Пробуждение 16.9

Пробуждение 16.9

Хо! Хо! Хо!

Пробуждение 16.9

Я собрала новый компрессор, который спроектировала во время своего последнего сеанса за завтраком.

Ну, точнее, я собрала его уменьшенную копию.

Отец уже забрал меня из школы. «Дела Кейпов» обычно принимались как оправдание для отсутствия на занятиях, и я без труда наверстала бы упущенное. В данный момент мне хотелось всё подготовить и завершить. До конференции в ЕС оставалось всего семь дней, и после её начала времени на завершение какой-либо работы уже не будет.

Работая, я подняла глаза.

Веда смотрела на меня в ответ, сложив руки на коленях.

Вытащив карандаш изо рта, я начала записывать правки к чертежу и заверила её: «Теперь я в порядке».

Веда нахмурилась: «Ты ведёшь себя странно».

Странно?

Может быть.

Наверное, я не лучшая судья собственному поведению.

Может быть.

Я слишком много времени потратила, убеждая себя, что смогу вытерпеть, что справлюсь с этим или разберусь.

Может быть?

А с другой стороны: «Может, в этот раз я действительно справляюсь со своими проблемами».

Не со всеми, но с одной из них.

Я проверила время и отложила карандаш. Запихнув в рот немного яиц Бенедикт, я встала из-за стола и схватила куртку. Веда, конечно, поднялась вместе со мной, и это принесло мне утешение. Компрессор отправился в сумку вместе с моим блокнотом, а сумку я закинула на плечо.

Отец поднял взгляд, когда я проходила мимо гостиной. — Тейлор. Уходишь?

— Вернусь позже, — сказала я. — Мне просто нужно... — мои пальцы дёрнулись у бедра, — ...кое-что отпустить.

Он начал подниматься, но я отмахнулась. — Всё в порядке. Я расскажу тебе об этом, когда вернусь.

Он помедлил, но когда я дошла до двери, кивнул.

Я придержала дверь для Веды, а затем закрыла её за собой.

— Ты ведёшь себя страннее обычного, — Айша появилась рядом, засунув руки в передние карманы толстовки. — И это особенно странно, потому что то, что для тебя странно, для всех остальных — норма.

Я продолжила путь к улице, молча принимая присутствие Шино, который зашагал следом за нами.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Веда.

— Я в порядке, — повторила я.

Мы молча дошли до автобусной остановки и сели в автобус.

— Куда мы едем? — спросила Веда.

— Попрощаться, — ответила я.

Шино был занят тем, что осматривался по сторонам, пока мы ехали. Казалось, он легко отвлекается. Хотя я заметила, как внимательно он следил за каждым, кто входил в автобус или выходил из него. Он был не менее внимателен к тому, что делал, чем Микадзуки, Акихиро или Орга.

Веда, казалось, поняла, куда я направляюсь, примерно на полпути.

— Почему? — спросила она.

— Потому что, — пробормотала я. Опустив голову и подбирая слова... Ну, слова давались с трудом. — Пришло время двигаться дальше.

Она склонила голову в полном недоумении. «Потом», — сказала я себе. Веда была очень терпелива последние несколько дней. Я подозревала, что она знала всё, что произошло, несмотря на мои усилия. На самом деле это меня не слишком беспокоило. Думаю, я всё равно хотела ей рассказать. В тот момент было просто слишком тяжело об этом думать.

— Это хорошо? — спросила она.

— Не знаю, — призналась я. — Просто так есть.

Я давно не была в этой части Броктон-Бей. Дома стояли далеко друг от друга и, по сравнению с моим, выглядели роскошно. Некоторые были старыми, в викторианском или колониальном стиле. Другие — более современными. Как и большая часть города, в итоге всё это представляло собой мешанину старого и нового.

Как и большая часть города, это работало в основном потому, что всё выглядело одинаково нелепо.

Автобусные линии, конечно, заканчивались раньше. Как только начинались пригороды, они переставали ходить. Нам пришлось пройти следующие пять кварталов пешком.

Это вызвало массу воспоминаний.

— Тейлор? — подтолкнула меня Веда.

— Потом, — ответила я. — Обещаю.

Я чувствовала, как она хмурится, но правда была в том, что это всё ещё было тяжело. Это жестокая правда. Это всегда будет тяжело.

Потому что это никогда не закончится.

Я заметила чёрный фургон в конце следующего квартала, как только Веда перевела на него взгляд.

— Шино.

— Чего? — спросил он.

— Пожалуйста, не влипни в неприятности, — попросила я, — но не мог бы ты отвлечь их на пару минут?

— Тех совсем не скрывающихся правительственных агентов в донельзя очевидном чёрном фургоне?

Я улыбнулась этому описанию. — Да. Их.

— Конечно!

Он двинулся вперёд, сунув руки в карманы. Я ускорила шаг, повернула к парадным воротам и толкнула их, как делала это тысячи раз прежде. Воспоминание вернулось. Нож вонзился мне в спину. Тот самый первый укол. Первое предательство.

В тот день я не прошла дальше ворот.

Это был последний раз до сегодняшнего дня.

