— А-Янь...
— А-Янь!
В ушах Чэнь Линя раз за разом звучали чьи-то призывы, и он резко распахнул глаза.
Одетый в ватную куртку юноша стоял у кровати и аккуратно похлопывал его по плечу:
— А-Янь, просыпайся.
Сквозь полусонную пелену Чэнь Линь увидел другого молоденького «Чэнь Линя». Тот складывал аккуратной стопкой одежду возле его кровати и одновременно говорил:
— Сегодня мне нужно съездить в больницу Во Втором секторе. Одежду я тебе приготовил, в пароварке паровые булочки — будь хорошим мальчиком и сиди дома, ладно? На улице сегодня жуткий холод, когда мы уйдем, можешь поспать еще немного.
«Это... я?»
Нет, это тот самый «Чэнь Линь» — местный, урожденный, до того как он сам переместился в этот мир. Чэнь Линь мгновенно узнал человека перед собой.
— Брат, твоя болезнь снова обострилась? — прозвучал обеспокоенный голос Чэнь Яня.
Чэнь Линь опешил, поскольку этот голос вырвался из его собственного горла.
«Погоди-ка...»
По мере того как раздирающая боль в голове утихала, память Чэнь Линя постепенно восстанавливалась. Он вспомнил, что произошло перед тем, как он потерял сознание, и в его разуме неожиданно вспыхнула догадка.
«Я... погрузился в воспоминания Чэнь Яня?»
Юноша на мгновение замер, мягко улыбнулся и погладил Чэнь Яня по волосам:
— Вовсе нет, просто нужно съездить на повторный осмотр.
— О-о... А когда ты вернешься?
— Во второй половине дня, к ужину буду дома.
— Хорошо.
Дав указания, юноша вышел из комнаты. Направляясь к выходу, он был не один — судя по спинам двух взрослых, шедших рядом с ним, это были родители.
Чэнь Янь сидел на кровати и провожал взглядом уходящие фигуры. Едва тяжелая дверь захлопнулась, он не стал дальше валяться в постели, посмотрев на время, он молча принялся одеваться.
Чэнь Линь наблюдал за происходящим перед глазами с удивительным, ни на что не похожим чувством. Он впервые смотрел на чужую память под подобным углом. Это напоминало просмотр кинофильма, где он мог видеть картинку и слышать звуки через восприятие Чэнь Яня, но был совершенно не в силах проявить инициативу или осмотреться по сторонам самостоятельно...
Но почему он вдруг погрузился в воспоминания Чэнь Яня?
Это действие того самого зеркала?
Чэнь Янь аккуратно оделся, вылез из-под одеяла и умылся.
Шел всего лишь пятый час утра, на улице стояла непроглядная тьма. Ледяной ветер пополам с метелью проникал в щели дома, издавая унылый, тоскливый свист.
Чэнь Янь вздрогнул от холода, но и не подумал залезть обратно под теплое одеяло. Быстро проглотив одну паровую булочку, он проворно побежал обратно в комнату, вытащил небольшой сундучок и открыл его прямо на обеденном столе...
Внутри находился набор инструментов для нанесения грима.
Стягивая волосы сеткой, Чэнь Янь одновременно прокашлялся и запел:
— Остров ледяной, лунный диск над морской пучиной~
Смотрит кролик туманный, восточный край осветя.
Ледяной диск уходит от острова дальнего, небо с землей озаряя чистотой.
Луна белоснежная замерла в вышине, словно Чанъэ покидает свой лунный дворец...
И я, точно Чанъэ, ухожу из небесных чертогов, холод объял меня~
Падаю в Лунный Дворец, а-а, прямо в Дворец Гуанхань...
Протяжный, чистый и звонкий напев раздался в предрассветной зимней тишине, эхом отдаваясь в пустом ветхом доме и на погруженной в полумрак улице.
Чэнь Линь застыл.
Это был тот самый отрывок, который он пару дней назад пытался заучить с [Мо]: он пел его всю свою послеобеденную тренировку и не попал толком ни в одну ноту. А сейчас из уст Чэнь Яня он звучал настолько естественно и плавно, что казался даже более живым и изящным, чем в исполнении самого [Мо].
Ни единой фальшивой ноты, ритм и тон каждого слова были выверены идеально. И ведь мальчик просто коротал время, нанося грим... Однако даже если Чэнь Линь прозанимается еще тридцать лет, он вряд ли сможет с этим сравняться.
