Прохладный ветер пронёсся над землёй. Чэнь Линь сидел под сценой, неотрывно глядя на подмостки; пряди его волос развевались вместе с полами алого оперного одеяния.
Рядом с ним Ли Циншань всё так же пребывал в глубоком трансе, словно до сих пор не оправился от увиденного спектакля — неподвижный, точно изваяние.
Чэнь Линь оставался единственным зрителем, сохранявшим ясность разума.
Скрип
В то же время по ветхим подмосткам шагнули несколько фигур. Едва слышный шорох их шагов заставил сердце Чэнь Линя сжаться...
Внезапно он почувствовал волнение.
Строго говоря, это была первая настоящая встреча Чэнь Линя с [Театральным Путем].
Хотя до этого он уже пересекался с [Мо] и [K♣], но то были лишь случайные встречи. Относительно же таинственного Наставника он пребывал в полном неведении — единственным, что сохранилось в памяти, оставался его голос.
«Но если в конце концов явится [Пересмешник]*... учитель своими руками убьёт тебя».
Именно эти слова въелись Чэнь Линю в память глубже всего. Тогда он впервые услышал имя [Пересмешника]... В самых сокровенных чертогах его воспоминаний именно этот загадочный Наставник надел на него маску Чэнь Линя, именно он поменял местами его личность с «Чэнь Линем», и даже бедствие [Чао], похоже, напрямую переплеталось с ним...
До сих пор Чэнь Линь так и не мог достоверно узнать, кем же он является на самом деле. И именно поэтому не способен был предугадать истинное отношение Наставника к нему.
Раскусит ли тот в нём иномирянина-попаданца? Или же знал всё с самого начала? Как он поступит с ним? Примет ли, как когда-то, в ученики, или, осознав, что перед ним вовсе не прежний «Чэнь Линь (Чэнь Янь)», хладнокровно отвергнет само его существование? Или... попросту прикончит на месте?
Чэнь Линь не знал. Ладони под алой оперной мантией слегка взмокли от пота, а глаза не отрывались от подмостков.
Скрип
Четыре фигуры наконец замерли в самом центре сцены.
Из-за отсутствия света их силуэты терялись на грани между полумраком и непроглядной тьмой. Чэнь Линь едва различал общие очертания, но явственно ощущал... они тоже пристально смотрят на него.
На подмостках и под ними — они молча вглядывались друг в друга, и воздух вокруг внезапно сгустился в звенящей тишине.
Кто-то на сцене порывался открыть рот, но в следующее мгновение один из присутствующих неторопливо подал голос:
— Кто там, под сценой?
Едва раздался этот голос, как сердце Чэнь Линя сжалось. Это был не голос [Мо] и не голоса двух старших братьев, что только что играли Гао Чуня и Учжу... Значит, с огромной долей вероятности говорившим являлся тот самый таинственный Наставник.
Чэнь Линь надолго замолчал, а затем произнёс медленно, но твёрдо:
— Чэнь Линь.
— Раз знаешь, кто ты такой, зачем явился ко мне? — переспросил голос.
Чэнь Линь обомлел.
— Я... я хочу знать, что со мной произошло на самом деле.
— Узнаешь — и что? Не узнаешь — и что с того? — спокойно отозвался голос. — Коль скоро ты сам признал себя Чэнь Линем, так ли важно прошлое?
Чэнь Линь ненадолго задумался:
— Пусть я и принял эту личность, в конце концов всё это — лишь иллюзия... или самообман. Я хочу получить ответ. Только так я смогу развеять туман сомнений в своём сердце.
— Развеять туман сомнений? — Неизвестный окинул Чэнь Линя беглым взглядом. — Сомнения и смущение в твоей душе — это и впрямь серьёзная беда... Если не избавиться от них, то стоит тебе подняться до 7-го ранга, как ты с неизбежностью сгинешь в смуте отката Божественного Пути, и саморазрушение станет практически неизбежным.
Услышав это, трое стоящих рядом с ним изменились в лице и с тяжелым сомнением уставились на говорившего, точно вспомнив о чём-то крайне недобром.
«Откат Божественного Пути... Смута разума?»
Чэнь Линь впервые слышал эти понятия и не до конца понимал их суть... Но, судя по всему, они были теснейшим образом связаны с терзающими его сомнениями, и последствия грозили быть катастрофическими.
Чэнь Линь глубоко вдохнул и уважительно произнёс:
— Молю Старшего помочь развеять туман сомнений в моём сердце.
