Грохот!
Мрачное, затянутое тучами небо то и дело прорезали вспышки молний, за которыми следовал оглушительный рокот грома.
Центральная городская больница.
Всего через десять минут после объявления экстренной эвакуации здание опустело. Под прикрытием департамента общественной безопасности пациентов переправили к телепортационному массиву привязки – они, наряду с женщинами и детьми, стали первыми, кто покинул город.
Однако в отделении особых патологий все еще горел свет в одной из палат: кое-кто решил не уходить вместе с толпой.
Внутри Цинь Ян с нескрываемой враждебностью смотрел на стоящего перед ним Ли Ханьвэня.
— Искренне прошу прощения, парень. Это моя оплошность, — Ли Ханьвэнь виновато склонил голову, выдавив горькую усмешку. — …Я и помыслить не мог, что старейшина Цинь впадет в такое безумие… что решится ставить эксперименты на людях, да еще и на собственной плоти и крови.
С того момента, как появился Ли Ханьвэнь, и с учетом гремящих из репродукторов предупреждений о нашествии зверей, Цинь Ян мог догадаться, зачем тот пришел.
— У нас с вами больше нет ничего общего, — глухим, угрожающим голосом произнес Цинь Ян. — …Если вы посмеете тронуть Мэнъэр, клянусь, я лично утащу вас всех в ад!
Ли Ханьвэню оставалось лишь беспомощно скривиться. Он открывал и закрывал рот, подбирая слова. В глубине души он хотел, отбросив гордость, умолять Цинь Яна и Цинь Мэнъэр пожертвовать собой ради спасения Тяньхая. Но, встретившись с этим ледяным, полным решимости взглядом, он окончательно замолк. Он понимал: у него нет никакого права просить кого-то отдать жизнь ради спасения толпы незнакомцев.
— Я понял… — Ли Ханьвэнь развернулся, чтобы уйти. — …Простите, что потревожил. Вам обоим лучше поскорее перебраться в центр и уходить. Тяньхаю конец…
Его спина в этот миг казалось сгорбленной, будто он постарел на несколько веков.
Он действительно подумывал применить силу, заставить Цинь Яна и Цинь Мэнъэр слиться в идеальное оружие и одним ударом уничтожить Материнский улей, пока тот не вошел в полную силу.
Но совесть в итоге заставила его отбросить эту мысль.
Цинь Ян стоял у окна, провожая взглядом машину Ли Ханьвэня. Его натянутые до предела нервы немного расслабились.
Только что он был готов драться до последнего вздоха, не ожидая, что Ли Ханьвэнь отступит сам.
Впрочем, оставаться в больнице было нельзя.
Ли Ханьвэнь отказался от насилия, но другие могли оказаться не столь благородными. Особенно в ситуации, когда гибель неизбежна: ради спасения собственной шкуры большинство людей пойдет на любую подлость.
Цинь Ян поспешно подхватил сестру на руки и вышел через боковой вход, мгновенно растворившись в лабиринте узких переулков.
Попетляв по городу, он в конце концов нашел убежище в заброшенной гостинице.
Выбрав на втором этаже комнату, из которой в случае чего удобно было бы выпрыгнуть в окно, он бережно уложил сестру на мягкую кровать.
Затем он положил правую руку ей на плечо и, зажмурившись, принялся осторожно вводить споры. В теле Цинь Мэнъэр начал прорастать Гриб вдохновения, медленно вытесняя Дьявольский костный мозг, проникший до самой сердцевины костей.
Заразы было слишком много, она была слишком сложной – в точности как говорил Чэнь Шэн. Для исцеления требовалось огромное количество грибного воздействия.
Судя по нынешнему состоянию, чтобы полностью очистить организм, нужно было непрерывно вводить споры как минимум три часа.
…
В тридцати метрах под Тяньхаем располагалась огромная частная лаборатория.
Старик в белом халате с абсолютно лысой головой медленно отложил телефон. На экране мигало уведомление о звонке, длившемся всего три секунды.
Подручные, приставленные следить за больницей, доложили ему: Ли Ханьвэнь уехал один.
