— Сиху, до конца призыва осталось совсем немного, верно?
— Да.
Пэк Санчхоль почесал затылок.
— Жаль. Тогда я зайду завтра утром.
— Что? Зачем?
— В смысле зачем? Работать по расписанию.
— Вы же освободили целую неделю. Сегодня только первый день.
— Госпожа Сиа, слышали? Вы собираетесь отдыхать?
Теперь этот тип даже не смотрел в мою сторону.
— Нет! Не собираюсь! Это же возможность прославить оппу!
— Вот и я знал, что госпожа Сиа так ответит! Завтра с утра плотное расписание, поэтому сегодня хорошо отдохните.
— Есть!
Они так быстро спелись, что мне стало не по себе. Кажется, Сиа заражалась от этого человека. Нельзя этого допустить.
Пак Хеин, стоявшая рядом, прошла мимо нас. Она оглядывалась, будто кого-то искала, а затем резко остановилась. На её лице отразился ужас.
— Откуда у вас столько ран?! Вы точно в порядке? Почему этот ваш господин целёхонек, а вы весь изрезаны?
Чунсик повернул голову. От внезапно потяжелевшей атмосферы даже Пэк Санчхоль перестал улыбаться.
— Я просто смотрел на лунный свет.
— ...Зачем?
— Потому что он был там.
Низкий голос Чунсика заполнил комнату. Даже без объяснений было ясно: за этими словами скрывается целая история.
Я схватил Пак Хеин за запястье, пока она беззвучно открывала рот, и слегка оттащил в сторону. Затем наскоро рассказал ей обо всём, что произошло на сороковом этаже.
Выслушав меня, она тихо вздохнула.
— Похоже на то, что было со мной после потери Чончхана. Даже такой сильный человек, как господин Чунсик, не может справиться с болью, которая засела в сердце.
Наверное, именно потому, что Пак Хеин пережила нечто похожее, её слова прозвучали особенно точно.
Призванные тоже живые существа со своими чувствами. Какой бы силой они ни обладали, если душа сломлена, сражаться в полную силу невозможно.
Сейчас Чунсик из-за тяжёлой тоски был слабее обычного человека.
*Шурх.*
В неловкой тишине Пак Хеин повернулась и подошла к нему. Некоторое время она просто стояла рядом и смотрела.
— ...Что тебе нужно?
— Помните, что вы сказали мне тогда? Что в такие моменты нужно больше тренироваться. Что тренировками следует закалить сердце. Разве не так? И как теперь понимать ваш вид?
— Значит, я тренировался недостаточно.
Чунсик произнёс это с горечью. В ту же секунду гостиную озарил лунный свет.
— Райна...?
Он долго смотрел в окно и едва слышно повторил её имя.
— Пак Сиху.
Пак Хеин обернулась ко мне. Выражение у неё стало почти торжественным.
— Одолжите мне Чунсика на завтрашний день.
— С удовольствием.
Я согласился без раздумий. Если хотя бы одного из них не будет дома, день пройдёт заметно спокойнее.
— Зачем я тебе...?
— Завтра вы проведёте со мной весь день. В таком состоянии вас оставлять нельзя. Я не собираюсь на это смотреть.
— Со мной всё хорошо. Не беспокойся.
Она на мгновение задумалась, а затем загадочно улыбнулась.
— Тогда сделаем иначе. Дайте руку.
Не дожидаясь разрешения, Пак Хеин взяла его за руку и расправила пальцы. Затем зацепилась за его мизинец своим.
— Завтра, сразу после призыва, вы встретитесь со мной и останетесь рядом до самого отзыва. А ещё будете делать всё, что я скажу, и не станете отказываться.
После этого она прижала к его большому пальцу свой.
— Обещание.
— ...Ты меня поймала.
— Мы скрепили его пальцами, значит, всё решено. Вы же сами говорили, что мечник никогда не нарушает данного слова? Только попробуйте отвертеться!
Чунсик посмотрел на сцепленные пальцы и тихо вздохнул.
— Раз уж так вышло, согласен. Если господин позволит...
— Позволяю.
Я ответил мгновенно. Чунсик вздохнул ещё раз.
Меня немного раздражало, что они любезничают прямо у меня перед носом. Но Пак Хеин действительно могла помочь ему прийти в себя.
— ...Хорошо.
Вскоре время призыва истекло, и все исчезли. Чунсик и правда был подавлен.
Он даже не взял с собой любимые куриные шашлычки. Не помню, когда в последний раз его отзывали без еды в руках.
— Сиху, ещё раз поздравляю. Скоро состоится совещание руководства Ассоциации. Думаю, после него вас ждут хорошие новости. Честно говоря, я и сам не знаю, чем вас теперь награждать. Материального у вас и без того более чем достаточно.
