— Как можно за один день объехать двадцать два места?!
Я вспылил, и дуэт Чун-Кван сразу заинтересовался. Чунсик внимательно изучил экран телефона и вскоре кивнул.
— Господин мой.
— Даже тебе кажется, что это бред, да? Разве такое возможно?
— Если считать это тренировкой, ничего невозможного здесь нет. Вы собираетесь выехать, как только прибудет Деймон?
Этот мечник уже даже не пытается быть на моей стороне. Неблагодарная сволочь.
Впрочем, я и не надеялся.
Перед Чунсиком лежала целая гора куриных шашлычков, но он почему-то сохранял спокойствие. Сегодня он вообще выглядел непривычно.
— У тебя что-то случилось? Чего такой мрачный?
Он горестно вздохнул и заговорил низким голосом:
— Господин мой, теперь я понимаю, почему говорят, что нужно выходить в большой мир. Америка открыла мне глаза на многое.
— Что ты опять несёшь?
Он внезапно начал исповедоваться, а я посмотрел на него с раздражением.
— Зачем ты так торжественно начал? Говори уже.
— До сих пор я считал тренировкой лишь укрепление тела, упражнения с мечом и редкие поединки. Но, глядя на кабинетного старикашку, изменил своё мнение.
Этого хватило, чтобы привлечь внимание Кваннёля. Он уставился на Чунсика с откровенным ужасом.
— Ты всё-таки сошёл с ума?
Чунсик проигнорировал его и почти прокричал, всё сильнее распаляясь:
— Полёт на самолёте — тренировка! Речь кабинетного старикашки перед множеством сильных воинов — тоже тренировка! Даже предстоящая экскурсия является частью пути воина!
Неужели запах кинзы и правда повредил ему мозг? Вот почему он с самого утра сидел как пришибленный.
Что за чушь ни свет ни заря?
— Мне по-прежнему не нравится этот старикашка. Но я лишь называю себя Первым клинком господина, тогда как он всё это время доказывал своё право поступками.
Вот до чего опасна кинза.
Дожили: Чунсик признал собственные недостатки.
Жаль, что мы не засняли это для видеоблога.
— Я и впредь буду делать всё, чтобы господин взошёл на самую вершину... однако...
— Да чего ты хочешь-то?
— ...Кого господин на самом деле считает своим Первым клинком?
Не понимаю, как он пришёл к такому выводу, но Чунсик говорил совершенно серьёзно.
Синий свет у меня за спиной наверняка тоже ждал ответа.
У меня глаза и на затылке есть.
Я мог не оборачиваться и всё равно был уверен на сто... нет, на тысячу процентов.
— Так кто же?
Ну конечно. Низкий голос Пак Кваннёля прозвучал прямо за спиной.
Слева на меня уставились красные глаза, справа — синие.
Красный слева, синий справа — ходячий корейский флаг. Даже инь и ян в полном порядке.
— Мне обязательно отвечать?
— Господин мой!
— Господин.
Я схватился за лоб.
Так...
Не осталось ли в подпространстве обезболивающего? Кажется, вчера я выпил не всё.
Я открыл хранилище и принялся рыться там, как в дорожной сумке. Раньше голова болела от рисования иллюстраций, но теперь приступы не только не исчезли, а будто участились.
И тут за стеной вспыхнула знакомая мана.
«Деймон!»
Беру слова назад. Он не бесполезный белобрысый иностранец. Он очень полезный белобрысый иностранец.
Я сунул таблетки обратно в подпространство и развернулся.
Лучше уж пережить экскурсию, чем остаться под перекрёстным допросом этих двоих.
— Господин Пак Сиху!
— Деймо-о-о-он!
Я бросился к нему. Деймон вздрогнул.
— Вы... ознакомились с маршрутом?
— Да. Поехали немедленно. Прямо сейчас. У нас ведь мало времени.
— Н-ну да, но...
Деймон и удобная отговорка про экскурсию помогли мне вырваться. Подходящий ответ можно придумать позже.
