Римон посмотрел на Ли Цинвэй со сложным выражением лица. Девушка вещала так пафосно, словно примеряла на него венец спасителя всего сущего.
Мечник неохотно разомкнул губы:
— Даже если всё так, я в той же лодке. Поток времени утянул меня на дно, и теперь на мне клеймо государственного изменника.
— Но вы ещё не стали врагом всего человечества.
Последний Мастер Меча.
Существо, которое вызывало бы наибольшее раздражение у Созвездий, если они действительно вынашивали тайный замысел, раздавая Игрокам силу. Если безумие Ли Чонги было следствием прямого вмешательства звёзд, то этим дело не ограничится. Государства и оставшиеся Монархи непременно мобилизуют все силы, чтобы объявить Римона угрозой номер один для цивилизации.
— Вот почему я сказала, что нам фантастически повезло со временем встречи.
— …Ты про тайминг?
— Именно.
Ли Цинвэй согласно кивнула и невозмутимо продолжила:
— Продержись былая слава Герцога Меча в умах людей ещё немного, у меня не появилось бы даже призрачного шанса прийти к вам с этим предложением.
Что случилось бы, не опустись Римон на самое дно социальной лестницы? Клан Чёрного Дракона лишился бы контрольного пакета акций и был бы вынужден свернуть План мира во всём мире. А саму Ли Цинвэй, не успевшую даже толком подготовиться к противостоянию с Созвездиями, совет старейшин насильно выдал бы замуж за чужака, чтобы компенсировать чудовищные убытки.
— И наоборот: забудь мир о Герцоге Меча чуть быстрее, Ассоциация Семи Драконов пришла бы за вашей головой первой.
Утрать Римон авторитет слишком рано — и вместо Ли Цинвэй к его порогу явились бы элитные ликвидаторы Ассоциации. В нынешней организации, где никто, кроме неё, не видел в Созвездиях врагов, старейшины с превеликим удовольствием первыми объявили бы его исчадием зла, припомнив вековые обиды.
Дойди дело до открытой тотальной войны на истребление, больше половины кланов полегло бы на месте, а сам Римон, потеряв руку или ногу, превратился бы в затравленного беглеца. А истинную выгоду из этой кровавой бани извлекли бы исключительно Созвездия.
— Так что встретить Герцога Меча в идеальный момент времени было величайшей удачей.
Чему она так искренне радовалась? Ли Цинвэй лучезарно улыбалась во весь рот.
Глядя на эту ангельскую ухмылку, Римон холодно припечатал:
— Вот только меня втоптали в грязь именно потому, что ты заявилась в этот свой «идеальный» момент.
Даже с поправкой на звёздные козни, именно визит Ли Цинвэй стал тем самым спусковым крючком, после которого Бесконечный Монарх решил стереть его в порошок. В этом отношении её появление обернулось для него чистейшей катастрофой.
Римон неприкрыто оскалился.
Однако принцесса даже бровью не повела. Она лишь сдержанно кивнула:
— Да, это весьма прискорбно.
Бровь Римона дёрнулась. Её голос звучал неподдельно печально. Вот только в её глазах, чёрных как обсидиан, плескалось сожаление, но не было ни малейшего намека на раскаяние или вину.
— Мой ответ вам не по душе?
Словно прочитав его мысли, спросила Ли Цинвэй.
Римон понизил голос до ледяного шёпота:
— А ты всерьёз думала, что он придётся мне по душе?
— Нет. Я прекрасно понимаю, как вам неприятно, — Ли Цинвэй с готовностью признала очевидное. Затем опустила взгляд на лезвие, прижатое к её горлу, и добавила: — Особенно если вы считаете, что на мне висит Кровный долг.
— …
Римон ничего не ответил. Тот факт, что на протяжении всего разговора он не убирал меч от её шеи, говорил красноречивее любых слов.
Видя его убийственное выражение лица, Ли Цинвэй прикрыла веки. Сделала короткий вдох.
И когда её глаза распахнулись вновь…
Всё вокруг неуловимо изменилось.
— Герцог Меча.
Её голос зазвучал приглушённо и торжественно. Игривость испарилась без следа. Тон был полон такого неподдельного почтения, что каждое слово обретало физический вес.
— Последний Мастер Меча человечества, Защитник Человечества, хранивший этот мир непоколебимой волей. Беспощадный Судия и Справедливый Абсолют.
Улыбка и девичье легкомыслие растаяли без следа. На прекрасном лице застыло царственное величие. Абсолютное самообладание лишь подчеркивало её неземную, утончённую красоту.
— Я, Ли Цинвэй, прямой потомок Великого Божественного Чёрного Дракона, осознаю всю дерзость своего поступка, но дерзаю вопросить вас.