Я поднялась по каменной дорожке к деревянным ступеням. Вверх по ступеням к двери. Протянула руку, мои пальцы нащупали верхний край дверной рамы, пока не коснулись плохо спрятанного ключа. О низком уровне преступности в пригородах говорило уже то, что Барнсы могли так беспечно прятать ключ и не нести никаких последствий.

Вставить его в замок было легко, и я толкнула дверь.

Изнутри донёсся голос: — Чёрт возьми, сколько раз я должна повторять вам, стервятникам...

— Здравствуйте, тётя Зои.

Она замерла, уставившись на меня, когда вышла из кухни. — Тейлор...

— Я знаю дорогу наверх, — я махнула рукой, останавливая Веду, и направилась к лестнице. — Я всего на минуту.

Раньше мы залезали в корзины для белья и скатывались по лестнице. Однажды мы разбили одну из ваз тёти Зои. Не думаю, что она была важной, но мы были детьми. Сама мысль о том, что нас накажут, приводила в ужас. Наш план? Закопать осколки на заднем дворе и притвориться, что ничего не знаем.

План провалился в тот самый момент, когда отец Эммы заметил перекопанную землю во дворе.

Глупые дети делают глупые вещи.

Я прошла по коридору и повернула к двери.

Я помедлила, естественно.

Легенда гласила, что семья Барнс отправила младшую дочь в частную школу в Бостоне. Это была достаточно правдоподобная история. Существовали записи о том, что Эмма посещала школу, и, несомненно, некоторые сотрудники и ученики могли поклясться, что видели её там. Конечно, она была тихой ученицей, не выделяющейся из толпы.

Правдоподобная история, учитывая события, и вполне рабочая, пока Эмма посещала совершенно другую школу под вымышленным именем.

СКП очень серьёзно относилась к безопасности личностей Стражей.

Глубоко вздохнув, я протянула руку и толкнула приоткрытую дверь.

Она была внутри, сидела на кровати и читала. Пол скрипнул, когда я вошла, но она не пошевелилась. Ожидаемо.

Дверь тихо закрылась, и я на мгновение перевела дыхание. — Я думала, ты ненавидишь читать.

Эмма вдавила ступни в простыни. — Помогает скоротать время.

Я кивнула.

Комната вокруг нас не изменилась. Это поразило меня. Несмотря на всё остальное, что изменилось, комната Эммы осталась прежней. Слишком много розового. Слишком девчачья. Эмма была женственной, а не девчачьей.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Я подошла к окну и посмотрела на задний двор. — Помнишь, как у твоего отца постоянно пропадали газеты? Он выходил, а потом возвращался, топая и крича, что... — я не могу вспомнить имя.

— Мистер Гатри, — ответила Эмма. — Он думал, что это мистер Гатри их ворует.

А, точно. — Да. Он всё ещё живёт в том доме? — я наклонилась и посмотрела на дом через два участка. Его было не очень хорошо видно.

— Кажется, да.

— Мы решили устроить засаду, — вспомнила я. — Поставили палатку, расположились в кустах и наблюдали.

Я ждала, гадая, соизволит ли она что-нибудь сказать.

— Она была розовой, — напомнила она мне. — Мистер Гатри увидел бы её за милю.

Я забыла об этом. — Мы постоянно засыпали.

— Нам потребовалось четыре недели ночёвок.

— И это была собака, — открыла я истину. — Спот?

— Спайк.

— Спайк, точно. Он постоянно крал газеты и прятал их под сараем, — я огляделась и указала пальцем, — вон там.

— Папа уже накричал на мистера Гатри. Он ненавидит извиняться.

— Старик припомнил ему это.

— Он злой старик.

— Спайк всё ещё ворует газеты? — я честно не могла вспомнить, что случилось с собакой или с пропавшими газетами Алана.

— Думаю, он умер. В прошлом году.

— Значит, теперь он грабит крыльцо ангела.

— Ангела?

— Все собаки попадают в рай.

Эмма фыркнула, и я отвернулась от окна.

Она всё ещё держала книгу перед собой и делала вид, что читает.

Мысли вернулись. В любой момент может случиться худшее. Она снова ударит. Провернёт нож. Высмеет, заставит меня почувствовать себя ничтожеством.

Может быть. А может, и нет.

У меня было так много воспоминаний в этой глупо розовой комнате. Ночёвки и домашние задания. Детские игры и притворство. Целые жизни, прожитые в фантазиях с единственной подругой, которая была мне нужна в этом мире.

Это больше не имело значения. Возврата не было.

Некоторые вещи нельзя исправить. Если что-то сломалось, оно остаётся сломанным.

Мы не можем вернуться назад.

Английский — дерьмовый язык. «Сломано» — может, даже не то слово. Может, «другое». Всё изменилось. Мы изменились, и как бы больно это ни было, жребий был брошен.

Я села на кровать и обняла её. Она напряглась, и я притянула её голову к своей. Наши щеки соприкоснулись, и я закрыла глаза.

Она могла причинить мне боль сейчас, если бы захотела.

Это был бы лучший момент. Я не хотела затягивать.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы набраться смелости, даже при чувстве срочности. Мои пальцы вцепились ей в плечо, разрываясь между желанием задушить её, мыслью, что это ниже моего достоинства, и страхом, что её пальцы в любой момент сомкнутся на моей шее. Было больно. Мне было страшно.