— Хе-хе… Ли Ханьвэнь, Ли Ханьвэнь, ты все так же нерешителен и мягок. Тебе совершенно не подходит кресло мэра, — старик тихо рассмеялся. — …Раз уж ты не можешь заставить мальчишку действовать силой, придется мне взять это на себя.
Цинь Вэйхуа неспешно подошел к прибору. На мониторах транслировалось изображение с камер наблюдения у центральной площади.
Телепортационный массив привязки за один раз мог отправить около двух тысяч человек. Каждая группа уходила примерно за полминуты. За три часа можно было эвакуировать все население города.
Они вполне могли успеть до того, как волна зверей прорвет «Сотовый щит» и обрушится на Тяньхай.
Однако Цинь Вэйхуа не собирался их выпускать.
Не колеблясь, он нажал на большую красную кнопку на панели управления. На экране сияние телепортационного массива дважды мигнуло и внезапно погасло, подобно перегоревшей лампе.
— Что случилось? Почему массив не светится?
— Неужели сломался?!
Сотни тысяч людей, собравшихся на площади, почувствовали, как в душе поднимается холодная волна тревоги.
В момент отключения операторы телепортации побледнели. Они ясно ощутили, как связь с массивом оборвалась, а это значило лишь одно: портал больше не работает.
Весть о поломке быстро достигла Ли Ханьвэня, который как раз ехал к восточной стене.
— Что ты сказал?! Массив привязки вышел из строя?! — Получив звонок от секретаря, он в ужасе попытался вскочить, но в тесном салоне машины лишь больно ударился головой о крышу и рухнул обратно.
— Господин мэр, люди пока не знают правды, но техники говорят, что на починку уйдет не меньше трех часов… — с тревогой в голосе доложил секретарь.
Игнорируя пульсирующую боль в затылке, Ли Ханьвэнь быстро распорядился:
— Сначала успокойте толпу. Кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело. Держитесь, скоро все наладится!
— Слушаюсь.
Повесив трубку, Ли Ханьвэнь заскрежетал зубами от ярости:
— Проклятый безумец! Неужели ради своих экспериментов ты готов пустить под нож столько жизней?!
Он тут же отдал приказ департаменту безопасности: объявить Цинь Вэйхуа в розыск и схватить любой ценой.
Ли Ханьвэнь и не подозревал, что, уничтожив массив, Цинь Вэйхуа немедленно перебрался в другую секретную лабораторию, о которой знал только он сам. Сколько бы гвардия ни прочесывала город, найти его было почти невозможно.
…
Пять часов вечера. С момента отключения телепортации прошел час.
В городе вспыхнуло несколько беспорядков, вызванных паникой, но их вовремя подавили авантюристы, так что до жертв не дошло.
На фоне «оживленного» центра восточная стена казалась островком пугающей тишины.
Здесь собралось пятьдесят тысяч авантюристов-добровольцев. Они молча ждали начала битвы.
Их средний уровень был выше десятого, а сильнейшие не дотягивали и до двадцатого.
Их было гораздо меньше, чем рассчитывал Ли Ханьвэнь, но, по крайней мере, их боевые качества внушали надежду. Вероятность победы над нашествием выросла до одного и тридцати трех сотых процента.
Стену разделили на два сектора: один для вольных авантюристов, другой – для трех отрядов Гвардии Тяньхай.
В этот момент гнетущей тишины оранжевый «Сотовый щит», находившийся в пятидесяти километрах, с грохотом рассыпался. У всех защитников перехватило дыхание, по лбам заструился холодный пот.
Поднялись сотни автоматических турелей, их черные жерла нацелились в пустоту перед городом.
Десять минут спустя на горизонте, там, где небо смыкалось с землей, показались пять извивающихся, подобно огромным червям, черных теней.
Бай Цифэн взглянул в бинокль и почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.
То, что издалека казалось черными бурами, на деле было плотными скоплениями зверей-медуз. Их число не поддавалось исчислению. Даже ветераны, пережившие не одно нашествие, застыли в оцепенении, что уж говорить о таком новичке, как Бай Цифэн.
Каждый из этих пяти роев сам по себе тянул на крупномасштабное бедствие. А их было пять.
Но самым ужасным было осознание: это лишь первая волна Материнского улья.
Пока Материнский улей жив, он будет бесконечно порождать все новые и новые рои, обрушивая их на город волна за волной.