Беззаботной девчонки больше не существовало.
Перед ним стояла верховная владычица, чью волю не посмел бы оспорить ни один правитель, — теневой кукловод, игравший судьбами целой планеты. Одна из семи истинных повелительниц Ассоциации Семи Драконов. Высокородная дева, в чьих жилах текла чистейшая драконья кровь.
Принцесса Клана Чёрного Дракона.
Её осанка, стать, голос… Но ярче всего об этом кричали глаза — чистые, как зеркальная гладь, в которой без искажений отражался сам Римон.
Встретившись с ним взглядом, Ли Цинвэй спросила:
— Было ли преступлением то, что все эти годы я предотвращала войны и сберегала мир на земле?
План мира во всём мире. Абсурдный заговор с целью низложить Римона, лишив его малейшего повода обнажить клинок на поле брани.
Для самого мечника это было непростительно. Но можно ли было назвать этот замысел абсолютным злом? Деяние, которое, невзирая на истинные мотивы, уберегло миллионы жизней от пламени войны?
— Было ли грехом то, что я обманула весь мир и возвела Монархов в ранг абсолютов ради сохранения покоя?
Грандиозная афера с Пузырём Подземелий, раздувшая авторитет Игроков до небес ради выкачивания триллионов на поддержание порядка. С точки зрения сухого закона за подобное полагалась тысяча лет тюрьмы. Но можно ли клеймить это как злодеяние, если именно эта схема спасла мировую экономику от сокрушительного коллапса?
— Была ли непростительной ошибкой моя настороженность и тайная подготовка к войне против Созвездий?
Подозрение, выстроенное на косвенных уликах и смутной интуиции — не более чем конспирологическая теория. Для ревностных почитателей звёзд это прозвучало бы как тягчайшее святотатство. Но было ли ошибкой проявить бдительность по отношению к неведомым сущностям, внезапно осыпавшим людей благами?
— Считая, что единственный способ остановить Созвездия — это объединить силы Ассоциации Семи Драконов и Герцога Меча… совершила ли я грех, придя к вам с мольбой о союзе?
Схватка с Бесконечным Монархом разгорелась лишь потому, что Ли Цинвэй нашла Римона. Но лежала ли на ней вина за это? На девушке, которая в одиночку несла бремя паранойи перед Созвездиями, была отвергнута собственным кланом и поставила на кон всё ради последнего шанса на спасение?
— Ответьте мне, Герцог Меча.
Он молча слушал её вопросы. Меч не дрожал в его руке.
Требуя ответа, который он так долго держал при себе, Ли Цинвэй задала свой последний вопрос:
— Заслуживаю ли я того, чтобы заплатить вам Кровный долг, Герцог Меча?
— …
Он промолчал. Нет — он попросту не мог ответить.
В этом и крылась самая суть. Римон мог лишь буравить её взглядом, плотно сжав губы. Именно поэтому мечник, никогда не колебавшийся перед ударом, до сих пор не снёс ей голову.
Но Ли Цинвэй не стала давить сильнее. Напротив, она посмотрела на него со странной, затаённой нежностью и тихо произнесла:
— Вы поклялись на своём мече, Герцог Меча. Вы дали слово, что пока я не предам вас, вы ни за что меня не бросите.
Едва заметное движение.
В это самое мгновение остриё клинка, доселе мёртвой хваткой прижатое к горлу Ли Цинвэй…
Впервые вздрогнуло. Совсем чуть-чуть.
Смещение было настолько мизерным, что обычный смертный ни за что бы его не заметил — доли миллиметра, замершие в мгновение ока. Но Ли Цинвэй ощутила его. Кожей, чувствовавшей холодную сталь. Псионическим зрением, пронзающим пространство.
А главное — дрогнуло само сердце Римона, не шелохнувшееся даже тогда, когда он узнал о чудовищном тридцатилетнем заговоре.
— Я не стану трусливо оправдываться тем, что всё это произошло до нашей клятвы.
Это была удобная лазейка. Идеальный предлог, чтобы заставить его опустить оружие прямо сейчас. Но Ли Цинвэй не собиралась вымаливать пощаду столь дешёвым трюком.
Она лишь медленно подняла руку.
— Если вы искренне считаете, что хоть один мой поступок был неправедным…
Её тонкие нефритовые пальцы сомкнулись на лезвии меча. Они были столь хрупкими, что малейшее движение клинка отсекло бы их начисто.
Но Ли Цинвэй это нисколько не заботило.
С удивительной естественностью она приподняла клинок и прижалась губами к самому острию.
Капля крови.
Виной тому была запредельная острота стали? Или едва уловимая дрожь пальцев?
