Фэн Цинхэ рассказала Шао Сюаню о той маленькой девочке, Лоло.
— Значит, это она… Я видел её несколько раз, — Шао Сюань мысленно сделал пометку. — Говорят, она из ветеранов первого эшелона. Мы не особо общались, но я разузнаю о ней, когда вернусь.
Затем он решил дать себе передышку и весь остаток дня просто бродил по поселению, наслаждаясь отдыхом.
…
Гуанлин.
Маленький город-убежище, затерянный на юго-западе. Рядом не было крупных баз, которые могли бы обеспечить защиту, но из-за своей глухости и незначительности это место почти не привлекало внимания монстров.
Город оставался отсталым, зато уровень безопасности здесь был довольно высоким. Впрочем, если бы чудовища всё же нагрянули, у жителей не осталось бы иного выбора, кроме как бежать, спасая свои жизни.
Но этот тихий день, который должен был пройти как обычно, обернулся кошмаром. Появление женщины в алом погрузило Гуанлин в бездну абсолютного отчаяния.
Благодаря вмешательству Гуйинь и поддержке Юй Ханьфэна город оказался полностью отрезан от внешнего мира.
В этот момент всё население – триста человек – согнали на единственную городскую площадь.
Всюду слышался детский плач. Матери, дрожа всем телом, прижимали к себе детей, втайне молясь, чтобы другие базы прислали помощь.
Гуйинь вальяжно восседала в кресле на возвышении, закинув ногу на ногу. У её ног в луже крови лежали четыре обезглавленных тела. Это были сильнейшие защитники Гуанлина, с которыми она расправилась буквально одной левой.
Именно это зрелище было истинной причиной парализующего ужаса толпы.
— Чудовище! Федерация тебе этого не простит! — Выкрикнул сухопарый старик с седой бородой, глядя на Гуйинь. — За всё, что ты совершила сегодня, тебя неминуемо ждёт кара!
Это был мэр Гуанлина.
Гуйинь лишь слегка склонила голову набок. На её алых губах заиграла ленивая, полная издёвки улыбка, а кончики пальцев мерно забарабанили по подлокотнику. Проклятия мэра были для неё не громче жужжания назойливой мухи – она даже не соизволила поднять взгляд.
— Какая скучная тирада о справедливости… — она притворно вздохнула и внезапно перевела взгляд на толпу.
Громче и надрывнее всех плакала маленькая девочка, забившаяся в объятия матери. Ей было от силы лет шесть или семь; её чумазое личико было перепачкано слезами, а из горла вырывался тихий, почти звериный всхлип.
Глаза Гуйинь сузились, словно у змеи, обнаружившей добычу.
— Ты, — она указала пальцем. Люди, охваченные первобытным страхом, бросились врассыпную, в мгновение ока оставив мать и дитя в пустом круге посреди площади.
Руки матери судорожно сжались, ногти почти впились в худенькие плечи ребёнка.
Гуйинь грациозно спрыгнула с помоста. Кровь под её ногами брызнула в стороны, напоминая лепестки причудливого тёмного цветка. Она опустилась на корточки, чтобы её глаза оказались на одном уровне с глазами девочки, и заговорила голосом, сладким, точно мёд:
— Бедняжка, так плачет, что сердце разрывается. Знаешь, когда я была такой, как ты, я не пролила ни единой слезинки.
— …Может, поиграем в игру? — Предложила она. — В игру, от которой всем станет весело.
С этими словами из рукава Гуйинь скользнул кинжал, на рукояти которого был выгравирован уродливый череп.
— Возьми этот кинжал и убей свою маму, — она вложила оружие в дрожащую ладонь ребёнка, ласково проведя кончиками пальцев по её ледяной коже. — Сделай это, и я пощажу всех остальных.
Зрачки матери сузились до пределов; её тело сотрясала крупная дрожь, словно при десятибалльном землетрясении.
Остальные, услышав это условие, оцепенели.
— Если откажешься – я вырежу здесь всех до единого прямо сейчас, — Гуйинь усмехнулась, окинув толпу многозначительным взглядом.
Лица людей в одночасье исказились от ужаса и какой-то дикой, животной злобы.
Мэр в ярости прикусил губу до крови. Он готов был броситься на неё, даже если не сможет убить – хотя бы вцепиться зубами в глотку. Но его руки и ноги были крепко связаны, так что он не мог даже встать.
— Тварь! Делай что хочешь со мной, не смей трогать беззащитную женщину!
Мэр кричал, срывая голос, но остальные горожане не разделяли его благородных порывов.