«Вот она, сила истинного таланта...» — вздохнул про себя Чэнь Линь.
За окном кружила густая метель. Чэнь Янь сидел в комнате один перед потускневшим медным зеркалом и тщательно выводил черты сценического грима на своем лице.
Спустя несколько десятков минут красивый, изящный юноша отошел от стола, облачился в алое сценическое одеяние и, точно невесомая красная бабочка, выскользнул за дверь.
Он проходил по пустынным улицам, шагая навстречу едва пробивающейся на востоке рассветной полосе прямо в пустоши. Метель касалась подол его одеяний, покрывая алое сценическое платье легкой снеговой белизной.
Чэнь Линь знал, куда тот направляется. В его собственной памяти сохранились воспоминания о том, как он часто сопровождал Чэнь Яня в то место для репетиций. Дождь или снег — мальчик никогда не пропускал эти тренировки.
Ступив на пустынную равнину, Чэнь Янь глубоко вдохнул и начал кружиться и чеканить шаг по выпавшему снегу.
Он встал в сценическую стойку, распахнул глаза — так, словно находился вовсе не на безлюдном пустыре, а уже поднялся на огромную сцену, переполненную зрителями. Обойдя край импровизированной подмостки, он вернулся в центр и замер.
И звонко запел:
— В шатре своем Великий Ван почиет мирным сном, а я выхожу под открытое небо, чтоб рассеять тоску и печаль.
Тихим шагом иду я вперед, посреди двора останавливаюсь, неспешно ступаю, дабы карающий закон вершил суровый приговор...
Это была монодрама без единого зрителя и без партнера по сцене — ровно так же, как и вся жизнь Чэнь Яня, годами упоенного театром в полном одиночестве.
Чэнь Линь следовал за каждым шагом Чэнь Яня, кружась в танце среди падающих хлопьев снега. Зрение, слух, осязание, обоняние — всё их восприятие полностью наложилось друг на друга. Его конечности будто бы окончательно слились с телом Чэнь Яня. С каждым движением губ он уже не мог разобрать, чьим именно голосом звучала эта ария — его собственным или Чэнь Яня...
Они словно изначально были единым целым.
Протяжный сценический напев постепенно растаял в воздухе. Алая фигура неподвижно стояла среди метели; с юноши градом катился пот... Тяжело дыша, похлопал себя по покрасневшим от ледяного ветра щекам и нетропясь пошел к протекавшей неподалеку реке.
Прозрачная речная вода бесшумно струилась среди царства льда и снега. Силуэт в алом платье приблизился к каменному помосту, на котором местные обычно мыли овощи, и замерло прямо посреди русла.
Юноша мягко присел на корточки, и его алое сценическое одеяние расплылось по поверхности реки, подобно капле красной туши...
Он посмотрел на свое отражение в воде и слегка моргнул:
— Брат, ты научился?
Вз-з-зь
В голове Чэнь Линя раздался оглушительный гул, будто он пробудился от долговременного сна. Только в этот самый миг он наконец сумел по-настоящему пробудиться... Он едва и впрямь не поверил, что сам является «Чэнь Янем».
На покрытой рябью поверхности воды завертелись бесчисленные осколки, похожие на зеркальную крошку. Отражение, принадлежавшее Чэнь Яню, постепенно сменилось обликом Чэнь Линя.
В это мгновение сознание Чэнь Линя резко ухнуло вниз, словно он провалился сквозь зеркальную гладь воды обратно в отражение «Чэнь Линя».
Он ошеломленно смотрел на Чэнь Яня в алом одеянии, глядящего на него из отражения, и долгое время не мог вымолвить ни слова.
Неужели Чэнь Янь знал, что он всё это время находился в его воспоминаниях?!
Нет, не так... Это были вовсе не чистые воспоминания, это было слияние его подсознания с подсознанием Чэнь Яня! В самых глубоких закоулках этого тела Чэнь Янь всё еще существовал?! И он помогал ему?!
В голове Чэнь Линя стоял непрерывный гул. Он хотел о многом спросить, но в то же время совершенно не знал, с чего начать.
И в этот момент...
В отражении Чэнь Янь медленно протянул руку, словно пытаясь пройти сквозь толщу воды и коснуться щеки Чэнь Линя... В его глазах читалась бесконечная тоска и нежность:
— Брат... Я так скучал по тебе.