В то мгновение на лице Роуз словно появилась трещина.
Скажи это кто-то другой, она бы просто ответила привычной сдержанной улыбкой — как и всегда. Безупречно, с достоинством, подобающим Принцессе Лазурного Дракона. И столь же лицемерно.
Но то, что эти слова сорвались с губ именно Римона, заставило ее обнажить истинные, идущие из самой глубины сердца чувства.
— ...Зачем ты говоришь это?
В ее голосе смешались сомнение, гнев и невысказанная обида. Лицо, на котором никогда прежде не отражалась подобная буря, исказилось. Роуз разомкнула пересохшие губы:
— Ты сам без конца твердил мне, что я лицемерка. Так почему именно сейчас!..
Если бы она не осознала правды, то могла бы и дальше носить маску идеальной принцессы, пребывая в блаженном неведении. Но он сорвал эту пелену, открыл ей глаза на то, чего лучше бы не знать, превратил ее в то, чем она стала сейчас — и теперь оправдывает ее лицемерие?
Роуз выпалила это, не успев даже осмыслить свои слова. Но услышав ответ Римона, она невольно замерла.
— Да без особой причины. Если уж на то пошло... просто глаза резало.
— ...Глаза мозолило?
— Разве тебе самой не хочется съязвить, когда кто-то изо всех сил пытается казаться идеальным?
— ...
В этот миг Роуз заново открыла для себя одну простую истину: оказывается, жажда убийства может вспыхнуть так легко.
И если бы Римон не продолжил, она вполне могла бы поддаться этому порыву.
— Послушай, графиня. Человек вообще не способен быть безупречным.
В мире, где даже боги — воплощения мировых законов — не лишены изъянов, с какой стати простому смертному быть непогрешимым?
Усмехнувшись этой мысли, Римон добавил:
— Да и незачем к этому стремиться.
— ...Что ты имеешь в виду?
— То, что «совершенство» — пожалуй, самое бессмысленное слово на свете.
Представь, что на свете появился идеальный человек. Ему были бы не нужны чувства, ведь эмоции несовершенны. Не было бы причин проявлять доброту к другим — если ты безупречен сам по себе, общение с окружающими лишь обуза. Но можно ли назвать идеальным того, кто рождается в одиночестве, живет в одиночестве и в одиночестве умирает?
Римон презрительно фыркнул.
Какое к черту совершенство?
— И это касается не только людей. Совершенных государств, совершенных произведений искусства, безупречного фехтования — ничего этого в мире не существует.
Быть абсолютно совершенным означает застыть. Перестать меняться. Иными словами, сколько бы веков ни прошло, ты больше не способен ни учиться, ни расти. А в тот миг, когда теряется потенциал для будущего, само понятие «совершенства» превращается в нелепое противоречие.
— Но когда люди забывают об этом и гонятся за недостижимым идеалом, они заканчивают так же, как ты.
— Как я?..
— Превращаются в тех, кто возомнил, будто способен взвалить на себя все беды мира в одиночку, надрывается под непосильной ношей и в итоге губит вообще все.
— ...
Император, искавший бессмертия ради создания идеального государства, но потерявший все в войне с Богом Демонов.
Святой, посвятивший жизнь поиску идеальной музыки, потерпевший крах и наложивший на себя руки.
Демон Меча, вырезавший десятую часть человечества ради создания совершенного мира...
Слушая, как Римон перечисляет тех, кто гнался за химерой совершенства, слепо мчался вперед и закончил безумием да погибелью, Роуз молчала.
И не только потому, что их истории до боли напоминали ее собственную. Непомерная тяжесть в его словах — словно он лично был свидетелем краха всех этих людей — заставила ее затаить дыхание.
— Так что, графиня... Нет. Роуз Серпент.
Римон посмотрел прямо на нее, впервые назвав по полному имени.
Затем он тихо продолжил:
— Ты хорошо справлялась.
Пусть ты проявляла милосердие из чувства превосходства драконьей крови, но не возгордилась лишь потому, что могла себе это позволить.
