— Среди всех семи принцесс кровь, унаследованная мной, особенно специфична.
Кровь драконов смертоносна для людей сама по себе. В особенности это касалось Владыки Лекарей, Ядовитого Зелёного Дракона — само его имя содержало иероглиф «яд», а токсичность его естества внушала наибольший ужас среди Семи Драконов.
Однако в Бронзовом Веке мало кто страшился приблизиться к нему. Напротив, бесчисленное множество людей отчаянно молило хотя бы об одной встрече с Владыкой Лекарей.
Подобно тому как спасительное лекарство обращается ядом при чрезмерном употреблении, так и яд, доведённый до абсолютного предела, способен стать панацеей. Владыка Лекарей, Ядовитый Зелёный Дракон, повелевал псионикой биоманипуляции столь же естественно, как дышал. Он мог безупречно подчинять собственную токсичность, обращая смертоносный яд в исцеляющую силу.
Болезни рассеивались от одного его дыхания.
Раны затягивались от мимолётного касания.
Единственная капля его крови даровала бессмертие.
Абсолютное существо, способное совершать простым выдохом то, на что богам требовались великие чудеса. Таков был Ядовитый Зелёный Дракон, и потому его кровь почиталась величайшим благословением.
Но стоило Семерым Драконам пасть, как это благословение обратилось вечным проклятием.
— В отличие от Прародителя, я не способна безупречно обуздать токсичность собственной крови. В итоге простое моё прикосновение несет гибель всему вокруг.
Именно поэтому после гибели Семи Драконов вспыхнуло восстание. Те, кто прежде воочию видел чудеса Владыки Лекарей, не смогли признать Принцессу Зелёного Дракона, несущую чудовищную смерть, истинной наследницей величия предков.
— Но хуже всего то, что моя кровь постепенно отравляет меня саму.
Иного исхода быть не могло. Чистая кровь Ядовитого Зелёного Дракона, бурлившая в её жилах, оставалась первородным смертоносным ядом. Сколь бы крепким телом ни обладала Принцесса Зелёного Дракона среди прочих наследниц, даже её плоть не могла сопротивляться этому вечно.
— Вот почему наш клан развивал Семьдесят Два Высших Искусства с упором на защиту и закалку физической оболочки.
Стремление Клана Зелёного Дракона к техникам внешнего укрепления объяснялось вовсе не желанием раскрыть преимущества биоманипуляции. Совсем наоборот. Они закаляли тела лишь для того, чтобы обречённая на раннюю смерть Принцесса могла продержаться чуть дольше против собственного яда, сглаживая этот врождённый изъян. По той же причине они из поколения в поколение изучали медицину и варили драгоценные эликсиры.
— Но даже этого было мало.
Лучшие в мире снадобья.
Бесчисленные редчайшие пилюли.
Мощь Семидесяти Двух Высших Искусств.
Даже со всем этим пределом оставалось лишь незначительное продление жизни Принцессы. Предотвратить медленное самоотравление было невозможно. В особенности сразу после вылупления из яйца, когда контроль над псионикой был ещё нестабилен, Принцесса Зелёного Дракона всегда балансировала на тонкой грани между жизнью и смертью.
— Поэтому наш клан пошёл на крайние меры.
Если бы так продолжалось и дальше, чистая драконья линия прервалась бы навеки. Этот кошмар, бывший для Ассоциации Семи Драконов хуже любой смерти, толкнул Клан Зелёного Дракона на отчаянный шаг.
— Едва Принцесса Зелёного Дракона появлялась на свет, к ней приставляли мастера клана в качестве личного служителя. Тот помогал контролировать псионику и принимал на себя часть её яда.
Пусть мастера и не несли чистой драконьей крови, они всё равно оставались потомками Ядовитого Зелёного Дракона. В особенности те, кто закалил тело до предела: они могли выдерживать яд Принцессы в течение некоторого времени и даже прикасаться к ней. Они принимали в себя излишки токсинов, с которыми не справлялась госпожа. Только благодаря этой чудовищной мере Принцессы Зелёного Дракона избегали гибели в младенчестве.
— Ценой жизней этих служителей.
Проблема заключалась лишь в одном: ни один мастер не мог вечно выдерживать токсичность, сокрушавшую саму Принцессу. Более того, поскольку смешение псионики разных людей грозило внутренним конфликтом энергий, служителей нельзя было просто менять по очереди. И всё же служители прежних Принцесс без колебаний взваливали это бремя на свои плечи, сгорая дотла максимум за десять лет.
Словно живые жертвоприношения древним богам.
— Моей первой служительницей была Карра. Мать тех сестёр.
— ...Так вот что вы имели в виду, говоря, что убили их мать, госпожа.
— Да.
Майя закрыла глаза.
Карра была выдающейся женщиной. Она не просто достигла ранга мастера в юном возрасте и возродила свой угасший род, вернув ему статус престижной семьи. Она добровольно вызвалась стать первой служительницей, когда Майя только вылупилась из яйца, и обращалась с девочкой, внушавшей ужас всем вокруг, как с самым обычным ребёнком.
