В прошлый раз, когда Фа Усянь устроил переполох в замке Гу Чэньша, никто ничего не мог с ним поделать. Если бы не его опасения перед законами императорского двора, многие вряд ли бы избежали гибели.
Именно тогда Гу Чэньша в полной мере осознал, насколько устрашающим является статус «святого от рождения».
Находясь на одном уровне культивации, человек с талантами святого от рождения мог одолеть сотню гениев или десятки непревзойденных гениев.
В семидесяти двух древних бессмертных сектах, а также в великих семьях святых, постоянно появлялись невероятно талантливые люди. Однако титула святого от рождения во всем мире удостоился лишь один Фа Усянь.
На прошлом банкете для учеников бессмертных сект Гу Чэньша увидел настоящее скопление гениев. Но, хорошенько подумав, он понимал, что все они бесконечно далеки от уровня Фа Усяня.
Фа Усянь не явился на тот банкет, устроенный императором Небесный Талисман, зато там присутствовали Лэй Тяньхуэй из клана Лэй и Фань Жуи из клана Фань.
Чтобы не дать Фа Усяню шанса на внезапную атаку, Гу Чэньша мгновенно высвободил королевскую драконью броню, плотно укутавшись в неё. Одновременно с этим он сжал в руке клинок сдавшегося дьявола, а ци и кровь в его даньтяне закружились, готовые в любой момент перенести его в пространство алтаря солнца и луны.
Он понимал, что хоть его культивация в последнее время и резко возросла, а боевая мощь несравнима с той, что была в их прошлую встречу, Фа Усянь всё равно мог убить его в мгновение ока.
Мгновенно, так же, как Лоу Байюэ уничтожила принца Моча — не оставив даже времени на то, чтобы осознать происходящее.
К счастью, Лоу Байюэ, с его помощью, достигла огромных успехов в культивации, слив воедино Искусство Императорского Канона и великое искусство убийства богов. Это пробудило в ней некий скрытый потенциал, позволивший ей противостоять Фа Усяню.
— Фа Усянь, будучи членом клана Фа, ты смеешь не повиноваться приказам императорского двора и идешь против императора. Неужели ты думаешь, что твои таланты святого от рождения делают тебя непобедимым? — Лоу Байюэ теперь ничуть не боялась Фа Усяня. Она сделала шаг вперед, её тон был ледяным.
— Решила припугнуть меня императорским двором и императором? — Фа Усянь заложил руки за спину. — Бесполезно. Хватит пустых разговоров. Уходите отсюда, и я сохраню вам жизнь.
— Какие громкие слова, — Лоу Байюэ взмахнула рукой, и в ней появилась золотая пайцза, на которой были выгравированы четыре больших иероглифа: «Личное присутствие императора». — Фа Усянь, эта золотая пайцза означает, что я представляю здесь самого императора. Если ты уважаешь императорскую власть, немедленно преклони колени и покинь это место. Из уважения к клану Фа я не стану создавать тебе проблем.
— «Личное присутствие императора»... — Фа Усянь уставился на пайцзу, но даже не шелохнулся. — Убери эту жалкую жестянку. Можешь пугать ею кого угодно, но только не меня.
— Очень хорошо, — кивнула Лоу Байюэ. — Видеть эту пайцзу — всё равно что видеть самого императора. Могу тебя заверить, что даже истинные святые обязаны преклоняться перед императором. Что уж говорить о тебе — человеке, у которого есть лишь задатки святого. Учитывая твой характер, кем ты станешь в будущем? Святым высокомерия? Святым безрассудства? Ты еще так молод, а уже навлекаешь беду на клан Фа.
— Говори что хочешь. Клан Фа — это клан Фа, а я — это я. Мой путь — это не путь святого закона, — Фа Усянь равнодушно смотрел в безграничную пустоту. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь использовать мое неповиновение императорской власти, чтобы ударить по клану Фа. Валяй. Мне плевать на выживание клана Фа. Путь святого — это путь абсолютной индивидуальности. Как такая ничтожество, пережевывающая чужие мысли, может понять подобный уровень культивации?
— Невежество порождает бесстрашие, — Лоу Байюэ убрала золотую пайцзу. Своей цели она уже достигла: отказ Фа Усяня преклонить колени перед пайцзой был проявлением величайшего неуважения. Если поднять этот вопрос при дворе, клану Фа не избежать наказания.
Своими словами Фа Усянь ясно дал понять, что намерен противостоять императору Небесный Талисман и императорскому двору. Значит, он стал врагом.