— Да делай же ты хоть что-нибудь! Ты хочешь нас всех погубить?! — Первым выкрикнул какой-то мужчина, чьи глаза покраснели от безумия.
— Твоя мать всё равно долго не протянет… спаси лучше нас! — Прошамкала сгорбленная старуха, в чьих мутных глазах вспыхнул лихорадочный блеск.
— Юнь-эр… — мать ещё крепче обняла девочку. Крупные слёзы беззвучно катились из её глаз, но она не пыталась отнять кинжал и не отстранилась от родной дочери, несмотря на смертельную угрозу.
— Мамочка… я не могу… я не смогу этого сделать… — девочка рыдала, захлёбываясь слезами. Кинжал со звоном выпал из её рук прямо в грязь. Она отчаянно мотала головой, и её слёзы вперемешку с соплями капали на холодную сталь лезвия.
— Ничтожество! — Внезапно из толпы выскочил полноватый мальчишка, ведомый лишь неистовым желанием выжить. Он подхватил кинжал и с размаху вогнал его в спину матери девочки, целясь в грудную клетку.
Раздался резкий звук разрываемой плоти.
Удар пришёлся прямо в сердце. Окровавленный кончик кинжала вышел спереди, оцарапав щёку девочки, и горячая кровь матери брызнула ей прямо в лицо.
— Юнь-эр… — мать хотела сказать что-то ещё, но её веки бессильно опустились.
Всё произошло слишком быстро. Девочка застыла, глядя на обмякшее, заваливающееся тело матери; тёплые руки, только что сжимавшие её, безвольно соскользнули. В этот миг мир для неё раскололся вдребезги.
— Ха-ха! Я спасён! Я всех спас! — Мальчишка, убивший женщину, запрыгал от радости, словно совершил великое благодеяние.
— Ах ты мелкий выродок! Что ты наделал?! Ты вообще человек?! — Мэр, чьи глаза налились кровью, едва не задохнулся от ярости, глядя на пацана.
— Заткнись, старик! Ты что, не видишь – я спас вам жизни?! Ты должен благодарить меня! — Ничуть не смутившись, огрызнулся тот.
Мэр оцепенел. Чтобы ребёнок, обычный школьник, обладал настолько искажённым восприятием мира, чтобы убить человека и даже не моргнуть… Это не было реакцией, свойственной его возрасту.
Внезапно в его голове что-то щелкнуло. Он резко повернулся к Гуйинь, которая всё так же невозмутимо улыбалась.
— Чудовище! Что ты с ним сделала?!
Гуйинь лишь кротко улыбнулась:
— Я просто помогла ему усилить то зло, что таилось в его сердце, и придала немного смелости. Посмотри, как он счастлив в своём собственном мире.
Мэр, дрожа от гнева, смотрел то на ликующего мальчишку, то на виновницу этого безумия:
— Тебя настигнет возмездие! Этот день уже не за горами!
Гуйинь лишь иронично вскинула брови:
— Неужели? Что ж, я буду ждать этого с нетерпением.
Тем временем девочка, низко опустив голову, стояла над телом в луже крови. От пронзительного смеха мальчишки её тело забилось в конвульсиях, а зрачки начали лихорадочно расширяться и сужаться.
Заметив неладное, Гуйинь тут же повернулась к ней.
На её глазах черты лица ребёнка начали буквально втягиваться под кожу, пока голова не превратилась в совершенно гладкую маску без глаз и рта. Ногти на руках удлинились, превращаясь в острые пепельно-серые костяные когти.
— Ох, надо же… Фактор Обожествления идеально активировался, — пробормотала Гуйинь, прикрыв рот рукой от удивления. — Но, кажется, случилось нечто непредвиденное.
Фактор Обожествления, затаившийся в теле малютки, действительно пришёл в движение, вот только Гуйинь полагала, что он попросту поглотит её без остатка. Она и представить не могла, что та обратится в безымянного монстра.
Нынешняя ситуация полностью вышла из-под её контроля.
Девочка неестественно выгнулась, принимая позы, на которые не способен обычный человек, но быстро вернулась в прежнее положение и неподвижно застыла.
Мальчишка всё ещё вовсю хохотал, празднуя своё чудесное спасение.
Однако в следующую секунду Безликая девочка возникла прямо за его спиной и легко взмахнула рукой.
Раздался сочный хлюпающий звук. Смех мальчишки мгновенно захлебнулся. Серовато-белое вещество мозга медленно потекло по разверзнутым лепестками костям черепа, а его чудовищный оскал так и остался запечатлён на половинках лица.
Остальные, кто уже счёл себя спасённым, при виде этого зрелища вмиг лишились дара речи.