— А? Лю Цинъянь?
Ли Циншань тоже повернулся и с удивлением произнес её имя.
— Знаком с ней? — спросил Чэнь Линь.
— Виделся пару раз, она тоже из нашего Ивового Городка, — слегка кивнул Ли Циншань. — Ее семья раньше занималась торговлей шелком. Пусть и не купались в роскоши, но жили вполне достойно. Но потом, говорят, стряслась беда... После смерти ее отца семья увязла в долгах. Все родные и друзья, что раньше крутились рядом, мгновенно сбежали, и она в один миг оказалась на самом дне. Помню, прошлой зимой она одна тащила тележку сквозь снегопад и стучала в каждую дверь, пытаясь продать шелк. Ей тогда было-то от силы лет шестнадцать-семнадцать... Эх... У нас тогда дома тоже с деньгами было туго, а не то я бы обязательно хоть немного да купил.
Чэнь Линь слегка кивнул и задумчиво посмотрел вслед уходящей девушке.
Лю Цинъянь шла, низко опустив голову, словно боясь поднять глаза на людей. С трудом преодолев проход, она молча присела на самом краю зрительного зала.
Однако едва она присела, как спереди донесся выкрик:
— Номер шестнадцатый! Где шестнадцатый номер?!
Тело Лю Цинъянь слегка вздрогнуло. Опершись руками о кресло, она медленно поднялась и, сжимая в руке табличку с цифрой «16», изо всех сил поспешила к сцене.
— Я... я здесь, — тихо пролепетала она.
— Чего копаешься? Живо на сцену, не трать чужое время, — холодно бросил один из судей.
Лю Цинъянь шаг за шагом поднялась на сцену. На ней была кофта иссиня-черного цвета с широкими рукавами и черная плиссированная юбка ниже колен. Волосы, заплетенные в тонкие косицы, рассыпались по плечам, слегка покачиваясь в такт ее шагам.
Ступив в центр сцены, она скользнула взглядом по судейскому столу. Заметив среди присутствующих знакомые лица, девушка вздрогнула всем телом и тут же опустила голову.
— Номер шестнадцатый, Лю Цинъянь, чего ты ждешь?! — заставив себя ждать, один из судей раздраженно повысил голос.
Лю Цинъянь глубоко вздохнула и заставила себя закрыть глаза... В следующее мгновение она начала двигаться.
Ее тонкие руки плавно взмыли в воздух, словно раздвигая лотосы на водной глади. Она колыхалась от мнимого ветерка, а черная плиссированная юбка кружилась под легким шагом — будто лесная нимфа, танцующая на синеватой брусчатке, завораживая каждого зрителя.
В отличие от откровенного кривляния пятнадцатого номера, даже Чэнь Линь видел, что девушка обладает феноменальным танцевальным талантом. Каждый ее шаг выглядел изумительно естественным. Весь зрительный зал замер, прикованный к ее движениям, боясь лишний раз вздохнуть.
Черные косицы развевались в танце. Лю Цинъянь, казалось, полностью растворилась в музыке: ее гибкое тело плавно прогибалось назад, подчеркивая юные изгибы — без вульгарности и пошлости, но с пленительным, завораживающим изяществом.
— Какая невероятная красота... — не удержался от похвалы даже Ли Циншань. — Она словно рождена для танца... Думаю, даже в Главном Городе Хунчэнь найдется не так много людей, способных танцевать так же прекрасно.
Сидевшие рядом конкурсанты зашептались, пораженные увиденным.
Судьи под сценой на мгновение застыли, они явно не ожидали от Лю Цинъянь столь безупречного исполнения. Но почти сразу в их взглядах, устремленных на девушку, вспыхнул ещё более алчный, похотливый огонь.
По мере того как темп танца ускорялся, движения становились все сложнее. Но ровно в тот момент, когда она готовилась взмыть в легком прыжке, ноги ее подкосились от внезапной слабости...
Бум!
Под жадными, похотливыми взглядами нескольких мужчин порхавшая бабочкой девушка так и не сумела оторваться от пола, со всего маху рухнув на настил.
Глухой стук выхватил зрителей из оцепенения. Все шокировано уставились на раненую лань, свернувшуюся клубком на сцене, из-под растрепанных черных волос в свете софитов проглядывало бледное, обескровленное лицо...