Хотелось сказать: «Ничем. Не надо ничего давать. Просто оставьте меня в покое — это и будет лучшая награда!»
Но он продолжил:
— Мы возьмём время на размышления. Раз уж Ассоциация использует вас как знамя, мы обязаны найти новый повод удержать вас рядом. Ждите.
— Тогда всего доброго.
На этот раз обещали награду другого рода, поэтому мне даже стало любопытно.
Последней оставалась Пак Хеин.
Я пошёл её проводить и вместе с ней направился к комнате Кваннёля... Стоп.
Почему она и уходит тем же путём? Входная дверь здесь для красоты?
— Жаль. Надо было и мне идти на сороковой. Я тренировалась и поздно услышала новости. Когда соберётесь на сорок пятый, предупредите. Я тоже помогу.
— Зато вы ничего не видели.
— Чего именно?
— Не видели, как сильно страдал Чунсик. Как ему было больно.
— Поэтому и жалею.
В лунном свете её глаза засияли мягко, почти как глаза Райны.
— Чтобы утешить человека, нужно понимать, что с ним случилось.
— И того, что вы делаете сейчас, достаточно. Более чем...
Я не договорил. Иногда чрезмерная забота только вредит.
Возможно, это звучало жестоко, но, пережив случившееся, Чунсик станет ещё сильнее. Он всю жизнь тренировал только тело и меч. Неудивительно, что первая настоящая тренировка души даётся ему тяжело.
«И, как он сам постоянно повторяет, тренироваться человек должен сам».
От Пак Хеин требовалось лишь не дать ему окончательно сломаться.
— Думаю, вы и сами догадываетесь. Теперь Ассоциация будет следить за вами особенно внимательно.
— По-моему, вы занимаетесь этим уже лет сто.
Лицо Хеин стало серьёзным.
— Теперь всё будет ещё жёстче. Вы прошли сороковой этаж. Это не рядовое достижение. Например...
Понятно. «Следить» она имела в виду совсем не в том смысле.
— Сейчас вы заговорите о The Black?
— Да. Посмотрите на ситуацию их глазами. The Black долго готовилась и штурмовала сороковой этаж целую неделю. Вы же разрушили его за одну ночь. Как, по-вашему, они отреагируют?
— Наверное, взбесятся, потому что их задело за живое.
— И это тоже. Но главное, они обязательно придут. И встреча с ними сильно повлияет на вас.
— Понимаю. Но меня это не особенно тревожит.
Рано или поздно мы всё равно должны были встретиться. Просто теперь это случится немного раньше.
Кваннёль в такой ситуации сказал бы одно.
Неважно, что они предпримут.
— Мне безразлично, что они предпримут.
Я переделал его пафосную фразу на свой лад.
— ...Что?
— Меня ведь опекают до удушья.
— Пф... Ха-ха-ха! Ну и формулировка!
Пак Хеин негромко рассмеялась.
— Да. Они точно не останутся в стороне.
Сомнение рождает тревогу, а тревога — раздор. Поэтому я верил своим призванным. Сильнее, чем кому-либо и чему-либо ещё.
— Вы говорите почти как господин Кваннёль. Неужели становитесь похожи друг на друга? Кажется, я начинаю понимать, почему они следуют за вами. Вы надёжный призыватель.
Что она несёт? Откуда взяла? Слишком хорошо обо мне думает.
Не ожидал от неё такой наивности.
— Ошибаетесь. Они существуют только для того, чтобы меня мучить. В мире не найдётся призывателя удобнее. Я ведь уже говорил вам об этом.
— Но если именно это так крепко связывает их, значит, и это ваша способность.
— Дерьмовая способность.
— Зато забавная.
Пак Хеин широко улыбнулась. Такое чувство, что она надо мной издевалась. Но в улыбающегося человека не плюнешь, поэтому я сказал лишь:
— Позаботьтесь о Чунсике.
— Конечно. Я и сама опиралась на него. Благодаря господину Чунсику мне стало гораздо спокойнее. Он дал мне цель. Когда пойдёте на сорок первый этаж, обязательно возьмите меня с собой. Нужно показать результаты тренировок.
— Как пожелаете...
Ах да.
Я вспомнил важный вопрос. Прищурился и уставился на неё.
— Кстати. Почему вы добавляете в латте ещё один шот и сверху взбитые сливки?
— ...Что?
— Вы знаете, сколько проблем у меня из-за того, что Чунсик теперь пьёт только это? Скоро начнёт макать куриные шашлычки во взбитые сливки!
