Айнша была Принцессой Белого Дракона.
С самого рождения чтение будущего было для неё столь же естественным, как дыхание — благословение, дарованное самой сутью псионики.
Для неё реальность ничем не отличалась от пресной, заученной пьесы: просто заранее известные картины разворачивались в точности так, как было предначертано.
Но в это самое мгновение...
Картина, развернувшаяся перед её глазами, вдребезги разбила всё её привычное мировосприятие.
— ...Почему?
Прежде чем клинок Римона успел пронзить её плоть.
Тата заслонила её собой, приняв удар на себя.
А меч, несшийся вперёд с такой силой, словно готов был пробить саму ткань мироздания, замер прямо в воздухе.
И более того...
— Зачем?..
Зачем Римон перехватил голой рукой псионическую нить, которую она выпустила бессознательно, вместо того чтобы просто рассечь её лезвием?
Из его ладони капала кровь: сотканная из тончайшего шелка нить несла в себе сокрушительную мощь псионики, способную воплотить форму дракона.
Однако Римон даже не поморщился.
Он лишь спокойно встретил ошеломлённый взгляд Айнши золотистыми глазами и негромко произнёс:
— Ответ кроется в том, где ты сама сейчас стоишь.
Айнша машинально опустила взгляд.
Несмотря на всё своё отчаянное намерение покарать Тату...
В тот миг, когда женщина бросилась под клинок, Айнша рефлекторно шагнула вперёд, заслоняя её собственной спиной.
Это не укладывалось в голове.
Она была благороднейшей Принцессой Белого Дракона.
И поскольку она ещё не оставила после себя наследника, её жизнь стоила неизмеримо больше, чем весь её клан, вместе взятый.
Она знала это лучше, чем кто-либо на свете, а потому подобное безрассудство было попросту немыслимо.
Словно прочитав её смятение, Римон усмехнулся:
— Ты ведь и сама толком не понимаешь, почему стоишь прямо передо мной, верно?
— ...
— Но, глупая принцесса, в этом мире далеко не для каждого поступка нужны сложные причины.
Для девочки, которая слишком привыкла жить настоящим, строго подгоняя его под увиденное будущее...
Настолько привыкла, что не могла и шагу ступить без рационального обоснования, Римон заговорил непривычно мягко:
— Точно так же, как и твоя непреклонная решимость казнить предательницу и бросить мне вызов, или желание убить меня ради клана, изменив будущее... Всё это были лишь отговорки, которые ты сама себе напридумывала.
— ...Это не отговорки. Это правда.
— Не лги себе, — отрезал Римон.
Как бы ни было важно покарать отступницу, это не стоило риска столкновения с ним.
И точно так же, пусть даже Тата и была старейшиной клана, её жизнь не шла ни в какое сравнение с суженым, от которого зависело само выживание принцессы.
Она лишь притворялась хладнокровной и расчётливой.
По правде говоря, в действиях Айнши с самого начала не было ни крупицы холодного расчёта.
И Римон без труда догадался об истинной причине:
— В конце концов, ты просто слишком любишь свою няню и до безумия на неё обиделась.
Её бесстрастная маска умело скрывала чувства.
Но Айнша ценила Тату куда больше, чем предназначенного судьбой избранника — именно поэтому она пыталась изменить будущее.
Она разозлилась на Тату за то, что та так безрассудно искала собственной смерти.
И в решающий миг всё же закрыла её собой.
Услышав слова Римона, обнажившего её подлинные эмоции без малейших прикрас и вычислений, Айнша сухо возразила:
— Я отрицаю это. Я не ребёнок.
— Но ты круглая дура.
— Я не дура.
— Нет, самая настоящая дура, — с лёгкостью отмёл её отрицание Римон.
Он заглянул прямо в глаза девочки, которые мелко дрожали, несмотря на застывшую маску на её лице.
— А как ещё назвать дуру, которая настолько зациклилась на грядущем, что разучилась понимать свои собственные чувства в настоящем?
Он видел это по одному лишь её взгляду.
Айнша не была лишена эмоций.
Она лишь слишком привыкла подавлять их, со временем забыв, что вообще способна что-то чувствовать.
Поэтому она и была глупой принцессой.
Среди глупцов, живших исключительно ради будущего, она оказалась самой безнадёжной и слепой к настоящему.
На эти насмешливые слова Айнша бесстрастно спросила:
— ...Я хочу знать, чего именно ты от меня добиваешься.
— Чего я хочу? Всё проще простого.
Римон не стал утруждать себя длинными речами.
Он лишь слегка кивнул ей за спину:
— Оглянись назад.
— ...
Повинуясь его словам, Айнша медленно обернулась.
Та, кого она только что закрыла собой.
Та, которая секундой ранее заслонила её от клинка.