Для маленькой Майи Карра стала куда больше, чем слугой. Кормилицей, подругой, единственной семьёй. Тем единственным человеком, который научил её ощущать человеческое тепло.
Но даже Карра не могла бесконечно сопротивляться яду Майи. В конце концов она угасла, оставив после себя двух дочерей.
— После смерти Карры о девочках некому было позаботиться, поэтому я взяла их к себе в качестве кандидаток в служительницы.
Род, едва поднявшийся из пепла стараниями Карры, не обладал достаточным числом талантов, чтобы удержать былое величие без неё. Майя держала Арбелру и Барбару подле себя, став их покровительницей вместо погибшей матери, защищая и оберегая. Такова была единственная благодарность, которую Принцесса одержимого возмездием Клана Зелёного Дракона могла выразить Карре.
— Знаешь, чем эти девчонки занимались с особым рвением, став кандидатками?
Майя не стала ждать ответа Римона. Её губы изогнулись в холодной, циничной усмешке.
— Они отчаянно соперничали за право стать моей главной служительницей.
— ...Они хотели занять это место и принять яд, как их мать, лишь бы спасти сестру от верной гибели?
— Глупые девчонки.
— Вот оно как...
Римон задумчиво потёр щёку. Статус кандидаток был лишь предлогом, чтобы укрыть их под своим крылом. Майя с самого начала не собиралась делать ни одну из них — да и вообще кого-либо — истинной служительницей. Она не желала видеть, как близкие умирают у неё на глазах, даже если платой за это было сокращение её собственной жизни под бременем накапливающегося яда. Не зная об этом, сёстры ожесточённо грызлись, словно заклятые враги, пытаясь защитить друг друга ценой самопожертвования.
Каково было Майе изо дня в день наблюдать за этой трагедией?.. Римон на мгновение потерял дар речи.
— И тогда я начала свои исследования.
Словно не нуждаясь в утешениях и даже не взглянув на Римона, Майя заговорила ледяным тоном. Она открывала тайну, которую долгие годы хранила глубоко внутри. Цель, ради которой она сделала собственное тело подопытным образцом, доведя его до полного разорения:
— Найти способ обуздать собственный яд без Восьмой Драконьей Псионики.
Говоря прямо, Гула никогда не блистал умом среди Монархов. Однако в подлости и коварстве ему не было равных.
Годами он точил клинок мести против Майи, заготовив все возможные грязные уловки. Даже будучи уверенным в подавляющей победе, он предусмотрительно бросил в бой уличные банды, начав атаку на Клан Зелёного Дракона чужими руками.
Поэтому, когда армейские части раскатали бандитов в тонкий блин, Гула даже бровью не повёл. Он самодовольно решил, что тем самым выманил скрытую козырную карту Клана Зелёного Дракона, и поклялся позже вырезать верхушку военных и правительства.
Когда мятежи, поднятые его людьми в трущобах Сан-Паулу, были подавлены бойцами БОПЕ...
Когда скрытые убежища гильдии обнаружили, а оставленных там бойцов перебили одного за другим...
Он лишь слегка помрачнел, снисходительно решив, что это всего лишь предсмертные судороги врага.
Но в этот самый миг доклад побледневшего подчиненного заставил лицо Гулы исказиться в бешенстве:
— Луиз тоже?.. Связь оборвалась, когда он отправился прикончить служительницу этой девки?!
— Да... Мы пытаемся выйти на связь всеми способами, но...
Подчинённый осёкся на полуслове. Заметив его заминку, Гула вздул вены на лбу:
— Этот сраный ублюдок... Всё ясно без слов! Наверняка дал дёру, едва запахло жареным!
Жестокий приговор человеку, занимавшему пост вице-главы гильдии. Однако никто из присутствующих не счёл реакцию Гулы странной. Они и сами скорее поверили бы в бегство Луиза, чем в его гибель. Если оставить в стороне трусость и заботу о собственной шкуре, Луиз не был тем, кого можно легко убить.
— Твою мать, ни на кого нельзя положиться!
Гула заскрежетал зубами. Луиз командовал всеми силами, затаившимися в Сан-Паулу. С его внезапным исчезновением бойцы в засадах впали в ступор вместо того, чтобы агрессивно атаковать. Гильдию Леса не просто так называли самым неорганизованным сбродом среди десяти великих гильдий.
«...Но неужели этот выродок и правда сбежал?»
Вспышка гнева быстро угасла. Гула почувствовал неладное. Он лично предупредил Луиза, первым бежавшего в прошлой битве с Майей, что оторвёт ему голову, если тот повторит этот трюк. Луиз не посмел бы ослушаться без веской причины. А если он всё-таки бросился наутёк, значит, столкнулся с угрозой, заставившей столь высокоуровневого Игрока забыть обо всём от ужаса.
Хуже всего было то, что с самого начала операции всё шло наперекосяк. Это не на шутку раздражало.