— Я слышал, что ты постигла сокровенные тайны великого искусства убийства богов, — произнес Фа Усянь. — Что ж, давай посмотрим, насколько оно сильно. Говорят, ты заставила Ли Ваншэна спасаться бегством. Признаюсь, это меня удивило. В прошлый раз ты была лишь на шестой трансформации Дао, слишком слабой, чтобы я утруждал себя боем с тобой. Но теперь всё стало интереснее, и ты привлекла мое внимание.
Фа Усянь протянул руку и сделал легкое хватательное движение пятью пальцами. В тот же миг возникло ощущение, будто небо закружилось, а земля перевернулась, словно образовался звездный водоворот.
В глазах Гу Чэньша всё вокруг исчезло. Между небом и землей остался лишь один Фа Усянь. А за его спиной раскинулась бескрайняя звездная река. Она вращалась, и казалось, что Фа Усянь — центр всей вселенной.
С этим простым хватательным движением Гу Чэньша почувствовал, что бесконечно сжимается, попадая прямо в его ладонь, превращаясь в пылинку, стремясь к полному небытию.
Подобное боевое искусство, способное сотрясать небеса и землю, полностью выходило за рамки обычного человеческого восприятия. Это была уже не сила врожденной гань-ци, а сила изначального духа — мощь самого божества.
— Посмотрим, на что ты способен! — Лоу Байюэ, принявшая на себя основной удар, оставалась невозмутимой. Над её головой появился лотос. Но теперь он был не черным, а черно-белым.
Внутри этого переливающегося черно-белого лотоса всплыл иероглиф. В нем было всего две черты. Откидная влево, откидная вправо. Две черты, образующие иероглиф «человек» (人).
Затем рядом с этим «человеком» появились лук и две стрелы, образуя иероглиф «Будда» (佛). От него во все стороны брызнул золотой свет, и вокруг тут же раздался треск, словно что-то разрушалось.
Фа Усянь сделал шаг вперед. Одежда на нем взметнулась, громко захлопав, хотя ветра не было. В одно мгновение весь мир превратился в огненное чистилище. Земля стала магмой, небеса — бушующим пламенем. У Гу Чэньша пересохло во рту, казалось, кровь в жилах закипает, и он вот-вот превратится в мумию.
Он понимал, что всё это — лишь ментальные иллюзии, порожденные силой изначального духа, но никак не мог от них избавиться. Культивация Фа Усяня достигла того уровня, когда он мог игнорировать любую врожденную гань-ци.
Бум!
Лоу Байюэ также сделала шаг вперед. Из черно-белого лотоса над её головой лук и две стрелы рядом с иероглифом «человек» рассеялись, и на их месте возник иероглиф «гора» (山). Человек и гора. Это означало «бессмертный» (仙).
Как только этот иероглиф «бессмертный» выплыл из черно-белого лотоса, всё вокруг успокоилось. Огненное море Фа Усяня исчезло, сменившись безмятежным небом, легкими облаками и прекрасными пейзажами, простирающимися на тысячи ли.
— Мм? — взгляд Фа Усяня внезапно стал острым как бритва.
В это мгновение под давлением его духовной силы мир снова изменился. Небо и земля заполнились подвешенными в воздухе клинками, мечами и прочим оружием, источающим свирепую убийственную ауру, готовую в любой момент разорвать человека на куски.
Гу Чэньша показалось, что его подвергают казни тысячи порезов, обрекая на мучительную боль между жизнью и смертью. Ци и кровь в его теле взбунтовались, выйдя из-под контроля, и начали безумно носиться по меридианам и акупунктурным точкам. Он не мог пошевелить даже пальцем, не говоря уже о том, чтобы войти на алтарь солнца и луны.
Но он не паниковал, изо всех сил заставляя свой разум работать: «Невероятно! Эта битва мыслей и столкновение божественных воль, меняющиеся в доли секунды, намного опаснее столкновения врожденной гань-ци. Одно неосторожное движение — и разум рухнет, превратив тебя в идиота, после чего врожденная гань-ци выйдет из-под контроля и разорвет тело в клочья».
Терпя боль, он внимательно наблюдал за битвой, черпая из нее знания. В этом духовном противостоянии он мог ясно видеть путь Фа Усяня и путь Лоу Байюэ.