Пусть ты судила о справедливости через собственную призму, но не впала в иллюзию, будто во имя нее допустимы любые зверства.
Пусть ты стремилась к личному совершенству, но не навязывала свои стандарты другим.
Прежние Принцессы Лазурного Дракона всегда слыли праведными и милосердными, но мало кто из них прожил жизнь с таким усердием, как ты.
Он прямо указал на ее лицемерие, но признал и те грехи, которые она могла совершить, однако не совершила, придав этому лицемерию подлинную ценность.
Совершенство может быть бессмысленным, но само стремление к нему имеет цену, пробуждая честь и гордость, которые Клан Лазурного Дракона ковал поколениями.
И даже если ее забота превращала людей в домашний скот, вина лежала на тех, кто сам с готовностью уподобился свиньям и псам.
То, что делала Роуз, было лицемерием — но одновременно оставалось добрыми делами.
Она жила с искренней добротой в сердце.
— Так что можешь по праву этим гордиться.
— ...
Все было сказано просто. Без лишних прикрас.
Но именно поэтому его слова звучали так честно и прямодушно.
Глядя на Римона, завершившего свою речь, Роуз застыла с непередаваемым выражением лица.
Она наконец поняла, зачем он пришел к ней этой глубокой ночью с такими странными речами.
— ...Ты сейчас пытаешься меня утешить?
— Кто знает. На меня это не похоже, так что давай назовем это признанием.
— Признанием?..
«К черту идеальные оценки, брось их псам. Девяносто баллов — уже великолепный результат. Ты справилась более чем достойно».
Легкие слова, словно утешение ребенку, плачущему из-за неидеальной отметки.
Но для той, в ком все видели лишь безупречную принцессу, эти слова оказались откровением, которого она не слышала никогда в жизни. Они странным образом запали в самую глубину души, породив единственную мысль:
«...Да».
«Мне вовсе не обязательно быть идеальной».
Такая очевидная истина.
Однако от одной этой мысли тяжесть, давившая на сердце, отступила, а туман в голове рассеялся. Освежающая ясность разлилась по телу, будто с глаз спала душная пелена.
В этом обновленном состоянии чувств Роуз заговорила сама, повинуясь внезапному порыву.
Она озвучила то, чего сейчас желала больше всего на свете:
— Сыграй для меня.
— Что?
— Ты сам говорил, что сыграешь для меня в качестве поддержки.
— ...На скрипке? Прямо сейчас?
— Да.
— ...
Опешив на мгновение от столь неожиданной просьбы, Римон снял с плеча футляр со скрипкой и сказал:
— Жаль, конечно. Мы готовились к дуэту, так что без Джулии я могу сыграть лишь что-нибудь произвольное.
— Не имеет значения.
— Что ж, раз графиня настаивает...
Пожав плечами, Римон достал скрипку Гварнери, одолженную у графской семьи.
И в то мгновение, когда инструмент коснулся его плеча, а смычок плавно скользнул по струнам...
Джи-и-ин.
Тихий полуночный сад наполнился безмятежной, ласковой мелодией.
Оркестровая сюита № 3 Баха, вторая часть.
Нежные звуки знаменитой «Арии на струне соль».
Слушая ее, Роуз подняла взор к ночному небу.
Звуки рассыпались хрусталем.
Нет, это лунный свет крошился в воздухе.
Спокойная, мягкая мелодия трогала до слез, заставляя прозрачное сияние луны искриться в темноте. Чувствуя, как этот переливающийся свет опускается на лабиринт пестрых цветов, отдаваясь фантастическим эхом, она медленно прикрыла глаза.
Так знакомо.
Так уютно.
И так желанно.
Убаюканная этой обволакивающей мелодией.
Бросив мимолетный взгляд на Роуз, которая сама не заметила, как уронила голову ему на плечо, Римон тихо усмехнулся и продолжил вести смычок.
Он продолжал свой сольный концерт для спящей принцессы, которая забыла обо всех обязанностях на свете и мирно посапывала с закрытыми глазами.
Черноволосая девушка, как и всегда, была с головой погружена в кипу документов.