Дрожащим дыханием я произнесла единственное, ради чего действительно пришла.

— Прощай.

Плечи Эммы приподнялись. Я обнимала её, ожидая. Гадая.

Я сглотнула, не зная, насколько сильно дрожу. Снова гадая, не собирается ли она...

Наконец, её руки легли мне на талию, и она прижалась ко мне.

— Под кроватью, в глубине.

Я моргнула. Слова были такими тихими, что я едва их разобрала. Я нервно отстранилась от неё, колеблясь. Она сидела неподвижно, пристально глядя вперёд.

Сползла с кровати, я медленно присела на корточки. Я не сводила с неё глаз. Тысяча игл пробежала по моему позвоночнику. Сердце колотилось. Это могло быть именно тем, чего я ждала от неё. Очередной розыгрыш.

Что это будет? Моя фотография в неловкой ситуации? Руины флейты моей матери?

Есть только один способ узнать.

Я медленно наклонилась вперёд, не сводя с неё глаз, пока не опустилась слишком низко. Приподняв покрывало кровати, я быстро заглянула под неё...

Мои губы приоткрылись.

Под кроватью Эммы был такой же беспорядок, как и всегда. Одежда, чистая и грязная, запихнутая с глаз долой. Несколько тетрадей и случайный фотоальбом. Мягкие игрушки. Всё выглядело нетронутым, словно она оставила это там на месяцы.

Мой взгляд зацепился за серебристый отблеск, засунутый в самый дальний угол.

Очень знакомый отблеск.

Забравшись под кровать, я пробралась сквозь хлам Эммы и обхватила пальцами баллончик. Он был старым и выцветшим. Этикетка практически стёрлась. Но когда я выбралась обратно из-под кровати, тяжело дыша, он был у меня в руках.

Омега на дне цилиндра, точно такая же, как на всех остальных.

— Прощай, — пробормотала Эмма сверху.

Я в мгновение ока оказалась на ногах и за дверью. Думаю, Эмме было что сказать ещё, но она больше не могла диктовать, как этому прийти к концу. Когда-то мы были подругами. Больше чем подругами. Больше чем сёстрами. Не было слова для того, что я чувствовала к ней, или для того, как сильно ранило меня то, что она сделала.

Но когда я повертела цилиндр в руке и сунула его в сумку, я поняла, что это больше не имеет значения. Это всё. Настоящее прощание.

Разрешение, которое мне — возможно, нам обеим — нужно было, чтобы продолжать жить.

Мы могли сделать этот последний подарок друг другу.

Тётя Зои стояла внизу лестницы, глядя вверх, прикрыв рот рукой. Её глаза были прикованы ко мне, когда я спускалась по ступеням. Я остановилась, посмотрев на неё и вздохнув.

Сделав последний шаг, я обняла её. — Прощайте, тётя Зои.

Она вздрогнула, прошептав: — Мне так жаль, Тейлор.

Я сжала её один раз и отпустила.

— Это не ваша вина.

Веда стояла у двери, наблюдая. — Всё в порядке?

Чёрт возьми, нет, не в порядке, но: — Пришло время двигаться дальше.

Снаружи я обнаружила, что Шино прижал к газону двух оперативников СКП в штатском. Я узнала обоих, но оставила это при себе. Без сомнения, у них были легенды прикрытия — полицейский наряд или что-то в этом роде, на случай, если появятся репортёры.

— Отпусти их, Шино.

Он поднял голову. — Но только стало весело!

— Я же говорила тебе не делать ничего, за что тебя могут арестовать. — Переведя внимание на мужчин, я извинилась. — Пожалуйста, не арестовывайте его.

Му ЛаФлага напрягся под Шино. — Как только он слезет с нас.

— Шино.

— Ладно, — протянул он.

Он встал, а затем любезно помог оперативникам подняться на ноги.

— Я хотел только зайти и выйти. Я ухожу.

— Подожди.

Я остановилась, когда Му потёр затылок. Его другая рука пошарила в кармане. — Эм. Вот. — Он достал маленький клочок бумаги и протянул его. — Если тебе нужно будет с кем-то поговорить.

Я подняла бровь, но мельком взглянула на номер и улыбнулась.

Я молча приняла его и ушла вместе с Ведой и Шино.

Я позволила дому семьи Барнс скрыться из виду. Он всегда будет там. Он никуда не денется. Он может измениться, но... Мы не могли контролировать свои чувства.

Это никогда не заканчивается?

Нет. Боль никогда не закончится. Мы могли изменить то, как мы справляемся с этой болью. Я была готова к переменам.

— Прости за тот день, — начала я. — За то, что отстранилась. — Веда повернула голову, чтобы посмотреть на моё лицо. — Это было слишком, и я не знала, как иначе с этим справиться.

Веда окинула взглядом моё лицо и спросила: — Ты думала, я не пойму?

— Да, — призналась я. — И мне было страшно. Страшно, что ты будешь думать обо мне хуже.

— Я бы никогда.

Я улыбнулась. — Я знаю. Просто... Это такая ползучая штука. Она шепчет. Говорит мне все самые ужасные вещи, какие я только могу вообразить. Я знаю, что это чушь, но...

