Через несколько минут на стол подали три горячих блюда.
Все три были скромными, постными вегетарианскими яствами: тушеные зелёные овощи на масле, водяные орехи и баклажаны с рубленым мясом, где вкрапления этого самого мяса еле проглядывали... Даже если собрать всю мясную крошку воедино, не собрался бы и кусок в ноготь с размером.
— Брат Линь... Мешки с деньгами у нас не водятся, на мясо разжиться не на что, так что придется тебе потерпеть, — виновато проговорил сидевший за столом Ли Циншань.
Чэнь Линь качнул головой:
— Да что ты, горячая еда — уже счастье. Спасибо тебе, брат Ли.
— Не стоит благодарностей! Досыта мясом не накормлю, зато риса от пуза навалю!
Ли Циншань мягко улыбнулся и поднес к рту палочки, принимаясь за еду.
Чэнь Линь, чьи кишки уже выводили свадебный марш, едва не набросился на чашку, но, будто вспомнил кое-что важное, резко повернулся и серьезно спросил:
— Брат Ли, позволь задать вопрос.
— Хм? Спрашивай.
— Не посещала ли этот городок за последнее время бродячая труппа? Их должно быть около четырех человек.
Первостепенной задачей Чэнь Линя поистине оставался поиск загадочного Учителя и остальных, однако бродить наугад по всему Домену Хунчэнь он при всём желании не мог. Впрочем, если это бродячие актеры, то их хоть кто-то да видел, и зацепиться за слухи вполне реально.
— Труппа из четырех человек... Она совсем крошечная, — Ли Циншань слегка нахмурился, словно роясь в памяти, а затем убежденно ответил: — Нет, не приходили. Заявись в городок хоть какая-то труппа, я бы ни за что не пропустил их выступление. В последнее время даже слуха о такой не было.
Чэнь Линь тяжело вздохнул про себя.
— Значит, ты отбился от своих?
Ли Циншань задумчиво протянул это, кажется, наконец осознав, почему Чэнь Линь в сценическом костюме и гриме в одиночестве валялся без чувств в горах.
— Истинно так, — ухватился за готовое объяснение Чэнь Линь.
— Этому легко помочь! Раз ты ищешь оперную труппу, почему бы не наведаться в гильдию актеров? — предложил Ли Циншань. — Любой мелкий бродячий балаган обязан у них регистрироваться. Где давать представление, где строить подмостки — всё оформляется заранее...
— О?
Глаза Чэнь Линя блеснули. Сие известие было поистине бесценным:
— И как же связаться с гильдией?
— В такое время в гильдии уже никого нет... Завтра с утра, как только они откроют двери, пойдешь со мной, — в глазах Ли Циншаня мелькнула затаенная надежда. — Завтра как раз отборочный этап для молодых талантов. В прошлые года я все время пролетал, но в этом — пусть расшибусь, а пройду!
«Опять ждать целую ночь...»
Других вариантов у Чэнь Линя всё равно не проглядывалось, пришлось соглашаться.
При самом удачном раскладе загадочный Учитель мог почувствовать поставленную метку и сам заявиться за ним... Но Чэнь Линь никогда не полагался на других. Надеяться на кого-то надежнее всего на себя, к тому же он даже понятия не имел, что из себя представляет этот таинственный Учитель.
Под изумленным взглядом Ли Циншаня Чэнь Линь один за другим уплел пять полных чашек риса. Только тогда дикий голод чуть отступил, а силы начали возвращаться к изнеможенному телу.
Он уже собирался подняться и убрать за собой посуду, как вдруг его лицо исказилось!
— И-ха-ха...
Чэнь Линь махом впихнул в рот еще ложку риса, затыкая себе глотку.
Сидевший рядом Ли Циншань опешил, с недоумением воззрившись на Чэнь Линя:
— Брат Линь, что с тобой?
Лицо Чэнь Линя потемнело. Сделав глубокий вдох, он изо всех сил подавил накативший безумный позыв к хохоту, качнул головой и выбежал из комнаты.
Лишь управившись с мисками на узенькой кухне, Чэнь Линь смог проглотить набитый рис, а затем сдавленно и глухо скрежетнул зубами.
Белая известь [Паяца] сидела в нем, подобно бомбе с часовым механизмом. Пусть она пока не убивала, но даже такие спонтанные приступы хохота заставили бы любого принять его за законченного психа...
Нужно как можно скорее найти способ избавиться от этой дряни.
