Джулия была человеком настроения.
Это означало, что она куда чаще следовала внезапным порывам, нежели строгим правилам. Даже будучи профессором, она не раз вела уроки настолько нетрадиционно, что со стороны это казалось форменным безумием.
И всё же даже для неё подобная нелепая просьба от ученика прозвучала впервые в жизни.
— Ты просто хочешь послушать, как я играю? А потом разберёшься во всём сам, Ли?
— Именно так я и сказал.
— Ты серьёзно?
— А почему бы и нет? Тебе ведь ничто не мешает.
Глядя на совершеннейшую невозмутимость Римона, Джулия почувствовала, как внутри у неё что-то с треском оборвалось.
Пусть он наотрез отказывался играть сам.
Пусть он был не способен разобрать даже элементарные нотные записи.
Она всё равно изо всех сил ломала голову, пытаясь научить его всему, чему только могла, как подобает настоящему наставнику.
Но беззаботная чушь, исходившая из уст Римона, в конце концов заставила её кровь вскипеть.
— ...Ли, ты считаешь игру на скрипке шуткой? Или ты сомневаешься в моих педагогических навыках? А может, полагаешь, будто я намеренно что-то от тебя утаиваю?
— Ни в коем случае.
В разительном контрасте с ледяным тоном Джулии голос Римона оставался кристально спокойным.
— Считай я музыку шуткой, даже не стал бы тратить время на её изучение. Да и к твоим урокам у меня нет ни малейших претензий.
— Тогда зачем просить о подобном?
— Потому что прямо сейчас, как мне кажется, это самый быстрый и действенный путь.
— Ты хоть понимаешь, что прямо сейчас объявляешь неэффективными и бесполезными методики преподавания, которые бесчисленные исполнители оттачивали веками?
— Вовсе нет, я не вкладывал в свои слова такой смысл. Я прекрасно понимаю: для подавляющего большинства людей постепенное освоение азов — действительно кратчайшая дорога.
Римон едва заметно покачал головой.
Он и сам когда-то был Владыкой Башни Меча и на протяжении сотен лет взращивал бесчисленное множество учеников.
Он как никто другой осознавал колоссальную важность базовых техник и устоявшихся систем обучения, отшлифованных целыми эпохами.
— Но я подозреваю, что в моём случае всё будет иначе.
Именно поэтому он знал: порой на свет рождаются исключения, совершенно не вписывающиеся в рамки, созданные для «обычных учеников».
И Римон рассудил, что Мастер Меча с многовековым жизненным опытом за плечами уж точно более чем подходит под это описание.
— ...И к чему в этом самонадеянном заявлении вообще слово «подозреваю»?
— К тому, что я тоже пробую такое впервые в жизни.
Ни один человек не мог заявлять о стопроцентном успехе с первой же попытки, не звуча при этом как законченный гордец.
Джулия на мгновение застыла, ошеломлённо глядя на Римона, который с безмерным высокомерием выдал нечто, отдалённо напоминающее — или не напоминающее — скромность.
В конце концов она прижала пальцы к пульсирующим вискам и сухо произнесла:
— Ладно. Если ты так настаиваешь, я сыграю. Но у меня есть условие.
— Какое же?
— Всего один раз.
Джулия подняла указательный палец перед заинтригованным Римоном.
Она посмотрела прямо в его глаза своими глубокими изумрудно-зелёными очами, и голос её звучал смертельно серьёзно:
— Я сыграю лишь единожды, так что учись всему, чему только сможешь научиться. Если ты не вынесешь из этого ровным счётом ничего, наши уроки окончены.
Джулия прекрасно понимала, насколько абсурдно её условие.
Исполнительское мастерство требовало каторжного труда, бесконечных повторений до кровавых мозолей на кончиках пальцев. Это не было навыком Системы, который можно мгновенно перенять, лишь единожды взглянув и услышав.
По сути, её слова являлись завуалированным отказом. Предостережением отступить прямо сейчас, если он действительно хочет продолжать учиться у неё.
Ни один здравомыслящий или хотя бы сколько-нибудь благоразумный человек не согласился бы на подобную сделку.
— Договорились.
— ...
Услышав этот донельзя спокойный ответ, Джулия закрыла глаза и на миг замолчала.