Ли Цинвэй кивнула:
— Значит, Герцог Меча так и не вышел на связь?
[Я же говорю! В городе такой кавардак, а от него ни слуху ни духу — он точно задался целью довести меня до инфаркта!]
— Не переживай так сильно. У Герцога Меча наверняка есть на то причины.
На спокойный ответ Ли Цинвэй Ю На-гён лишь сокрушенно вздохнула по ту сторону видеосвязи:
[Да я не за тимлидера переживаю! А за сестрицу-графиню!]
— Графиню? Ты о Роуз?
[А о ком еще! Тимлидер ведь терпеть не может Клан Лазурного Дракона. Я места себе не нахожу: вдруг он там натворит дел, пока меня рядом нет?]
В то же мгновение Ли Цинвэй замерла на полуобороте страницы.
Она посмотрела на экран, где щебетала Ю На-гён, с весьма своеобразным выражением лица.
— ...С чего ты взяла, что Герцог Меча терпеть не может Клан Лазурного Дракона?
[Так это чистая правда!]
— Откуда у тебя такие глупости в голове?
[Глупости? О чем ты?]
Глядя на озадаченно склонившую голову синюю птичку, Ли Цинвэй невозмутимо пояснила:
— Да потому что Герцог Меча в принципе не способен питать к ним ненависть.
[А? Но тимлидер сам говорил, что Император Меча презирал Клан Лазурного Дракона больше всех остальных!..]
— То были слова Императора Меча, а не самого Герцога Меча.
[...Чего?]
Ю На-гён растерянно моргнула.
Римон и впрямь относился к Клану Лазурного Дракона с изрядным цинизмом. Но он так вел себя со всей Ассоциацией Семи Драконов в целом. А если вспомнить получше, она действительно ни разу не слышала, чтобы он поливал грязью конкретно Лазурных Драконов.
Словно прочитав ее мысли, Ли Цинвэй едва заметно улыбнулась:
— Знаешь, кто главный враг справедливости?
[Злодеи, ясное дело?]
— Нет. Другая справедливость.
[А?..]
Опешив от столь неожиданного вопроса и еще более диковинного ответа, Ю На-гён замерла.
Ли Цинвэй тихо рассмеялась и неторопливо продолжила:
— Ведь справедливость у каждого своя.
Для кого-то справедливость — это неукоснительное следование закону. Для других — защита семьи, пусть даже ценой преступления. Точно так же шпион, похитивший государственную тайну, для своей родины герой, а для врага — презренный преступник.
И даже самый праведный человек способен превратиться в опаснейшего безумца, стоит ему уверовать в свою «справедливость».
Ярчайший тому пример — Клан Лазурного Дракона.
Для них справедливостью было возрождение эпохи владычества драконов. И чтобы достичь этой высокой цели, в те далекие времена, когда Ассоциацию называли Демоническим Культом, они при необходимости могли быть самыми безжалостными среди всех Семи Драконов.
— Вот почему Клан Лазурного Дракона сражался с Герцогом Меча яростнее всех, уступая разве что нашему клану.
Именно поэтому они бросались на Римона с поистине слепым бесстрашием. Склонить голову перед превосходящей силой в их глазах было преступлением против справедливости, кто бы ни стоял перед ними.
Они шли в бой столь отчаянно, что даже другие кланы Ассоциации замирали в благоговении.
Выжить им удалось во многом благодаря псионике — пространственные перемещения идеально подходили для скрытных маневров. Но дело было не только в этом.
— И в то же время они были единственным кланом во всей Ассоциации Семи Драконов, к которому Герцог Меча питал искреннее уважение.
[...Уважение? Тимлидер? К Ассоциации Семи Драконов?!]
— Да. Разумеется, он без колебаний разил тех, кто вставал у него на пути, но всегда принимал их капитуляцию — в знак воинского почтения.
Клюв Ю На-гён распахнулся от изумления.
Чтобы Римон уважал кого-то из Семи Драконов — выходцев из Демонического Культа? Это звучало куда нелепее, чем бешеная собака, приносящая тапочки кошке.