И все же никто не поспешил к ней на помощь. Сидевшие в первом ряду судьи пожирали ее тело взглядами, напоминавшими скребки мясника; вид ее падения и беспомощности лишь сильнее разжигал их похоть.
Лю Цинъянь видела всё это до мельчайшей детали. Пальцы, на которые она оперлась, судорожно сжались, а в глазах вспыхнули лютая досада и ярость.
Поджав губы, она с трудом поднялась на ноги. Ее колени налились темными синяками, но, пошатываясь, она все же довела танец до конца... И в итоге, разбитая и израненная, замерла на сцене, низко поклонившись залу.
Раздались аплодисменты!
— Итоговый балл: 6.5. Поздравляем, вы прошли.
Под эти слова Лю Цинъянь молча сошла со сцены. Низко опустив голову, она не смела ни на кого взглянуть. Лишь проходя мимо Чэнь Линя, их взгляды на долю секунды пересеклись.
Чэнь Линь провожал взглядом пошатывающуюся фигурку девушки, и в его глазах блеснул едва заметный огонек.
Успех Лю Цинъянь не стал для Чэнь Линя сюрпризом. В отличие от Ли Циншаня, всё ещё не понимавшего правил этой игры, эта девушка обладала не только выдающимся талантом, но и видела эту тьму насквозь — и у нее хватило смелости шагнуть в эту грязь... Чэнь Линь не испытывал к ней ни капли презрения или пренебрежения. Напротив, он искренне восхищался её стойкостью.
Талант, ум и решительность соединились в семнадцатилетней девушке, но это означало и то, что ей суждено пройти через мучения, невыносимые для обычных людей.
Следующие несколько участников ничем не примечались. Ли Циншань, чувствуя приближение своего череда, отчаянно повторял слова и движения, доводя каждую реплику и жест до совершенства.
Наконец, выкрикнув его номер, судьи позвали его на сцену.
Увидев его оперный халат и утонченный грим амплуа Шэн, судьи лишь равнодушно опустили глаза, даже не удосужившись взглянуть на него толком.
— Какая эпоха на дворе, кто нынче смотрит традиционную оперу...
— Вот именно, сейчас популярны песни, танцы да красивое лицо. Мало кто хочет слушать эти заунывные вопли.
— В этом году из центра пришла разнарядка: из двенадцати квот на традиционную оперу выделена всего одна... а то и вовсе ноль. Я вижу, среди остальных куча перспективных ребят, может...
— Я тоже так думаю. На этом пути «звездой» стать почти невозможно, а про заработки и речи нет.
— В Главном Городе те несколько стариков уже одной ногой в могиле...
— Этот Ли Циншань приходит сюда уже четвертый год подряд, да? И до сих пор ничего не понял?
— Внешне-то он недурен, амплуа Сяошэн, хе-хе... Жаль, я давал ему намеки, а он словно не соображает. Идиота кусок, даешь шанс — а толку ноль.
— Кстати, где Сунь? Который час уже...
Ли Циншань стоял на сцене. Не слыша шёпота судей, он встал в позицию, глубоко вздохнул, и его звенящий, пронизывающий оперный речитатив откликом разнесся по каждому уголку зала:
«Опадают цветы, кружат в небесном раю,
Увядает алый узор, кто пожалеет красоту мою?
С мотыгой шелковый занавес покидаю я,
Как вытерпеть шаг по ковру из лепестков бытия...» *
Судьи его не слушали, да и в зале смотрели лишь единицы. Снаружи доносился гвалт голосов и распевок, заглушая все вокруг.
И все же Ли Циншань держал спину гордо прямой. В его глазах горела нежность, а звонкий голос перекрывал весь этот шум. Он выступал так, словно во всем мире не существовало никого, кроме него, полностью отдаваясь искусству.
Посреди суетящейся толпы Чэнь Линь в своем алом театральном нарядe молча наблюдал за Ли Циншанем, и в его глазах промелькнули смешанные чувства.
Едва Ли Циншань закончил свое выступление, вложив в него всю душу, как раздался бесстрастный голос:
— Итоговый балл: 3. Следующий.
Ли Циншань на сцене слегка вздрогнул.
Посреди никому не нужной сцены синяя фигура замерла на долгое время.
Он самоиронично усмехнулся и, не спеша, низко поклонился публике…
*Строки из поэмы «Элегия о погребении цветов» (классический роман «Сон в красном тереме»).