— Тебе было страшно.

— Да, — я сглотнула, не особо желая больше плакать после последнего приступа. — Мне страшно.

— Мужество — это не отсутствие страха, а оценка того, что что-то другое важнее страха.

Я моргнула и посмотрела на неё.

— Франклин Рузвельт, — объяснила она.

Хм. — Мне это нравится.

Она склонила голову, а затем вздрогнула, когда я обняла её за плечи и притянула к себе.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она.

— На вид она в порядке, — предложил Шино.

— Не-а, — Айша шла спиной вперёд перед нами. — Определённо что-то не так.

Конечно, что-то было не так. Нельзя исправить то, что со мной случилось. Это будет жалить. Это будет жалить всю оставшуюся жизнь, что бы я ни делала.

Я усмехнулась.

Счастье — это не отсутствие боли, а решение, что что-то другое важнее боли.

Хм. Может потребоваться немного доработать эту мысль.

Может быть. Немного многословно.

Больше чем немного.

— Мастер-незнакомец! — крикнула Айша, когда мы вышли из автобуса. — Ага. Я так и назову это!

— Очень смешно, — парировала я.

— Я серьёзно!

— И ты начала делать домашку, — отметила я. — Может, нам стоит бросить тебя в камеру? Убедиться, что тебя не заменили копией.

Айша подняла палец и начала говорить, но я отпустила Веду и резко развернулась. — Секунду.

Я направилась к углу улицы и встретила его там.

Он остановился, глядя на меня сверху вниз с тем же ожидающим любопытством, которое, казалось, было у него всегда.

— Эм.

Орга склонил голову набок. — Всё в порядке?

— Да. Да. Эм. Прости. Я хотела сказать — прости, что свалила всё это на тебя и молчала несколько дней. — И это было паршивое извинение. — Это паршивое извинение.

— Извиняешься за что? — спросил он. Я моргнула, и он отвёл от меня взгляд. — Бывает тяжело держать всё в себе. Рано или поздно это должно выйти наружу.

О. На секунду я подумала, что он... Я сузила глаза, наблюдая за его лицом и чувствуя странное дежавю.

— В любом случае, спасибо, — сказала я ему. — И за то, что никому об этом не рассказал.

— Не за что, — заверил он меня.

Я кивнула и, опасаясь, что всё станет слишком неловко, повернулась обратно к воротам, где ждала Веда. Шино прошёл мимо меня с дружелюбным взмахом руки, направляясь к Орге на углу улицы.

Я знала, что он имел в виду. Это не было оскорблением. Его положение не сильно отличалось от моего. Мы оба чувствовали необходимость быть сильными для других и страх показаться слабыми рядом с ними. Может, ни один из нас не был достаточно честен с людьми, которым доверял больше всего. Может, мир был испорчен и поставил нас в такое положение.

Сняв сумку с плеча, я достала чертёж компрессора. — Я хочу попробовать это.

Веда взглянула вниз. — Я могу начать процесс печати.

— Я сейчас спущусь, — сказала я ей, отдавая макет. — Мы можем поговорить, пока работаем. Мне нужно очень быстро переговорить с Кати. Это займёт всего минуту.

Веда помедлила, но когда я продолжила путь к фабрике, кивнула. — Хорошо.

Кати прислонилась к стене у больших дверей, когда мы подошли. Веда свернула на пандус, ведущий в мастерскую. Справа от меня рабочие, строившие новый объект, делали быстрые успехи. К концу месяца он будет готов, и мы сможем начать перевозить оборудование внутрь.

Может, мне стоит позволить Тревору занять подвал и съехать из его угловой мастерской? У него теперь был собственный костюм и другие проекты. Ему нужно было больше места, но он был слишком вежлив, чтобы просить об этом неделями.

Я добавила «поговорить с Тревором» в свой мысленный список и подошла к Кати.

— Прости, — сказала я ей. — За то, что делаю твою работу более раздражающей.

Кати подняла бровь. — Я никогда не находила свою работу раздражающей, — она улыбнулась, — хотя ты могла бы постараться сделать её менее сложной.

— Насколько всё плохо? Последствия суда.

— Такие вещи никогда не бывают по-настоящему хорошими или плохими. Я же говорила тебе. Они бывают либо сложными, либо простыми.

— А последствия суда?

— Сложные, — подтвердила она. — Теперь нам придётся что-то сказать. Раньше мы могли бы тихо проигнорировать всю проблему, но теперь, когда ты проявила интерес и подлила масла в огонь, возникнут вопросы.

— Я знаю.

— И, Тейлор, — Кати выпрямилась, её взгляд стал опущенным и обеспокоенным. — Я никогда не сомневалась в твоей способности справиться с собой или с трудными вопросами. Что меня беспокоит, так это то, как ты справишься с тем и другим одновременно.

Да. — Я понимаю, и прости, что оставила тебя разбираться со всем этим. — Я взглянула в сторону нового ангара. — PR — это не то, с чем я хочу иметь дело, но я должна. Несправедливо ожидать, что ты просто разгребёшь всё это без какой-либо помощи с моей стороны.

— Харо очень помогают, — ответила она.

— Харо?