«Сан-Паулу изначально был задним двором этих змеенышей, я ждал трудностей... Но не до такой же степени».
Ситуация пока укладывалась в расчётные рамки. Они всё ещё превосходили числом. У них оставались козыри. И всё же липкое чувство тревоги лишь нарастало. Словно невидимые путы медленно затягивались на шее. Будто его методично, шаг за шагом, обчищал запредельно наглый мошенник.
«Тц, надо было взять с собой старого Диего».
Диего был единственным подручным, обладавшим мозгами для планирования и безусловной преданностью. Досадно, что производство Амброзии застопорилось как раз в этот момент, вынудив оставить старика в джунглях для присмотра.
Впрочем, сожаления длились недолго. Гула отбросил их прочь. В конечном счёте единственным, кому он безоговорочно верил, был он сам. Он никогда не полагался на шестёрок и не собирался начинать.
Гула тяжело поднялся на ноги.
— Всем приготовиться.
— Что? Владыка, вы намерены вступить в бой лично?
— Да.
— Но тогда Сан-Паулу...
Хрусь!
Голова заговорившего Игрока брызнула кровавой кашей во все стороны, словно тот сморозил несусветную глупость. Окинув замерших в гробовой тишине подчинённых налитыми кровью глазами, Гула прорычал с неприкрытой жаждой убийства:
— Ещё кто-то хочет вякнуть?
— ...
— Тогда пошевеливайтесь, ублюдки! Пока я не перебил вас всех!
Шорох и суета поднялись мгновенно — то ли от громоподобного рыка, то ли от вида крови, капающей с его пудового кулака. Гула осклабился леденящей ухмылкой, оставив позади мечущихся шестёрок.
Майя сейчас явно не в том состоянии, чтобы сражаться в полную силу. В таком случае никакие уловки больше не нужны. Подавляющая мощь сокрушит всё на своём пути. А в грубой силе он был уверен больше, чем любой другой Монарх.
Хруст, треск!
В тот миг, когда Гула двинулся в сторону Сан-Паулу, активировался его абсолютный навык.
Трансформация началась.
Его раздутое, рыхлое тело стало чудовищно разрастаться. Плоть с треском разрывалась, уступая место новым, омерзительным волокнам. Руки раскололись надвое, покрываясь рядами острых зубов. Ноги увеличились в размерах, выпустив длинные когти.
Грохот, содрогание земли!
И вскоре среди оглушительного гула колоссальная тень накрыла Сан-Паулу.
Гул, непрекращающийся рокот.
«Землетрясение?»
Когда земля под ногами впервые дрогнула, Мота, командовавший правительственными войсками, подумал, что удача окончательно от них отвернулась. В Бразилии землетрясения были редкостью. А уж посреди перестрелки с бандами — такое совпадение казалось немыслимым.
Но мгновение спустя Мота понял правду.
Это было вовсе не землетрясение.
Глухой удар сотряс горизонт.
Исполинский силуэт внезапно вырос среди далёких холмов, словно взрывной гриб.
Тяжёлый топот эхом прокатился по равнине, каждым шагом выдавая источник вибрации.
— Ч-что это... Чудовище?!
Глаза Моты полезли на лоб.
Исполин размером с гору, заслоняющий небо.
Тело, усеянное шипами и костяными наростами.
Четыре слоновьих ноги-колонны.
Шесть длинных, змеящихся шей, увенчанных уродливыми пастями.
Это создание нельзя было назвать иначе как монстром. Проблема заключалась в том, что даже будучи высокоуровневым Игроком и кадровым офицером, Мота не мог определить его биологический вид.
«Гидра? Нет... Дум Акан? Или Пожиратель Гигантов?..»
Змеиные головы напоминали Гидру с девяносто пятого этажа Подземелья. Шипастая панцирная шкура походила на защиту Дум Акана с девяносто седьмого этажа. Массивный торс и зазубренная пасть вызывали в памяти Пожирателя Гигантов с девяносто второго этажа.
Мота окончательно растерялся. Будь это один конкретный монстр, он заподозрил бы высокорангового призывателя. Но ни один известный ему Игрок не обладал навыком призыва чудовища, сочетающего черты нескольких боссов высших этажей. Даже Монарх Призыва на такое не был способен...
«Постойте».
Внезапная мысль ударила словно током.
Если это не призванный монстр, оставался лишь один возможный вариант. Существо слишком сильно отличалось от архивных видеозаписей многолетней давности, но этот человек менял облик в каждой новой битве.
«Быть того не может!..»
Вершина эволюции монстроподобных Игроков. Тот, кто обретал безграничную мощь, пожирая боссов Подземелий. Самый ужасающий Монарх, сплавивший воедино черты бесчисленных тварей ради абсолютного могущества.
— Монарх Монстров?..
Тот, кто взошёл на трон Монарха благодаря абсолютному навыку «Хищная Эволюция», становясь сильнее с каждым сожранным куском.
Глядя на приближающегося к городу колосса высотой более ста метров, Мота мог лишь в оцепенении глотать ртом воздух.