Мои дни делились на два вида.
В одни я поднимался в Авалон. В другие — не поднимался.
Во втором случае дел хватало. Можно было тренироваться или по одному выпроваживать всех из дома, словно я мать, отправляющая детей в школу. Человеку иногда нужно побыть одному.
— Господин... Вы точно сегодня не пойдёте в Авалон?
Кваннёль переспросил с таким воодушевлением, что даже не пытался его скрыть.
— Я же сказал!
— И вы точно не передумаете?
— Спросишь ещё раз — пойду.
— ...
Кваннёль тут же развернулся и поспешил в свою комнату. Но перед тем как закрыть дверь, остановился.
— И всё же, господин. Если понадоблюсь, позовите в любое время. Я всегда буду стоять у вас за спиной.
— Хорошо.
Проводив его взглядом, я невольно склонил голову набок. Вроде бы вёл он себя как обычно, но теперь относился ко мне заметно серьёзнее.
Наверное, дело в прохождении сорокового этажа.
В сущности, все они находились в том же положении, что и Чунсик. Пусть сейчас он страдал, потому что не мог отпустить прошлое, но в итоге всё-таки добился того, чего хотел.
Возможно, после этого они увидели во мне надежду.
А может, уже знали, какой сегодня день.
Годовщина смерти моей матери.
Чунсик вспоминал Райну. Я вспоминал маму — то, как она улыбалась и звала меня по имени.
Только я уже не помнил, когда именно видел эту улыбку в последний раз. Мне оставалось цепляться за воспоминание, которое с каждым годом становилось всё бледнее.
Совсем как они, потерявшие память и блуждающие в её обрывках.
— Оппа, у меня тоже сегодня есть время...
Сиа мялась и осторожно следила за моей реакцией. Я легко похлопал её по плечу.
— Дома еды нет. Поужинай там и только потом возвращайся.
— Хорошо! Я пошла, оппа!
— Давай. Осторожнее.
Странно говорить «осторожнее» существу с такой чудовищной силой, но это было обычное прощание.
За дверью Сиа ждал Пэк Санчхоль. Он помахал мне рукой. Я неловко улыбнулся в ответ и отвернулся.
Остался только один.
— Господин мой. Перед тем как уйти в комнату, старый затворник открыл портал.
— Тогда пойдём сразу.
Портал стоял посреди гостиной. Кваннёль должен был настроить его на место, которое я указал заранее.
— Я войду первым.
— Не обязательно. Мы направляемся не в опасное место.
— Но я не могу позволить господину идти впереди меня.
— Делай как знаешь.
— Благодарю, господин мой.
Я молча смотрел ему в спину. Широкие плечи надёжно закрывали дорогу впереди.
Скоро Новый год.
Рождество я точно проведу вместе с ними. Что будет в следующем году, пока неизвестно.
В такие минуты хотелось, чтобы гулявшая по интернету теория о «Пак Сиху, вернувшемся из будущего» оказалась правдой. Нет ничего спокойнее, чем заранее знать, что ждёт впереди.
«Но всё равно в миллион раз лучше, чем когда я был один».
Мне вспомнились слова, которые мама повторяла очень давно, когда ещё была жива.
Она всегда говорила, что нужно жить среди людей. Не запираться в одиночестве, а стараться быть частью шумной компании. Даже если трудно, так всё равно лучше.
До недавнего времени я не понимал, что она имела в виду.
Я был комнатным художником, который сидел в темноте и рисовал один.
Теперь жизнь этого художника перевернулась. Рисовать я стал гораздо реже, но, кажется, это не так уж плохо.
Пусть они постоянно создавали проблемы, зато после каждой выходки все трое неизменно смотрели только на меня.
— А вдруг там окажется кто-нибудь, кто узнает господина?
Тревога Чунсика была вполне оправданной. Я стал почти таким же известным, как популярные артисты, и без помощи Ассоциации уже не мог спокойно выйти на улицу.
Но сегодня бояться было нечего.
— Никого не будет. Это в горах.
При условии, что Кваннёль правильно указал место.
Мы с Чунсиком вошли в портал, пока он не закрылся.