Она усмехнулась и объяснила: — Они — постоянный поток отвлекающих никчёмных историй. Что хорошо. Маленькие роботы и котики — это очень приятно.

Я подавила смешок, а затем уставилась в пустоту, потому что чуть не рассмеялась.

— Ты кажешься в лучшем настроении, — заметила Кати.

Я пожала плечами. — Может, немного.

Она внимательно наблюдала за мной, как и Веда. Изучала.

Только с Ведой я знала, что она искала. Она хотела, чтобы я была в порядке. Что пыталась найти Кати?

— Что?

— Вы с Оргой в последнее время проводите больше времени вместе? — спросила она.

Чёрт. — Нет.

Слишком быстро.

Кати слегка ухмыльнулась. — А я-то думала, не забыла ли ты тот совет, учитывая всё остальное, что произошло.

— А? Подожди, что... Ты кажешься тем типом людей, которые сами решают, кто им нравится, и добиваются их, а не ждут, пока кто-то будет добиваться их.

Я остановилась и уставилась на неё.

Презервативы.

Но они были не для меня.

Она этого не знает.

Нервно я повернула голову. Используя пальцы, я убрала волосы так, чтобы не было очевидно, куда я смотрю. Орга стоял в углу, разговаривая с Шино, и...

нет. Нет.

Я разрушала достаточно ментальных блоков на один момент времени, большое спасибо.

Резко повернув голову, я обнаружила, что Кати сияет понимающей ухмылкой. — Подожди. Это не...

— Едва ли это моя область, чтобы совать нос, — перебила она. — Ты умная молодая женщина. Если ты не можешь справиться с собой, кто может? — Оттолкнувшись от стены, она повернулась к дверям и пошла. — Я могу спуститься и встретиться с тобой чуть позже. Мне нужно сначала кое-что уладить. Нам, вероятно, стоит подготовить тебя к очередному раунду интервью.

Я стояла там, беспомощно пытаясь придумать оправдание где-то посередине между тем, что она вообразила, и правдой.

У меня не нашлось ответа.

По крайней мере, отец не знает.

Я надеюсь. Чёрт.

С меня хватило эмоциональных откровений на один день. Я разберусь с этим позже. Составлю расписание или что-то в этом роде. Одна проблема в неделю. Это должно держать их в узде!

— Хей-о! — Лафтер помахала мне из кресла, пока смотрела, как тот британский парень кричит на людей. Я помахала в ответ, и она нервно наблюдала за мной. — Так... Кажется, я пропустила кое-что?

— Тусовалась с Акихиро? — спросила я.

Её лицо стало ярко-красным. — Эм.

Мне действительно пришлось постараться, чтобы не думать об Орге. Что, чёрт возьми, это значило? — Как успехи?

Лафтер уставилась на меня. — Эм. Понятия не имею.

Обходя 00, я начала осматривать свои верстаки и попыталась мысленно составить расписание на следующие несколько часов. Инструменты. Детали. Приоритет печати. Мы могли бы подготовить уменьшенный прототип установки сегодня вечером, провести симуляции, а затем сделать полевое испытание через день.

Это должно быть достаточно хорошим способом провести остаток моего времени тинкера, прежде чем мир рухнет. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится апгрейд, чтобы вытащить его из ниоткуда.

— Ладно, — Лафтер села и заглянула через спинку кресла. — Ты меня пугаешь. Ты в порядке?

— Нет, — ответила я. Странно, как легко было признаться в этом сейчас. — Я никогда по-настоящему не была в порядке.

Веда обеспокоенно склонила голову.

— Может, у меня просто есть привычка проецировать вещи на окружающий мир, — вслух задалась вопросом я.

Может, это было то, что лучше оставить при себе, но нет. У меня был приступ, и после него я почувствовала себя лучше. Это были люди, которым я могла доверять.

— Не думаю, что кто-то был в порядке уже долгое время, — продолжила я. — Мир — это бардак. Ни у кого нет всех ответов. Мы все боимся, хотим мы признаться в этом себе или нет. Мы все слабы.

Лафтер сузила глаза. — Ну... Это более нормально? Для тебя, во всяком случае... Что случилось, пока я была за кадром?

Я улыбнулась и начала освобождать место. — Я кое-что отпустила.

Может, это был эффект плацебо. Это было бы отстойно, но я была беспокойной. Я не могла исключить вероятность того, что я нахожусь на подъёме от чего-то, что не продлится долго.

Может быть, нет.

Может, что-то действительно изменилось, и может, это хорошо.

Может быть.

В последнее время у меня в голове крутилось много таких мыслей. Не то чтобы я нашла какие-то глубокие ответы. Я просто чувствовала себя легче, как будто отпустила что-то, что долгое время тянуло меня вниз. Боль всё ещё была там, горечь и гнев. Я не думала, что это когда-нибудь пройдёт.

Думаю, это и есть особенность такой боли.

Она никогда не заканчивается.

Тебе приходится жить с ней, и когда ты принимаешь это, она всё равно болит. Но грань притупляется. Я не могла простить Эмму за то, что она сделала. Это тоже больно.

Я могла двигаться дальше.

Положив рюкзак на стол, я достала блокнот и открыла на чертеже. — Мы давно не мастерили ничего серьёзного.