С тихим вздохом она наконец распахнула футляр и бережно извлекла оттуда старинную скрипку.
Благодаря тщательному уходу инструмент сиял столь же живо и ярко, будто был сотворён лишь вчера, невзирая на прошедшие столетия.
Страдивари.
Один из трёх легендарных инструментов, о которых грезил каждый скрипач на земле; сокровище, что было для неё дороже собственной жизни. Джулия проверила его состояние.
Убедившись, что и она сама, и инструмент готовы выдать безупречный максимум, она обратила на Римона холодный взор:
— Какое произведение?
— Я же сказал. Твоё лучшее.
Джулия даже не стала уточнять, уверен ли он.
С той самой секунды, как её руки коснулись Страдивари, она перестала быть просто преподавателем — она вновь стала великим исполнителем. А истинный исполнитель никогда не сдерживает себя.
«Раз уж ты возжаждал моего лучшего, я дам тебе его».
Она включила цифровой пюпитр с нотами.
Приняв решение, Джулия положила скрипку на плечо, прижав её подбородком.
Смычок плавно коснулся струн, и полились первые звуки произведения.
Первого — и, скорее всего, последнего, — которое она сыграет для Римона.
Одного из её коронных и величайших скрипичных концертов в истории, способного потрясти до глубины души любого слушателя.
Опус 8, номера с первого по четвёртый мастера эпохи барокко, композитора и скрипача Антонио Вивальди.
«Времена года».
И-и-и-инг.
В то же мгновение Джулия позабыла обо всём на свете.
О стоявшем перед ней Римоне.
О выдвинутом условии.
О том, где она находилась и кем вообще была.
В её очистившемся сознании остались лишь бегущие по экрану ноты и льющаяся из скрипки мелодия.
В этой бездонной пустоте она целиком растворилась в игре.
И-и-инг.
«Restez (сохранять позицию)».
Музыка была прекрасна.
Она была сложнее человеческой натуры, чище, экстатичнее и эмоциональнее.
Именно поэтому Джулия так страстно любила играть.
Если бы у неё был выбор, она предпочла бы родиться музыкальным инструментом, а не человеком.
Именно поэтому она и стала скрипачкой.
Не потому, что играла лучше всех, а потому, что скрипка позволяла ей ощутить глубочайшее, ни с чем не сравнимое единение с музыкой.
И-и-и-инг.
«Simile (играть так же)».
Её прозвали Ведьмой Скрипки за то, что она без всяких навыков Системы играла на уровне лучших Игроков, но для неё самой в этом не было ничего удивительного.
Не имел значения их уровень.
Не имели значения навыки.
Те, кто использовал инструменты лишь как орудия для демонстрации техники, никогда не могли сравниться с ней — той, кто сливался со скрипкой воедино и обнажал саму душу.
И-и-и-инг.
«Добыча обезумела от лая гончих и грохота ружей...»
Джулия могла стерпеть насмешки над собой, но никому не позволяла насмехаться над своей музыкой.
Легкомысленное отношение Римона к высокому искусству злило и разочаровывало её. Но сейчас даже эти чувства рассеялись без следа.
Пока не замерли ноты на экране.
Пока смычок не остановился на струнах.
Пока вокруг не воцарилась тишина.
Она просто была самим инструментом, отдавая всю душу рождению этой мелодии.
— Ха-а...
Было ли это истомой от столь неистового исполнения?
Или сожалением о том, что пришла пора расстаться с мелодией и вновь вернуться в оболочку простого смертного?
Не в силах назвать точную причину, Джулия глубоко выдохнула, отрывая смычок от струн.
Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!
«Похоже, Ли наконец-то уразумел, что такое настоящая игра».
В её ушах раздались восторженные, полные искреннего восхищения аплодисменты. С удовлетворённой улыбкой Джулия повернулась к Римону.
— Вот оно, оказывается, каково исполнительское мастерство высшего эшелона в эту эпоху.
— ...?
Её глаза округлились.
Черноволосый юноша, который, как она полагала, должен был заворожённо хлопать в ладоши, вместо этого стоял, скрестив руки на груди, и пристально наблюдал за ней.
Но кто же тогда аплодировал?
В замешательстве обернувшись на звук, Джулия остолбенела.