С самого начала поездки я мечтал только об одном.
«Статуя Свободы!»
Жди. Я уже еду.
* * *
За порталом показался знакомый гостиничный вестибюль.
Именно здесь Деймон недавно выпросил у меня автограф. Я брёл вперёд, понурив плечи.
— Господин, вы в порядке?
Даже Кваннёль не выдержал и спросил.
— Как я могу быть в порядке? Это была мечта всей моей жизни.
— ...Сожалею. Мой портал не способен преодолеть такое расстояние.
— Ты ни при чём. Я сам не разобрался.
США — это Нью-Йорк. Нью-Йорк — это Статуя Свободы.
Да, мыслил я примитивно. Но у меня был великий план: добраться до самой макушки статуи и коснуться её рукой. Теперь он рухнул.
Именно ради этого я согласился на экскурсию и не спорил с безумным маршрутом Деймона.
— Смотрите на это с хорошей стороны, господин. Если бы вы и правда это сделали, вас могли бы объявить международным преступником.
— Это Деймон тебе сказал?
— Да, господин.
Я и не собирался всерьёз ничего нарушать.
Просто хотел увидеть Статую Свободы своими глазами. Но обнаружилась одна проблема. Огромная проблема, которую я почему-то не учёл.
Она далеко. Очень... далеко.
В США всё измеряется другими масштабами. Будь расстояние хотя бы сравнимо с расстоянием от Сеула до Пусана, я бы ещё настоял.
«Кто знал, что там три тысячи километров?»
Услышав цифру, я сразу отказался от затеи.
Я смотрел под ноги, на мраморный пол, и вдруг увидел знакомые ботинки. Передо мной стоял Чунсик.
«Он тоже весь день ходит с каменным лицом».
Даже гора любимых шашлычков не вызвала у него интереса.
На каждой остановке он только молчал и тяжело вздыхал.
«Наверняка из-за утреннего разговора».
«Кого господин считает своим Первым клинком?»
Я до сих пор не ответил. Вспомнил о вопросе лишь теперь, когда экскурсия закончилась и мы вернулись в гостиницу.
«Только вымотался. Такое чувство, будто я вообще ничего не посмотрел».
Кроме меня и Пак Чунсика, все были довольны. Пак Сиа щеголяла в заячьих ушках, которые они с Пак Хеин купили на пару. Пак Кваннёль обмотался золотистой тряпкой из сувенирной лавки.
Сам он называл эту сияющую дрянь императорским одеянием.
В любом мало-мальски тёмном месте она начинала светиться так ярко, что глазам было больно.
— Господин, это, несомненно, одежда императора. Кто бы мог подумать, что столь благородное одеяние найдётся в подобном месте! Вернувшись, я обязательно приобрету такое же для господина из иного мира...
— ...Делай что хочешь.
Я почти не слушал его.
Наконец мы добрались до номера. До отзыва оставалось около десяти минут. Ещё десять минут — и я свободен.
Но эти десять минут казались тяжелее предыдущих девяти часов пятидесяти минут.
— Господин мой.
Я ещё не закончил эту мысль, а мечник уже осторожно взял меня за запястье. Я ответил напряжённым голосом:
— ...Что?
— Вы так и не сказали, кто ваш Первый клинок.
Сиа и Кваннёль сразу посмотрели на меня с тревогой.
— Не отвечайте. Я уже принял решение.
Что ещё за новый приём?
— Я размышлял в одиночестве с той минуты, когда мы покинули гостиницу, и до самого возвращения.
— ...Ну и?
Я сохранил невозмутимое лицо, хотя внутри всё сжалось.
— Какое решение?
Чунсик глубоко вдохнул.
— Пришло время признать правду. Первым клинком господина является кабинетный старикашка.
— ...С утра я подозревал, что ты тронулся умом. Теперь сомнений не осталось. Ты добровольно признал себя хуже другого.
Даже Кваннёль не понял, что на него нашло.
Я был полностью согласен. Видимо, шашлычок с кинзой окончательно повредил Чунсику мозги.