Веда шагнула вперёд, её выражение лица всё ещё было осторожным. — Не особо.

— Тогда семейный проект. — Я положила блокнот и начала вырывать страницы. Я выстроила их лист за листом, пока они не соединились. — Это решит проблему с 00.

— Ещё одна система «Полной брони», — заметила Веда.

— Немного больше, чем это, — объяснила я. — «Полная броня» просто добавляла больше компрессоров, оружия и брони на костюм. Я хочу изменить структуру GN-поля.

Веда просмотрела чертёж, и через мастерскую я увидела, как мерцают мои мониторы. Они начали работать, рисуя и вычисляя, пока она трудилась.

— Эти плавники — антенны, — поняла Веда. — Ты хочешь проецировать гораздо более крупное и мощное GN-поле, используя увеличенную мощность Сдвоенного драйвера.

— Думаю, мы пытаемся втиснуть слишком много в слишком маленькое пространство, — предложила я.

Веда кивнула. — Многие из этих систем кажутся излишними для этой цели.

Я пожала плечами. — Подумала, что мы могли бы посмотреть, как далеко мы сможем зайти. Новые мечи, большие проекторы. Гунгниры, встроенные здесь и здесь. Место для меча-бастера здесь. Базука напротив. Катары и сабли здесь.

— Мы фактически перестроим 00, не перестраивая его на самом деле.

— Как совершенно новый костюм, если сработает.

Неизбежно, на самом деле. С самого начала я планировала, что 00 будет прототипом, но с уничтожением Эксии у меня не было времени строить новый костюм. Не сейчас. В целом, однако, это сработает.

— Он должен быть способен и к независимому полёту, — отметила я. — Не уверена, зачем нам это нужно, но никогда не знаешь. В основном я просто поняла, что конструкция может быть способна к полёту с использованием компрессоров.

— Нам всё ещё не удалось заставить работать Систему Трейс.

— Думаю, дело может быть в GN-частицах. — Тоже жаль. Движение Кимариса Тревора было таким плавным. — Технология может быть несовместима. Отключи её пока. Возможно, нам придётся переделать её с нуля. Сейчас у нас есть больше причин, чем одна, чтобы заставить 00 работать так, как положено.

Веда кивнула, и мы принялись за работу.

Позже спустилась Кати, и мы поговорили о PR. Я предпочитала думать об этом как о разъяснении, а не как о контроле ущерба. Кати не хотела, чтобы я выглядела как чрезмерно эмоциональный ребёнок. Немного сложно, когда я была эмоциональным ребёнком.

У меня было слишком много власти сейчас.

Веда. Гандамы. Селестиал Биинг. Лондо Белл. Птичья Клетка.

Если люди увидят во мне хрупкость, они будут бояться.

Но они уже боялись, и, может быть, то, что им действительно было нужно, — это кто-то, кто скажет им, что это нормально. Особенно до того, как начнут стрелять. Все были правы, что боялись.

Мы не могли поддаться нашему страху, но мы не могли и отрицать его.

После этого я пошла домой с Ведой. Мы немного поговорили, и я рассказала отцу, что сделала.

— Я бы пырнула эту суку, — проворчала Айша. Она вернулась в дом несколько часов назад. — Она этого заслуживает.

— Никаких пыряний, — предупредила я её. — По крайней мере, не Эмму. — Я прижалась к боку отца, едва ли истощённая, но немного настороженная. — Всё кончено. Я двигаюсь дальше... Может, Эмма тоже.

— Ты в порядке с этим? — спросил мой отец. — После всего?

— Неважно, в порядке ли я с этим, — честно заявила я. — Это то, что я делаю.

Эта боль никогда не уйдёт, но я не позволю ей контролировать мою жизнь. Я собираюсь снова доверять, и если это ударит меня в спину в будущем, то я разберусь и с этой болью. Розыгрыш или нет, Эмма была права.

Она не заслуживала победы, и я не заслуживала того, чтобы позволять ей держать мою голову под водой больше.

Отец сжал меня. — Если ты уверена.

— Отстой, — пожаловалась Айша.

— Ты сможешь пырнуть того, кто причинил мне боль, когда мы доберёмся до него, — сказала я ей.

— Я в любом случае собиралась это сделать.

— Ну, теперь ты можешь сделать это, и я не буду осуждать тебя за это. — Дэвиду, вероятно, потребуется дополнительное пыряние, прежде чем мы остановим его. У Айши будет свой шанс.

Мы разошлись, чтобы готовиться к ужину.

Пинк, по-видимому, готовила лобстера. Она никогда раньше не готовила лобстера.

Я помахала Веде, когда направилась к лестнице. Она последовала за мной в мою комнату, и я тихо закрыла дверь. — Ты в порядке?

Веда замялась. — Это не я веду себя... странно.

Перейдя комнату за несколько шагов, я упала на свою кровать. Я похлопала по месту рядом со мной, ожидая, пока Веда подойдёт ближе. Думаю, ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что я имела в виду. Она двигалась скованно и села.

— Прости, что исчезла, — сказала я ей. — Я просто... — Да. Да, просто потому, что стало немного легче, это не сделало всё проще. — У меня проблемы с доверием, Веда. У меня всегда были проблемы с доверием.