Каждое движение Фа Усяня было пропитано волей к бою. Сражаться с небесами, сражаться с землей, сражаться с людьми, сражаться с императорским двором, сражаться со всем сущим. Его путь — это путь боевого святого (斗圣). Среди древних святых еще никогда не было боевого святого. Он хотел проложить этот путь и стать первым боевым святым.
Гу Чэньша проникся сутью этой идеи, постигнув её истинное значение. Это короткое озарение принесло его культивации огромную пользу.
— Лоу Байюэ, тебе не сравниться со мной! В духовном мире Фа Усянь создал бесконечное количество оружия: — Мечи и сабли заполняют вселенную!
Всё это оружие слилось в центре, образовав гигантский иероглиф «Бой» (斗), олицетворяющий истинную суть всех битв и сражений во все времена. Вот в чем заключалась истинная сила Фа Усяня.
Но Лоу Байюэ оставалась всё такой же невозмутимой, стойкой и непреклонной. Над её головой иероглиф «гора» рядом с «человеком» в черно-белом лотосе внезапно рассыпался, и из ниоткуда появились две новые черты. Горизонтальная черта, и еще одна горизонтальная черта. Это был иероглиф «два» (二). Рядом с «человеком» появился иероглиф «два». «Гуманность» (仁)!
Как только появился этот иероглиф, мир наполнился величием и плотностью. Белая радуга пронзила солнце, и в вечной, неизменной реке времени, казалось, непрерывным потоком потекли истинные праведники и гуманисты, искавшие путь гуманности с древних времен. Это разрушило всё на своем пути. Вся боевая аура оказалась беспомощной перед лицом пути гуманности.
Треск! Треск!
Всё оружие исчезло, а вместе с ним растворился и иероглиф «Бой».
Небо и земля вновь очистились. Они по-прежнему находились во дворце Несовершенства. Казалось, Фа Усянь вообще не вступал в бой с Лоу Байюэ. Его одежда, прежде развевавшаяся на ветру, вновь мирно спадала.
— Великое искусство убийства богов и вправду поразительно. Неудивительно, что император Небесный Талисман смог подавить богов, бессмертных, демонов и само небесное дао. Но я уже разгадал суть твоего великого искусства убийства богов. В будущем я непременно убью тебя! — Фа Усянь взмахнул широким рукавом. — В этом дворце Несовершенства нет ничего особенного, но здесь собралось слишком много могущественных людей. Думаешь, ты сможешь заполучить его? Это вряд ли.
С этими словами он растворился в воздухе.
Лоу Байюэ слегка побледнела, её врожденная гань-ци рассеялась. В этой битве так и не выявился победитель, они сошлись вничью.
— Этот Фа Усянь действительно страшен, — Лоу Байюэ перевела дух. — Его культивация достигла уровня, когда он может создавать мириады законов одной лишь мыслью, следуя желаниям своего сердца. К тому же он ступил на путь боевого святого. Если бы он не опасался, что здесь слишком много экспертов, и что в случае нашего взаимного ослабления кто-то другой воспользуется ситуацией, исход боя предсказать было бы трудно.
— Ты в порядке? — с беспокойством спросил Гу Чэньша.
— В порядке, — Лоу Байюэ уже восстановилась. — Если бы он мог так легко разрушить великое искусство убийства богов, как бы император смог повелевать богами и небесами?
— Даже если он станет настоящим боевым святым, ему не разрушить великое искусство убийства богов отца-императора, — Гу Хуаша всё это время молча наблюдал за боем. — Однако потенциал Фа Усяня действительно безграничен. Он — наш величайший противник. Отказывается подчиняться законам императорского двора, не признает отца-императора... Неслыханная дерзость.
— Ничего страшного. Зато он знает, когда отступить, — Гу Чэньша смотрел в суть вещей. — Вы заметили, обе его атаки завершались отступлением после первой же неудачи. Очевидно, что он сильно опасается императорского двора. Именно поэтому отец-император и терпит его выходки.
— В глазах императора он — просто непослушный, мятежный ребенок, — произнесла Лоу Байюэ. — На самом деле, император высоко ценит его таланты.
— Хватит о нем, — сказал Гу Чэньша. — Кажется, люди вокруг не собираются покидать дворец Несовершенства. Придется устроить резню?
— Убивать! — в голосе Лоу Байюэ не было ни капли жалости. — Людей бессмертного пути мы просто прогоним, а вот варваров и демонов — убьем.
Варвары и демоны были их исконными врагами. За каждого убитого из них простые люди получали чуть больше безопасности, и даже Гу Чэньша не собирался проявлять милосердие.