* * *
*Хруст.*
Я слышал, что недавно здесь выпал снег, но не ожидал, что он будет доходить до щиколоток. За дорогой никто не ухаживал. Длинные сухие ветви перегородили тропу.
— Здесь нет смотрителя? Похоже на заброшенное место.
— Смотритель был. Просто не выполнял свою работу.
*Вжух!*
Чунсик мягко взмахнул мечом, и все ветви на пути разом упали. Затем он медленно поднял ману. Снег вокруг начал таять.
Область была небольшой, но там, куда ступал Чунсик, зима сменялась летом.
— Не выполнял? Вы знаете этого человека?
Он растерянно оглянулся.
— Очень хорошо. Это я. Я должен был приезжать каждый год и приводить всё в порядок, но несколько лет здесь не появлялся.
— ...Значит, смотрителем были вы, господин.
Чунсик остановился и осторожно спросил:
— Могу я узнать почему?
Раз уж начал рассказывать, прятать остальное не имело смысла. Я пожал плечами.
— Боялся.
— ...А сейчас?
— Уже нет. Теперь жалею, что столько времени не приезжал.
Люди часто говорят, что сожалеть глупо и бесполезно. Отчасти я с ними согласен.
Но только отчасти.
Сожаление означает, что ты снова посмотрел на прошлое и теперь видишь его иначе. Значит, успел сделать шаг вперёд. По крайней мере у меня было именно так.
Ты жалеешь потому, что изменился. И потому стараешься исправить ошибку, пусть даже поздно.
— Я вам завидую, господин мой.
— Чему?
— Но теперь уже не завидую.
Что несёт этот сумасшедший? Нельзя говорить проще? Я прищурился, но Чунсик лишь слабо улыбнулся.
— Разве я не вернул то, что было важнее всего?
Только тогда я понял. Он говорил о встрече с Райной и о памяти, которую сумел вернуть.
Я немного помолчал, а потом спросил:
— Тогда ты жалеешь, что встретил меня? Из-за меня к тебе вернулись болезненные воспоминания.
— Ни в коем случае. Я бесконечно благодарен. Благодаря господину я снова увидел Райну и исполнил обещание, которое было дороже жизни. Я говорю искренне.
Он опустил голову и посмотрел на снег. Вокруг него тонкими нитями завилась светло-красная мана.
Затем Чунсик медленно встал на колено. Ему было безразлично, что одежда испачкается мокрой землёй и песком.
— Пусть память вернулась, всё это уже позади. Я больше не стану жить прошлым. Отныне посвящу господину всё своё настоящее.
— Знаю. И ты не один такой. Сиа и Кваннёль просто не говорят об этом вслух, но думают так же.
— Если нет, я их покараю.
— ...Не надо продолжать.
— Понял.
Хотя, если честно... мне было любопытно, кто из троих окажется сильнее.
Но проверять я не собирался ни при каких обстоятельствах.
Мы продолжили подниматься и разговаривать.
Дорога казалась намного длиннее прежнего. Раньше я добирался до вершины минут за десять.
Потом вспомнил: за тропой давно никто не следил. Мы то ломали разросшиеся ветви, то убирали землю, осыпавшуюся на путь к могиле. Несколько лет запустения оставили слишком много работы.
Чунсик срубил последнюю ветку, и за зарослями показался знакомый могильный холм.
— ...Здесь?
— Да.
— Приступать сразу?
— Ты не устал?
— Вы забыли, кто перед вами?
От его уверенности я невольно рассмеялся.
— Сильнейший мастер меча империи.
— Я вернул не только воспоминания о Райне. «Рассечение, оттачивающее душу», которое показывал вам, тоже было частью утраченного.
Он принял стойку. До поездки я объяснил ему, как ухаживают за могилой и что именно нужно сделать. Наверное, справится.
— Покос травы.
Но Чунсик начал медленно поднимать ману. Красные глаза вспыхнули ещё ярче.
— Приступаю.
*Тс-с-с-с.*
Он вложил меч в ножны и слегка наклонился вперёд.
Это же стойка перед мгновенным обнажением клинка.
Какой сумасшедший косит траву таким способом?
Неужели...
— Ставлю на кон свою жизнь...!
Земля дрогнула. Деревья вокруг затряслись. Воздух мгновенно заполнила сокрушительная мана.