Лишь когда алая бусина выступила на её рассечённой губе, девушка отстранилась. А затем уверенно опустила остриё ниже, прижав его к собственной груди — прямо напротив сердца, под идеальным углом для смертельного выпада — и кротко улыбнулась:
— Разите.
Её улыбка была столь чистой и светлой, словно дева добровольно приносила себя в жертву дракону.
Ли Цинвэй завершила свою речь:
— Если такова ваша воля, я приму смерть с радостью.
Застыв живым изваянием, Римон долго держал клинок у её сердца.
Глядя на девушку, которая бесстрашно и лучезарно улыбалась перед лицом неминуемой гибели, он глухо выдавил:
— Ты сумасшедшая? Или просто дура?
— А кем я кажусь со стороны?
— Как минимум не в своём уме.
Римон покачал головой.
Вывести на чистую воду вековой заговор Ассоциации Семи Драконов одной лишь дедукцией — уже было за гранью мыслимого. Но предложить собственное сердце на острие клинка во искупление грехов, если её действия сочтут преступлением?..
Чистейшее безумие. Во всех смыслах этого слова.
— …Но уж точно не дура.
— Это высшая похвала.
— Я тебя не хвалил.
Каким местом она думала, раз умудрялась воспринимать его грубость как комплимент? Ли Цинвэй зарделась от смущения, словно школьница.
Глядя на неё, Римон тяжело, сокрушённо вздохнул:
— Я просто сокрушаюсь.
Убить её прямо сейчас было проще простого. Будь она хоть трижды принцессой Клана Чёрного Дракона, в таком положении она не смогла бы ни уклониться, ни заблокировать удар.
Но Римон не мог опустить меч.
У него не нашлось ответов на её вопросы.
Разве защита мира — это преступление? Разве спасение мировой экономики от краха — это грех? Разве предосторожность перед лицом Созвездий — это ошибка?
«Если всё это — грехи, то первым грешником на этой земле был я сам».
Нося титул Защитника Человечества, Римон совершил немало неоднозначных поступков ради спасения мира. Горький опыт столетий научил его непреложной истине: лучше спасти мир любыми, даже самыми грязными средствами, чем позволить ему сгореть дотла в гордыне собственной непогрешимой святости.
Разумеется, цель не всегда оправдывает средства. Но по меркам Римона действия Ассоциации Семи Драконов были более чем оправданны.
«Опасаться Созвездий — это не паранойя. Это элементарный здравый смысл».
По той же самой причине он не мог винить её за попытку заключить союз. Окажись её подозрения правдой — начни Созвездия манипулировать Игроками во вред человечеству, — ни Римон в одиночку, ни Ассоциация не смогли бы переломить хребет надвигающейся буре.
Он был способен сокрушать Созвездия, но не мог воевать со всем населением планеты разом. Ассоциация владела всеми богатствами мира, но не имела оружия, способного пробить звёздную броню.
В этом свете решение Ли Цинвэй дождаться его низложения и явиться с брачным предложением было тактически безупречным. В зените былой славы Римон ни за что не стал бы связываться с древними врагами. Он ведь и в этот раз поначалу выставил её за дверь.
«И уж тем более я не смею попрекать девчонку, которая пришла ко мне, спустив ради этого почти все активы собственного клана».
У неё оставалось жалких пятьдесят целых и одна десятая процента акций. Стоило потерять ещё одну десятую — и Клан Чёрного Дракона рассыплется в пыль. Имел ли он право винить девушку, которая решилась на такой шаг от безысходности?
Римона звали Бешеным Псом за непредсказуемость и свирепость, но конченым ублюдком он никогда не был.
А без доказанной вины требовать уплаты Кровного долга было нельзя. Сдирать три шкуры с невиновного — это обыкновенное зверское убийство.
И что с того?
К чёрту всё. Он мог наплевать на мораль. Мог хладнокровно вонзить клинок ей в сердце, а затем стереть Ассоциацию Семи Драконов в порошок ради минутного удовлетворения.
Мировая экономика рухнет в тартарары. Опьянённые силой Игроки под прикрытием Созвездий начнут делить планету. Мир утонет в пламени и крови.
Вот только в горниле хаоса всегда рождаются герои. Яви Римон в этой бойне свою истинную, сокрушительную мощь — и он легко вернёт утраченный трон абсолюта, вновь став спасителем рода людского.
Но Римон не мог так поступить.
Он слишком хорошо знал, что ждёт цивилизацию в конце этого пути. Эпоха Героев — время величайших подвигов — одновременно была самым кровавым, чудовищным периодом в истории человечества. Недаром из тринадцати бессмертных Мастеров Меча до сегодняшнего дня дожил лишь он один.
Поэтому он мог отречься от титула героя.
Но перестать быть человеком он не мог.