Женщина, не смевшая вставить и слова из-за разделявших их статусов, теперь тревожно и потерянно металась на месте, всем сердцем переживая за неё.
Глядя на Тату, Айнша заколебалась.
Обычно повода для сомнений не возникало вовсе.
Она просто говорила, действовала и выбирала именно так, как велел её пророческий дар.
Но теперь, когда её непосредственное будущее ослепло под сокрушительным ударом клинка Римона, разорвавшего ткань судьбы, она не знала, что сказать.
— Тата.
Вместо этого Айнша почувствовала.
Едва уловимую дрожь, которую она никогда прежде не замечала под грузом увиденных пророчеств.
Сквозь захлестнувшую её бурю тревоги, нетерпения и внезапного облегчения она наконец поняла.
Поняла то, что Римон пытался до неё донести.
И потому — не следуя пророчеству и не пытаясь его переписать, а впервые в жизни произнося то, что искренне хотела сказать прямо сейчас:
— Ты цела? Где-нибудь болит?
Глаза Таты распахнулись.
От потрясения или, быть может, полного замешательства.
Какое-то мгновение она ошарашенно смотрела на Айншу.
Затем её лицо исказилось, и она вскрикнула, словно больше не в силах была сдерживать бурю внутри:
— Это я должна спрашивать! Зачем вы пошли на такое безумие?!
Разорванная в лохмотья одежда, ссадины и синяки по всему телу...
Пусть на ней и не было ран от меча, но Айнша была далека от невредимости, и Тата скорбно выдохнула:
— Я ведь могла просто умереть! Если бы вы не пытались изменить будущее, Ваше Высочество могла бы обрести счастье!
— Ты не права.
— В чём же?!
— В том будущем, ради которого нужно убить тебя, для меня нет никакого счастья.
— Этого не может быть. В тех картинах, что видела я...
— Тата, посмотри на меня, — прервала её Айнша.
Она бережно обхватила щёки Таты обеими ладонями, заставляя заглянуть себе в глаза, и тихо, но твёрдо продолжила:
— Моё счастье решаю я сама, а не будущее.
— ...!
— И счастьем быть рядом с тобой здесь и сейчас я дорожу куда больше, чем любым благополучием, предначертанным судьбой.
Она не была несчастна.
А потому не нужно было её жалеть.
Не нужно было отнимать её счастье в настоящем ради призрачного покоя в будущем.
Тата заворожённо смотрела на Айншу, чьи тёплые руки согревали её щёки, контрастируя с застывшей маской на лице и ровным голосом.
Её губы мелко задрожали, словно она порывалась что-то сказать, но не находила нужных слов.
Наконец она с трудом разомкнула уста:
— ...Сестра Рахаша.
Она вздрогнула от сорвавшегося с губ имени.
— Нет... Матушка Круша.
Не в силах сдержаться, она выдохнула ещё одно имя из прошлого:
— Вы и впрямь верите... что сможете быть счастливы только с Татой?.. Нет... со мной рядом?
Тата смотрела на неё глазами, полными слёз и затаённой муки.
Женщине, которая была для неё няней, а до этого — тётей, а в далёкие времена — младшей сестрой и дочерью, Айнша ответила без тени сомнений:
— Разумеется, Таташа.
В этот миг, услышав имя, от которого она отказалась в тот день, когда стала няней Айнши, и слова, которых она жаждала и не слышала на протяжении бесчисленных эпох...
Тата прижалась к ней, словно дитя к матери, и горько разрыдалась.
Лязг.
Римон вложил меч в ножны.
Стерев кровь с уже затянувшейся ладони, он негромко усмехнулся.
«Дураки остаются дураками. Ничего не поймут, пока не разжуёшь и в рот не положишь».
Вот почему с Кланом Белого Дракона всегда было столько мороки.
Враги из них были невыносимые, но в качестве союзников они выматывали ещё сильнее.
И всё же свои плюсы у них имелись.
Стоило им осознать истину, как они принимали её с обезоруживающей прямотой, редкой даже для Ассоциации Семи Драконов — глупость, обернувшаяся своеобразным талантом.
Поэтому он и убрал клинок.
Не знай она правды — дело другое. Но теперь, когда Айнша заглянула в собственное сердце сквозь пелену пророчеств, она не станет убивать Тату, а Тата не выбросит свою жизнь на помойку.
Тата в безопасности.
Предначертанное будущее переписано.
Его меч выполнил свою задачу.
Конечно, это не означало, что у него самого не осталось забот.
Шум и гомон нарастали.
— Тьфу ты, просто так замять всё-таки не выйдет, да?
Окинув взглядом перепуганную толпу в зрительном зале, всё ещё пялившуюся в потолок, и съёмочную площадку, где трансляция практически сорвалась, Римон сокрушённо цокнул языком.