— Это понятно, — ответила она, — учитывая твой опыт.

— Я знаю, но я не делала того, что сделала... Я не пыталась причинить тебе боль. Или Лафтер. Дине... Кому-либо из вас. Мне просто нужно было выпустить что-то наружу, и мне было так страшно. Ты или отец будете волноваться. Лафтер будет некомфортно. Кати попытается помочь, но она не может...

Веда нахмурилась. — Ты не думаешь, что мы поймём?

— Нет. Я знаю, что вы все поймёте проблему. Это совсем другая проблема. — Я сглотнула и позволила себе откинуться на кровать. — Я всегда говорю, что мы все слабы. Я знаю, что это включает и меня. Я просто не могла заставить себя быть слабой там, где все вы могли меня видеть.

Веда вытянула шею, пока я смотрела в потолок.

Она опустилась, легла рядом со мной и скованно положила руки по бокам.

Сделав вдох, я призналась: — Я не могла вынести жалости, или сочувствия, или всего того, что вы все сделали бы, чтобы попытаться заставить меня почувствовать себя лучше.

Веда повернула голову, наблюдая за мной, пока я держала глаза устремлёнными в свой очень скучный потолок. Не помешало бы покрасить его. Что-то, что помогло бы мне сосредоточиться.

— Почему? — спросила Веда.

Я поморщилась. — Потому что я хочу быть тем человеком, которым вы все нуждаетесь, чтобы я была. — С глубоким вдохом я немного сместила вес. — Потому что я создала эту штуку, которой мы являемся. Эту сумасшедшую семью, которую мы создали вместе. Я знаю, это глупо. Я знаю, что могу доверять вам всем, и я знаю, что никто из вас не осудил бы меня, но я просто не могла... Не могла позволить себе...

Я начала искать слова, но они давались нелегко.

— Это из-за того, что Эмма Барнс сделала с тобой?

Слова продолжали ускользать от меня. Я кивнула.

— Она повредила тебя.

Я снова кивнула.

Пришла мысль о драйве конфликта. Осколки хотели, чтобы мы сражались. Так они собирали данные. В некотором смысле, повреждённые люди были идеальны для этого. Мы были нестабильны, легко провоцируемы. Каламбур. Сами триггерные события настраивали нас на это. Моменты, которые так катализировали наши боли и обиды, что мы никогда не смогли бы оставить их позади.

— Это можно исправить?

— Не знаю. — Я немного подавилась и попыталась объяснить: — Я могу оставить это позади. Я могу отпустить это. — Я покачала головой. — Но я думаю... это всегда будет там, цепляясь за меня. Говоря мне, что я не могу никому доверять. Что я просто жду, чтобы мне снова причинили боль.

Веда отвела взгляд, глаза мерцали туда-сюда.

— Прости, — взмолилась я. — Это несправедливо, но я... — Что?

Человек?

Слабая?

Разница?

— Я знаю, что ты никогда не причинишь мне боль.

Веда немного успокоилась. Она окинула меня взглядом и, увидев мои руки на животе, скопировала меня.

— Ты не можешь контролировать то, что чувствуешь, — предложила она.

— Я могу контролировать то, как я справляюсь с этим. И я думаю, что буду справляться лучше. У меня был этот шар... — я вздохнула, — ...тьмы, который я держала в себе так долго. Я игнорировала его. Я притворялась, что его там нет, что всё это больше не имеет для меня значения. Чушь собачья. — Но имело. Это сделало меня той, кто я есть сейчас. Это всегда будет иметь значение.

— Думаю, я понимаю, — ответила Веда. Она немного пошевелилась, снова копируя меня. — Могу я задать вопрос, принимая, что могу не получить ответа?

Странно. — Можешь.

— Почему ты доверилась Орге больше, чем нам?

...

Ну, это была новая боль. Молодец я.

Я сглотнула и облизнула губы.

— Я... — ожидала этот вопрос и всё равно была к нему не готова, — я знала, что он примет всё, что бы я ни сказала, и только это. Для него я удобна. Способ дать его семье то, что им нужно, но он никогда не пытался подстраиваться под меня или говорить мне что-то, кроме того, что он думал на самом деле.

— Он не осудил бы тебя, — заключила Веда, — положительно или отрицательно?

— Да. Мне просто нужно было выпустить это наружу. После противостояния с Эммой в суде я больше не могла держать это в себе... Он никогда не покупался ни на одну из моих масок. Он знает, что они все — полная чушь.

— Ты слишком сурово судишь себя.

— Может быть, но я думаю, он знает, что они не настоящие. Он не осуждает меня и за это.

Он понимал важность того, чтобы создавать фасады, и давление, которое с этим приходило. Никому из нас не разрешалось раскрывать некоторые вещи, даже людям, которым мы доверяли больше всего. Они верили в нас, а мы хотели верить в них. Мы оба хотели быть сильными для них.

Всё ещё не разбираюсь с этим сегодня.

Но была одна последняя вещь, которую мне нужно было выпустить, чтобы разорвать свой собственный маленький цикл.

— Это не твоя вина, Веда. Ты не сделала ничего плохого.