Эту ночь Чэнь Линь провел под крышей Ли Циншаня. К счастью, ночи в Домене Хунчэнь были теплыми, так что спать на постеленном на полу матрасе было совсем не холодно. Ли Циншань порывался уступить гостю кровать и перебраться на пол сам, но Чэнь Линь наотрез отказался.
С Ли Циншанем они виделись впервые, и Чэнь Линь ни на секунду не терял бдительности. Даже во время ужина он нарочно тянул время за разговорами, позволяя хозяину и его бабушке съесть по пару кусков, и лишь убедившись в безопасности еды, принялся за трапезу.
Чем более незнакомо место, тем опаснее ослаблять внимание. Чэнь Линь не верил, что этот домен так прост, каким казался снаружи.
Ночь становилась всё глубже.
Когда Ли Циншань с бабушкой погрузились в глубокий сон, Чэнь Линь в абсолютной тьме медленно открыл глаза.
Без единого звука он выскользнул из дома. Притаившийся в углу дворняга уже вознамерился было издать истошный лай на мелькнувшую тень, но единственный ледяной взгляд Чэнь Линя мгновенно заставил его скукожиться и приткнуться к земле... Чэнь Линь отворил калитку, вышел из двора и направился к мосту у реки. При свете яркой луны он с хмурым видом уставился на свое отражение.
Слегка прищурившись, Чэнь Линь плавно извлек из рукава короткий кинжал и навел его на собственное лицо...
В следующее мгновение острие лезвия без тени колебания впилось в плоть.
Алая кровь струилась по щекам, капая на мостовую из синего камня. Мышцы лица Чэнь Линя мелкой дрожью отзывались на боль, но он не издал ни звука. Лишь молча, с леденящим упрямством, полосовал себя раз за разом, пока вся покрытая белой известью кожа на лице не превратилась в кровавое месиво.
Прежде лицо Чэнь Линя отличалось утонченным изяществом, а уж после вступления на [Путь Театра] черты его стали еще более точеными и выразительными. Впрочем, до внешней красоты ему не было ни малейшего дела: узрев гибель Домена Авроры, он давным-давно сбросил со счетов иллюзии мирской суеты.
Он прекрасно понимал, что в эту эпоху от красивого личика нет никакой пользы, и в случае нужды им можно пожертвовать без тени сожаления.
Но увы... Даже когда он срезал всю плоть, избавленный от видимых следов извести, печать внутри его тела не ослабла.
Яркая луна высоко висела над тихим городком. Чэнь Линь молча наблюдал, как алые струи растворяются в речном потоке, пока в светящемся отражении не осталось лишь израненное лицо... Он тяжело вздохнул.
— Срезать видимую оболочку бесполезно. Нужно полностью выжечь или изгнать эту дрянь... Похоже, остается лишь один путь.
У Чэнь Линя оставался последний козырь — прием, доступный лишь ему одному...
Перерождение.
Раз уж эта метка въелась так глубоко, ему остается лишь умереть. В процессе воскрешения из мертвых любые раны, проклятия и недуги стираются начисто. Каковы бы не были ухищрения [Паяца], они ни за что не пересилят мощь самого [Театра]. С вероятностью в девяносто девять процентов этот способ избавит его от чертовой извести.
Однако главная проблема кроется в другом: текущий уровень ожидания зрителей составляет всего 49%. А для воскрешения без губительных побочных эффектов требуется минимум 70%.
— Опять придется устраивать шоу...
Чэнь Линь на мгновение задумался, развернулся и неспешно пошагал обратно к дому Ли Циншаня.
Едва пропел первый утренний петух, Ли Циншань уже во всю был занят утренними процедурами.
Первым делом он облачился в чистый синий халат, собрал волосы, затем с торжественной строгостью открыл лежавший на столе черный сверток, достал кисти и принялся наносить грим на лицо с предельно серьезным выражением.
Этот процесс занял добрый час. Лишь тщательно осмотрев в зеркале каждую деталь грима и убедившись в отсутствии изъянов, он поспешно отпер дверь и направился на улицу.
— Бабушка! Я пошел! Вернусь в полдень и приготовлю обед!
Но как только ступил за порог, то замер на месте.
Утренний ветерок, пропитанный свежестью земли, гулял по рассветной мостовой из синего камня. Под ивой стоял силуэт в алом театральном наряде, а его искаженное лицо скрывала черная вуаль, легонько колыхавшаяся на ветру...