— ...Ли, что это вообще за порода синей птицы? Она умеет хлопать в ладоши, когда слышит музыку?
— Чему ты удивляешься? Гориллы вон кулаками в грудь бьют, словно в барабаны. А птиц, сходящих с ума от звуков, пруд пруди.
— Впервые в жизни вижу такую «обычную» птицу.
Как вообще можно натренировать птицу аплодировать крыльями с такой неистовой страстью?
Остатки благоговейного послевкусия мгновенно улетучились под напором накативших вопросов, повергнув её в замешательство.
Справившись с собой, Джулия вновь повернулась к Римону:
— Ну что, теперь ты доволен?
— Да, великолепное выступление. Благодаря тебе я многому научился.
— И чему же именно?
— А ты как думаешь? Очевидно же — играть на скрипке.
— ...Ли, я вообще-то не шучу.
Джулия нахмурилась.
Для неё, без памяти влюблённой в искусство, спор, поставленный на кон её собственной игры, не был поводом для легкомысленных шуток.
Однако Римон оставался совершенно невозмутим:
— Что, не веришь мне?
— Доверие к ученику — добродетель учителя, но его долг — проверять знания.
— С этой истиной трудно поспорить.
Он тихо усмехнулся.
Подперев подбородок рукой, Римон задумчиво пробормотал:
— Хм-м. Раз уж дело идёт к тому, что ты всё бросишь и сбежишь, выбора нет. Просто сымитировать ведь не возбраняется?
Приняв решение, он убрал руку от лица, почесал затылок и буднично обронил:
— Джулия, одолжишь мне эту скрипку на секунду?
— ...Что?
— Ты ведь хотела доказательств того, что я чему-то научился. Думаю, проще всего показать наглядно.
— Ли, а как же твоя собственная скрипка? Она ведь у тебя наверняка есть.
— С моей управляться слегка мудрёно. А чтобы в точности продемонстрировать усвоенное, твоя подойдёт лучше всего.
Если она против, он может взять другую — пусть только подождёт немного...
Губы Джулии задрожали от того, как легкомысленно он обошёлся с её незаменимым Страдивари, словно это была какая-то дешёвая затычка.
Её гнев уже граничил с яростью. Стиснув зубы, она резко протянула скрипку вперёд:
— Ладно, пробуй. Но учти: если ты взял мою скрипку и покажешь, что ничему не научился, пеняй на себя — получишь пощёчину.
— Принято. Буду иметь в виду.
То ли из уважения к одолженному шедевру, то ли по наитию, Римон принял инструмент обеими руками с подчёркнутым почтением.
Эта редкая вежливость с его стороны слегка остудила её злость, но взгляд остался ледяным.
С той секунды, как он дерзнул потребовать её скрипку, мнение Джулии о нём пробило дно.
«Если ты возомнил, будто великий инструмент сам по себе сделает игру великой, ты глубоко заблуждаешься, Ли».
Впрочем, о чём бы она ни думала, Римон попросту проигнорировал её взгляд.
Он просто взял одолженную скрипку и встал в стойку.
— Хм-м, телосложение у нас разное, так что повторить один в один сложновато. Но и так сойдёт...
Типичные повадки дилетанта.
Джулия поморщилась, наблюдая, как Римон неуклюже зажимает скрипку между плечом и подбородком, а затем нелепо дёргает плечами, подгоняя длину рук под инструмент.
«...Я знала, что он новичок, но это уже чересчур».
Истинный мастер способен многое понять по одной лишь стойке.
Опытному глазу Джулии поза Римона казалась полнейшей катастрофой.
Новичок новичком, но его вид буквально вопил о провале — будто он не имел ни малейшего понятия о том, как вообще держат скрипку.
То, что он даже не открыл ноты, уже само по себе было тревожным звоночком, пусть даже читать их он не умел.
«Какая бессмысленная трата времени».
Она всерьёз испугалась, как бы он не повредил инструмент.
И пока Джулия с нарастающей тревогой наблюдала за происходящим, Римон наконец окончательно зафиксировал положение скрипки.
Заняв стойку, он негромко обронил:
— Что ж, суть я уловил.
И в то же мгновение по спине Джулии пробежал леденящий мороз.