Куда он дел всё, чему я только что его учил?
— Рассечение, оттачивающее ду...
— Не так!
Я успел рявкнуть, и Чунсик опустил меч. Затем уставился на меня так, словно искренне не понимал, зачем его остановили.
— Вы велели скосить траву. Если ударить сильнее, можно срезать всё за один раз. Разве это плохо?
— Ты издеваешься? Я просил покосить траву, а не сбрить всю гору под корень!
Ему сказали убрать сорняки, а он собрался срезать горный хребет. Пришлось объяснять всё заново.
— Не поднимай ауру. Не вкладывай ману в меч. Хочешь воспользоваться силой — пусть она циркулирует только внутри тела. И смотри на каждую травинку, прежде чем её срезать.
— Что? С такой скоростью мы закончим только к вечеру.
— Обычно это недолгая работа.
Я огляделся. Густая трава щекотала икры.
— ...Просто нам нужно наверстать несколько лет сразу.
Разумеется, я тоже собирался работать.
Неподалёку можно было взять напрокат триммер, но мы туда не зашли. Я вытащил меч и провёл им по высоким стеблям.
*Шурх!*
Тренировки всё-таки дали результат. Теперь я мог точно рассчитать силу и срезать только то, что хотел.
— Вот так. Только траву. На саму могилу не наступай. Видишь каменную плиту впереди? На неё тоже нельзя вставать.
— ...У этого занятия неожиданно много правил.
— Нужно вспотеть и освободить голову от лишних мыслей. Это знак уважения.
— Уважения...
Я посмотрел на могилу, почти скрытую буйной травой.
— Там покоится мать твоего господина. Значит, для тебя она тоже госпожа.
— Я повёл себя легкомысленно. Теперь отнесусь к делу как следует.
— Я не говорю, что ты был несерьёзен. Ты просто не знал, как правильно.
— Да. Буду внимательно учиться у вас, стоя за спиной.
Обычно Чунсик всегда шёл впереди меня. Теперь впервые за долгое время он встал сзади.
Он внимательно наблюдал, как я срезаю траву. Через некоторое время осторожно поднял меч и принялся повторять.
Движения стали гораздо спокойнее.
— Скошенное складывай в одну кучу вон там. Остальное сделает время.
— Понял, господин мой.
Да. Время всё исправит.
Как исправило меня.
* * *
С того момента, как мы начали, Чунсик ни разу не воспользовался маной. Я же понемногу поднимал её всякий раз, когда уставал, чтобы восстановить силы.
— Господин мой. Кажется, почти закончили.
— Да. Теперь здесь действительно чисто.
Я открыл подпространство и достал всё, что принёс. Ничего особенного: соджу, сушёный кальмар и ещё несколько мелочей.
Мы накрыли скромный поминальный стол. Я налил соджу в бумажный стакан и поставил на каменную плиту. Через некоторое время поднялся, разлил напиток по земле вокруг могилы и снова сел.
Чунсик молча повторял за мной.
— Простите, что так редко приходил.
Он посмотрел на меня, ничего не говоря. Я ещё не успел продолжить, а Чунсик уже сделал шаг ближе к могиле.
— Великая и благородная госпожа.
Его спокойный голос мягко накрыл меня.
— Мне говорили, что каждая мать в этом мире велика и благородна. Я совсем недавно начал служить господину и пока мало знаю об этом мире. Прошу простить тупоголового мечника, который способен обратиться к вам лишь такими простыми словами.
Я открыл рот, но снова закрыл.
Сказать, что не знаю, какие слова здесь уместны, было бы оправданием. Мне хотелось услышать его искренний голос.
— Ваш сын — часть вас. Для нас же он стал всем. Если начать рассказывать, слов не хватит. И я не знаю, как когда-нибудь смогу отплатить за это.
— ...
— Поэтому я отдам ему всю свою верность и буду защищать до конца жизни. Прошу и вас великодушно присматривать за нами.
Договорив, Чунсик разлил соджу из стакана по земле вокруг могилы.
Это было странно. Гора совсем невысокая, но его последние слова будто отозвались эхом.
Точнее, они никак не уходили из моих ушей.
«Пусть там вы больше не знаете боли. Господин печалится о вас».
Я повернул голову.