Ну да, останься они невозмутимыми после того, как прямо у них над головами пронёсся дракон, они были бы не людьми, а аквариумными рыбками.
— ...Ничего не поделаешь, — вздохнул Римон.
Он помешал Тате сорвать эфир, но, строго говоря, сохранять этот «Музыкальный вызов» он ни перед кем не клялся.
Своей цели он достиг.
И, предотвратив гибель Таты, мог бы спокойно раствориться в воздухе, наплевав на какую-то там телепередачу.
Однако...
«Не годится становиться ублюдком, который не способен прибраться за собой».
Заметив бледного как полотно Кима Сынджуна, готового отдать концы от очередной катастрофы в прямом эфире, Римон покачал головой.
Он провёл ладонью по волосам, меняя облик, закинул на плечо брошенную в углу дорожную сумку и легко спрыгнул прямо на сцену.
Бух!
— В-вы кто такой?!
— Мы сейчас в прямом эфире!..
Проигнорировав опешившего ведущего, который уставился на него так, словно тот свалился с луны, Римон молча расстегнул сумку.
Пока Ким Сынджун с выпученными глазами лихорадочно раздавал указания, а ведущий пытался отвлечь камеры и публику, Римон опустил Эбеновую скрипку на плечо и поднял смычок.
Вжи-и-их.
И мгновение спустя...
Пронзительная, леденящая душу мелодия поглотила все звуки мира.
Обнимая и баюкая Тату, Айнша не отрываясь смотрела на начавшего играть Римона.
Она слышала его подлинное мастерство — игру, стоящую неизмеримо выше любой записи, способную заставить зрителей напрочь забыть о недавнем происшествии.
И теперь она всё понимала.
Не только то, почему он это делал, но и нечто гораздо большее.
— ...Какой же он дурак.
Он без конца называл их глупцами, но для Айнши он был ничуть не лучше — столь же не способный поступать хитро и благоразумно.
Его дурацкая привычка совать нос не в своё дело, чтобы вразумить дураков.
Его упрямство, заставившее взять ответственность на себя и выйти на сцену.
И его глупая затея разрешить всё исключительно силой музыки.
Ни одно из этих решений нельзя было назвать разумным.
И всё же это не казалось простой глупостью — быть может, потому что он был Герцогом Меча, а может, по совсем иной причине.
Задумчиво глядя на него, Айнша внезапно прижала ладонь к груди.
Почувствовав биение сердца — более сильное, отчётливое и яркое, чем когда-либо прежде, но уже знакомое...
Она тихо, едва слышно рассмеялась.
— И я тоже дура.
Значит, это действительно произошло «скоро».
Усмехнувшись собственной глупости за то, что не поняла раньше: она ведь уже давно влюбилась, Айнша тихо произнесла:
— Тата, я пойду.
— ...Да, Ваше Высочество. Оставьте последствия на меня и идите с чистым сердцем.
На мгновение опешив от нежной улыбки, скользнувшей по вечно бесстрастному лицу Айнши, Тата улыбнулась в ответ и отпустила её.
Почти в точности повторяя движения Римона, Айнша спрыгнула к нему на сцену.
Перед зачарованной публикой, замершим персоналом и объективами камер, прикованными к скрипачу, она сняла своё кепи.
— А?..
— Ч-что... Да ладно?!
В тот миг, когда её белоснежные волосы рассыпались по плечам, оба ведущих, съёмочная группа, зрители в зале и миллионы людей по ту сторону экранов разом замерли с открытыми ртами.
Мало кто видел её вживую, но это лицо знал весь мир.
Однако Айнша не обратила на их шок ни малейшего внимания.
Она лишь молча взглянула на Римона.
«Что ты здесь забыла?»
«Беру на себя ответственность».
«Справишься?»
«Сам увидишь».
Девушка, которую знали под множеством других имён, помимо титула Принцессы Белого Дракона.
Верховная Жрица Священного Альянса, раздираемого религиозными распрями, способная одним лишь своим пением примирять сражающихся богов.
Обычный человек без единого системного навыка, неизменно входящая в список величайших вокалистов планеты.
Поющая Белизна, Айнша.
Обменявшись намерениями одним лишь взглядом и дождавшись ухмылки и кивка Римона, она едва заметно сглотнула.
Её розовые губы разомкнулись.
И в тот миг, когда Айнша запела, мир, заворожённый скрипкой, захлестнула сокрушительная волна нового звучания.
Гармония, звучавшая глубже, прекраснее и проникновеннее, чем даже тогда, когда Римон играл вместе с Юджин — пронзающая самое сердце.
Это был миг, навсегда сделавший «Музыкальный вызов» мировым феноменом.
И миг, когда таинственный исполнитель, известный как Скрипач Глубокой Тьмы, впервые явил себя миру.