Чэнь Линь с таким трудом искал [Театральное Наследие] именно ради того, чтобы докопаться до истины и рассеять смуту. И теперь, когда искомый человек стоял перед ним, упускать шанс было нельзя... Разумеется, Чэнь Линь не стал называть себя учеником, а обращение выбрал подчеркнуто почтенное — «Старший». Ведь в его представлении в [Театральное Наследие] вступал вовсе не он сам, и называть себя учеником с ходу было бы с его стороны дерзостью и перебором.
Фигура на сцене снова подала голос:
— Способ развеять твои сомнения у меня и впрямь есть. Однако...
— Однако что?
— Однако, для этого тебе придется слушать меня и делать то, что я скажу.
Чэнь Линь против воли нахмурился. Он в замешательстве уставился на человека на сцене, не понимая смысла его слов... Разве для избавления от сомнений недостаточно просто открыть ему всю правду о прошлом и сказать, кто он на самом деле?
Будто прочитав мысли Чэнь Линя, тот продолжил:
— Туман в твоём сердце укоренился слишком глубоко, выкорчевать его на корню почти невозможно. Но у нашего [Театрального Наследия] есть секретная техника, способная стать якорем для твоего разума и помочь устоять перед откатом Божественного Пути... Будешь учиться или нет?
Секретная техника [Театрального Наследия]?
Чэнь Линь обомлел. Он искал Наставника лишь с одной целью — узнать тайну своего происхождения, но тот даже не заикнулся об этом, сразу переведя разговор на секретное искусство... События принимали довольно неожиданный оборот.
Чэнь Линь стоял под сценой, мысленно взвешивая всё, и в конце концов, приняв решение, слегка кивнул:
— Я буду учиться.
Так или иначе, Чэнь Линю требовалось овладеть этим секретным искусством, иначе, если слова Наставника верны и в будущем его ждёт саморазрушение от отката Божественного Пути, все труды окажутся напрасными. Да и к разгадке собственных тайн можно подступиться, лишь став ближе к [Театральному Наследию]...
И главное — эти люди из [Театрального Наследия] не питали к нему ни капли враждебности.
Едва прозвучал ответ Чэнь Линя, как уголки губ фигуры на сцене слегка поползли вверх:
— Эта техника — высшая тайна нашего Наследия, её не передают кому попало... Раз уж хочешь научиться, то хорошо. Но сперва договоримся о трёх правилах. Первое: изучив технику, ты не смеешь передавать её посторонним. Второе: ступив на этот путь, отступать нельзя. В наше [Театральное Наследие] войти можно, а выйти — никогда. Если потом прижмёт и станет невмоготу, пойти на попятную уже не выйдет...
— Понятно. А третье?
Голос человека на сцене стал предельно строгим и суровым:
— Третье: изучив технику, ты официально становишься адептом [Театрального Наследия] и обязан чтить учителей и старших. Если же настанет день, когда ты дерзнёшь предать Учителя и уничтожить Наследие, где бы я ни был, я достану тебя из-под земли и не пощажу.
Чэнь Линь обомлел... Это что же, официальный прием в секту?
К тому же, судя по тону, третье правило по своей тяжести кардинально отличалось от первых двух. Это звучало не просто как условие, а как священная клятва. В особенности слова «предать Учителя и уничтожить Наследие» громовым молотом отпечатались в сознании Чэнь Линя.
«Чего он... опасается?»
Мысль внезапно пронеслась в голове Чэнь Линя, заставив его самого вздрогнуть. Он не понимал, как смог распознать скрытую тревогу в этой фразе, но ему казалось, что отношение таинственного Наставника к нему было двояким — словно тот едва сдерживал нетерпение, стремглав затягивая его в [Театральное Наследие], с одной стороны. И чего-то опасался с другой.
Чэнь Линь качнул головой, прогоняя назойливый рой мыслей. Возможно, он просто слишком нервничал.
— Хорошо. Нужно ли сделать что-то ещё? — спросил Чэнь Линь. — Например, провести ритуал почитания учителя?
— ...Не нужно.
Человек на сцене ненадолго умолк, а затем добавил:
— За тебя его уже кое-кто провёл.
*[Пересмешник] - ранее переводился, как Чао, что являлось прямой транслитерацией китайского звучания. Но на русском звучало как-то не очень, и вызывало ненужные ассоции. Точный смысловой перевод иероглифа 嘲 — это насмешка, глумление, ирония. Варианты в контексте перевода тоже не самые удачные. В совокупности всех этих факторов, решено изменить название бедствия, с которым слился Чень Линь, на Пересмешника. По мере возможности, постараюсь внести корректировки в ранние главы.