — посчитал Тревор.

— Последний, — согласилась я. — И когда все будет сделано, это будет не просто о Ньютайпе, девушке, которая убивает Губителей.

— Ты уверена, что остальные семнадцать не проснутся?

— Администратор заблокировала их, но кто знает. Нам придется повозиться с вещами, как только я буду там. Навести порядок. И Дэвид никогда не собирался выпускать первых трех. Там есть какая-то зацепка, связанная с его Шардом. Либо предохранитель, либо что-то непреднамеренное. Но Губители — это первые или последние монстры в мире.

— Они довольно большие монстры.

— Все получится, — пообещала я. — Мир не так уж сильно нуждается во мне. Есть другие, кто подхватит знамя и будет вести битвы, которых нельзя избежать.

Мы снова переключили внимание на содержимое склада.

— Не то чтобы я прямо искал этого, — предостерег он, — но не сработала бы вся эта штука с «посланием» лучше, если бы…

— Никто не заслуживает смерти, — перебила я твердо. Решительно. Никаких компромиссов. — Осталась одна последняя битва, и я могу сделать ее достаточно жестокой, чтобы послать сообщение. Дать миру превью того, во что он ввязывается в тот момент, когда пытается использовать мобильные костюмы как оружие войны… И они все равно сделают это, в конечном итоге.

— Никто на самом деле ничего не понимает, пока не испытает это на себе, — посетовал Тревор.

— Да… Но мы можем предупредить их. Заставить их подумать дважды. Подумать усерднее. Может, это что-то изменит, когда ошибка будет совершена. Я могу сделать это, никого не убивая, но только если мы с Ведой сможем контролировать ситуацию. Это значит, что это должны быть мы. Только мы… Последняя битва.

Я снова оглядела комнату.

Девятьсот девяносто три Тиерена и триста сорок четыре Флага смотрели в ответ.

— И никто не умрет. * * * И так, круг начинает замыкаться (что бы это ни значило, не знаю, просто звучит глубоко).

Все больше из долгосрочной игры Тейлор становится понятным. Предложение амнистии. Демонтаж Титанов на идеологическом уровне. Подстрекательство Дэвида к тому, чтобы он сбросил свою мастер-силу, чтобы она, в свою очередь, могла начать использовать его питомцев против него. Назначение кого-то другого, кроме себя, чтобы убить последнего Губителя. И самое главное из всего: сделать все это, никого не убив. Цель, которая, вероятно, может быть достигнута только с тем уровнем абсурда, которого достигла Тейлор в плане силы.

В следующий раз: Прощание (конец 19-й арки)

Бета-тест:

TSFreedom

и

Platinumsabr

.