— В этом нет ничего странного, если хорошенько подумать.
[Да как тут ни думай, от такой новости рассудок помутится!]
— Забудь на миг, что они из Ассоциации, и просто вспомни, чем они занимались.
[Что? Да о чем ты...]
Возмущенная Ю На-гён осеклась и часто заморгала.
Стоило ей последовать совету Ли Цинвэй, как ее охватило странное чувство дежавю.
Девушка с улыбкой подсказала:
— Помогать слабым, не ища выгоды. Ни перед кем не сгибаться. Хранить верность своим убеждениям на протяжении почти тысячи лет...
[......]
— Разве это тебе никого не напоминает?
Глядя на многозначительную улыбку принцессы, Ю На-гён после долгой паузы нерешительно произнесла:
[То есть... тимлидер чувствует с Кланом Лазурного Дракона некое родство?]
— Вряд ли это можно назвать родством. Слишком уж их справедливость сталкивалась со справедливостью Герцога Меча.
Клан Лазурного Дракона считал всех остальных людей беспомощными созданиями, нуждающимися в опеке. Римон же верил, что любой человек способен стать сильнее, и даже воздвиг Башню Меча, дабы обучать людей.
Если отбросить обиды Бронзового Века, сами их взгляды на справедливость были диаметрально противоположны. Оттого их противостояние и длилось столетиями — бескомпромиссное, не на жизнь, а на смерть.
— Так что если Герцог Меча и держался с ними холодно, то вовсе не из-за банальной неприязни.
[А из-за чего тогда?]
— Ну... пожалуй, это похоже на то, как заклятые соперники просто не могут отказать себе в удовольствии лишний раз съязвить.
[...И всего-то? Из-за такой детской причины?]
— Настолько сложны отношения между Герцогом Меча и Кланом Лазурного Дракона.
Римон видел в Ассоциации Семи Драконов язву на теле человечества и рубил их без капли жалости. Но с Кланом Лазурного Дракона, за которым он признавал статус «милосердного зла» или «заблудших праведников», все было куда тоньше.
Ю На-гён тупо кивнула, переваривая услышанное, но внезапно вскинулась:
[Ой, постой, сестрица-принцесса. А разве это не опасно?]
— Опасно? Что ты имеешь в виду?
На недоуменный взгляд принцессы Ю На-гён неловко пояснила:
[Ну, по твоим же словам выходит, что к Клану Лазурного Дракона тимлидер относится лучше всего в Ассоциации, верно?]
— Верно.
[А значит, если тимлидер с ними сблизится... особенно с сестрицей-графиней...]
— Этого не произойдет.
Наконец поняв, какую «опасность» имела в виду птица, Ли Цинвэй снисходительно улыбнулась:
— Герцог Меча никогда не отступает от своих принципов, точно так же как Принцесса Лазурного Дракона — самая упрямая и несгибаемая среди всех нас.
Оба они шли дорогой справедливости, но их параллельные пути не могли пересечься — таковы были Римон и Клан Лазурного Дракона. По сути, противоположности; единственный способ сблизиться для них — если один уступит другому.
Но ни Римон, ни Лазурные Драконы, закосневшие в своих убеждениях за тысячу лет, ни за что не прогнулись бы. В особенности Клан Лазурного Дракона, уступавший в гордости и благородстве разве что Золотым Драконам.
— Чтобы всего за пару дней проникнуться к Герцогу Меча симпатией... Ну, разве что она окончательно лишится рассудка от его игры на скрипке. Но это исключено.
[Ха-ха, отличная шутка!]
Ю На-гён с восхищением посмотрела на сияющую уверенностью Ли Цинвэй.
Как и ожидалось от принцессы — у нее все просчитано наперед. Чтобы эта строгая, педантичная Роуз без памяти втрескалась в музыканта, которого знает всего несколько дней? Да ни в жизнь!
— Сэр Лукас, если человек наотрез отказывается становиться личным исполнителем, как заставить его согласиться вопреки всему?
— Я... прошу прощения... Неужели я ослышался?