— Он так внимательно следил за тем, что я заказываю... Значит, всё-таки попробовал.
Я смотрел на неё с явным требованием взять ответственность. Но следующий ответ лишил меня дара речи.
— А шашлычок со сливками, наверное, тоже неплох. Спасибо за рецепт.
...Вкусы у них одинаково извращённые. Может, поэтому они так хорошо ладят?
Но это одно, а моё возмущение — другое. Я ещё долго ворчал в лучших традициях Кваннёля и лишь после этого отпустил Пак Хеин.
На душе сразу стало легче. Проводив её, я вернулся в гостиную.
В комнате стояла тихая, зрелая пустота — не слишком печальная и не слишком радостная.
Моя любимая атмосфера.
Я посмотрел в окно и поднял бокал. В нём была простая вода, а не вино, но настроение от этого не страдало. Видимо, и правда говорят, что вино пьют ради атмосферы.
Я наслаждался спокойной ночью и думал.
Я уже не был наивным мальчишкой и прекрасно видел замыслы Ассоциации. Но злости не испытывал.
Они любыми способами будут меня защищать. А The Black... Подробностей я не знал, но выбор у них невелик: попытаться убить меня или переманить к себе.
Они прошли шестидесятый этаж. Ещё двадцать — и мы их догоним. Игроки The Black наверняка уже нервничают.
— Даже отдых не похож на отдых.
Я прошёл сороковой этаж, а впереди будто ждало ещё более тяжёлое испытание.
— Значит, покоя не будет, пока не закончу всё до конца.
Если верить общему мнению и в Авалоне действительно сто этажей, я не прошёл даже половины. Откуда тут взяться передышке?
Рядом с моим местом всё ещё ощущалась густая мана Чунсика.
Я сел там и посмотрел в окно. На небе висела яркая луна. Под ней мягко светилась Чёрная башня.
Авалон.
В голове теснилось слишком много мыслей, но я мотнул головой и прогнал их.
— Сегодня можно отдохнуть. Я заслужил.
Сам почти не дрался, а тело всё равно налилось тяжестью.
Немного посидев в тишине, я перебрался на диван. К чёрту атмосферу. Диван лучше всего.
— Ну-ка посмотрим, как там Кроха.
Яйцо древнего дракона отражало лунный свет.
Признаков скорого появления на свет по-прежнему не было, но кое-что изменилось.
Узор на скорлупе стал заметно темнее. А если приложить ухо, можно было услышать слабое биение, похожее на стук сердца.
— Давай уже вылупляйся. Эти придурки постоянно спрашивают, когда ты появишься и почему я плохо за тобой слежу. Слышишь меня?
Жаловаться на жизнь я мог не только людям.
Кроха не умел возражать, поэтому был вынужден выслушивать всё до конца.
* * *
Время пролетело стрелой.
— ...Фух.
Чунсик по-прежнему стоял на одном и том же месте и смотрел в небо.
«Не получилось. Насколько же он подавлен, если отказался даже от любимого спарринга?»
Пак Хеин провела с ним всё время призыва, но всё равно признала поражение.
— Хорошо провёл день с Хеин?
Я осторожно обратился к понурому Чунсику.
— Благодаря вашей заботе я приятно провёл время. Благодарю, господин мой.
— Что-то не видно, чтобы тебе стало легче.
— Простите.
Впрочем, я его понимал.
Райна была ученицей, в которую Чунсик вложил всё. Наверное, для него она сияла ярче всего на свете, и он гордился каждым её шагом.
А теперь, по его собственным словам, он потерял самую важную «первую звезду». Причём убил её своими руками.
Космос без звезды остаётся одной тьмой.
Одной второй звезды недостаточно, чтобы осветить бесконечную пустоту.
Я скосил глаза на календарь.
Как раз приближалась нужная дата. Я осторожно начал:
— Чунсик. День смерти близкого человека у нас ежегодно поминают. Такой день называют годовщиной смерти.
— ...Господин мой?
Я встал рядом и тоже поднял голову к лунному свету.
— Тот день стал датой смерти Райны. А завтра будет годовщина смерти ещё одного близкого мне человека.
— Годовщина... Кто-то умер в этот день?
В голосе Чунсика не осталось обычной силы.
И тогда я решился.
Говорят, огонь тушат огнём. Передо мной лежал погасший костёр, в котором не осталось даже углей, а я собирался снова бросить туда горящую спичку.
— Завтра годовщина смерти моей матери.
— ...Вашей матери, господин?
— Да. Завтра поедешь со мной в одно место.
Она умерла в больнице. Завтра годовщина её смерти. Раз уж рядом мастер меча, пусть хотя бы поможет привести могилу в порядок.