— Я расстроена, — призналась она, глазами изучая потолок.

— Ты должна быть. Я должна была знать, что могу доверять тебе, но я не... Я боялась, что ты будешь думать обо мне хуже из-за того, что я чувствовала, потому что я думала о себе хуже из-за того, что я чувствовала.

Я резко вдохнула и закрыла глаза. Это было так просто, и я была такой глупой.

Эмма.

Повернувшись на бок, я обняла Веду. Огромный плюс того, что у неё есть тело. Объятия очень важны.

— Мои заморочки — мои собственные, — сказала я ей. — И я никогда не буду думать о тебе хуже.

Я надеялась, что этого достаточно, чтобы избавить её от того, что случилось со мной. Вины и жалости к себе, которые пришли от предательства Эммы, и неопределённости от незнания. Она подвела меня или я подвела её?

Я сказала Веде так же. Во второй раз это было намного проще. Я почти не плакала.

— Ты скучаешь по ней, — пробормотала Веда.

— Да.

— Но ты сказала ей «прощай»?

— Да. Пришло время двигаться дальше.

Веда повернула лицо к моему. — Это тяжело?

Сжимая её плечо, пока мои пальцы не побелели, я кивнула. — Да.

Она наблюдала за мной, изучая, как и раньше. Было ли всего этого достаточно? Достаточно, чтобы предотвратить то, чтобы она когда-либо чувствовала то, что чувствовала я? Могла ли она чувствовать это? Я надеялась, что нет. Это неприятное чувство.

— Эмоции сложны, — заключила она.

Я фыркнула и пожалела об этом. Всё это, и она обнаружила вещь, на которую у меня ушли годы, чтобы понять, чёрт возьми, самым прямолинейным образом.

— Ты веришь, что больше никогда её не увидишь? — спросила она меня. — Эмму Барнс?

— Вероятно, увижу, — призналась я. — Мы кейпы. Мир тесен.

— Это расстроит тебя?

Я подумала об этом, но: — Нет. Мы больше не подруги.

Вспомнив, я отпустила Веду и села. Моя сумка была у двери, где я её бросила.

Встав на колени, я достала цилиндр.

Веда села и наклонилась. — Это...

— Она сказала мне, где его найти. — Я снова начала задыхаться и прижала цилиндр к груди. — Это была не я. Я не заставила её...

Я не могла произнести это слово, и Веда не стала его дополнять. Мы обе знали, что означал цилиндр.

Я не заставила Эмму триггернуть. Сдача её за то, что она сделала, не была худшим днём в её жизни. Возможно, так и должно было быть за то, что она сделала, но я триггернула. Я бы не пожелала затяжных обид и болей, которые я буду чувствовать всю оставшуюся жизнь, никому. Даже Эмме.

Может, у неё был свой собственный вид триггера. Отличный от всего, что испытывал кейп, но похожий. В любом случае, я не была причиной, и Эмма сказала мне об этом.

— Графиня? — спросила Веда.

— Думаю, да. Жаль, что эта сука больше не рядом, чтобы я могла спросить её, почему.

Вопросы, вопросы.

Веда забрала у меня цилиндр. Она передаст его Грину, и он отнесёт его обратно на фабрику. Я бы сама положила его туда, но забыла. Мы добавим его к тем, что получили от Путешественников, и посмотрим, упоминает ли его какая-нибудь из записок. Графиня, должно быть, взяла несколько флаконов с собой, когда уходила из Котла.

Пока она это делала, я достала клочок бумаги из кармана.

Я набрала номер и поднесла телефон к уху.

Раздалось два гудка.

— Тейлор?

Мои губы растянулись в улыбке при звуке её голоса. — Привет, Муррю. * * * И я более или менее считаю это концом отступления, хотя не обязательно концом роста Тейлор от этих событий.

Думаю, я должен согласиться с Тейлор. Некоторые вещи нельзя исправить. Они просто ломаются. Она не может простить Эмму за то, что та сделала, и они не могут вернуться к тому, чтобы быть подругами. В то же время, я думаю, это признак роста Тейлор, что у неё хватило смелости спокойно противостоять Эмме и сказать простое слово: прощай. Прощай их дружбе, детству, стоящему за ней, и затяжной боли, которая лежала между ними.

Думаю, настоящая сила, которую Тейлор здесь показывает, не в том, что она прощается с Эммой, а в том, что она фактически даёт Эмме разрешение сделать то же самое. Это не прощение, но, возможно, это более аутентично. Последний подарок кому-то, кто был так важен в её жизни, и что-то, что, я думаю, каноничная Тейлор была в конечном итоге неспособна сделать, а каноничная Эмма неспособна понять, даже если бы Тейлор могла это дать. Как я уже говорил, я чувствую, что фанфики, в которых Тейлор и Эмма снова становятся подругами, кажутся халтурными. Не думаю, что возможно вернуться к дружбе после того, что сделала Эмма. Но я действительно думаю, что всегда возможно правильно попрощаться и принять шрамы.

И, конечно, Тейлор должна справиться со своими собственными последствиями, разговаривая с Ведой и противостоя Орга после всего.

В следующий раз: Опускающаяся тень.

Бета-ридеры:

TSFreedom

и

Platinumsabr

.