Что же такого важного в этом титуле, если он мучился из-за него весь день?
— Почему ты так решил?
Надо было вмешаться и остановить это сейчас. Иначе он продолжит терзать меня и после возвращения в Сеул.
— Из-за разницы в возможностях. Кабинетный старикашка прав: всё, что я умею, — махать мечом.
Тут он, в общем-то, не ошибался.
Сиа, наблюдавшая за ним с прищуром, больше не выдержала.
— Но дядя Чунсик первым из нас оказался рядом с оппой...
Однако переубедить Чунсика было невозможно.
— Разве я читаю лекции? Разве нахожу точки прорыва и тем самым прославляю имя господина? Может быть, выступаю перед Альянсом? Нет. Ничего из этого я не сделал. Я только называю себя Первым клинком. На деле имя господина прославлял и ради него действовал кабинетный старикашка.
Он указал на Кваннёля.
Похоже, он и правда долго репетировал. Слова лились без запинки.
— Поэтому я передаю тебе титул Первого клинка. Считай это великой честью.
До отзыва оставалось пять минут, а у нас началась церемония передачи титула.
*Хе-хе.*
Хе-хе?
Только что сидел мрачнее тучи, а теперь вдруг «хе-хе»?
К таким переменам настроения я, наверное, никогда не привыкну.
Чунсик прикрыл рот ладонью и внезапно рявкнул:
— Не зазнавайся, кабинетный старикашка!
— ...Я и не зазнавался.
— Пусть меня и понизили, однажды я верну этот титул!
— Ну... возвращай.
— Господин мой, до того дня я не прекращу тренировок. Вы готовы?
— А меня зачем приплёл?
— Господин всегда со мной! Разве это не радость, господин мой?! Теперь у нас стало ещё больше причин тренироваться!
Господи, я сейчас свихнусь.
Почему у него любой разговор заканчивается одинаково?
— И ты, кабинетный старикашка, обязан приложить все силы. Мой клинок всегда будет нацелен на тебя.
— Хм... Принимаю твой вызов. В любое время.
Я столько раз видел такие сцены в подростковых сериалах! Не думал, что увижу одну вживую! И совершенно не хотел!
Ещё немного поразглагольствовав, Чунсик бессильно опустил плечи.
Мне хотелось схватить его за грудки и сказать: «Может, хватит уже страдать хуйнёй?» Но он выглядел слишком серьёзным, и язык не повернулся.
Я попытался его понять.
Человек, который при каждом удобном случае называл себя Первым клинком, осознал предел своих возможностей и сам отказался от титула. Наверняка у него всё внутри горело.
Стоило взглянуть на это так — и мне даже стало его немного жаль.
«Может, я в последнее время совсем перестал обращать на него внимание?»
Наверное, дело в том, что он был моей первой иллюстрацией, над которой я особенно долго работал. Я и сам привык на него полагаться. Иначе его нелепые слова не трогали бы меня так сильно.
Настал момент поставить точку в этом паршивом разговоре.
На следующий день нам предстояло вернуться домой. Я ни за что не собирался тратить ещё один день на споры из-за подобной ерунды.
— Чунсик.
— Я слушаю, господин мой.
— Ты и правда считаешь себя Вторым клинком?
Пак Чунсик замер.
Я попрощался с Кваннёлем и Сиа, затем посмотрел на Чунсика, который оставался последним. Он молчал до самого конца, словно никак не мог подобрать ответ.
Я постоянно его ругал, но он всё равно был моим первым призванным, которому я был многим обязан. Именно он вытащил меня из тёмной комнаты и вернул к жизни.
Без Пак Чунсика я бы никогда не поднялся так высоко.
Значит, утешить его — моя обязанность.
Я молча ждал. За мгновение до полного отзыва он наконец открыл рот.
— Полутора.
Сказал — и исчез.
Я остался один и тихо выругался:
— Ну и пошёл ты нахуй.
Вот же ублюдок. А я ещё переживал.