В абсолютной тишине, где слышно было бы даже копошение муравья, Римон слегка приподнял голову.
И небрежно спросил:
— Ну как?
— Что?..
— Эта песня всё ещё кажется вам пустым шумом?
— ...
Лишь в этот миг до них наконец дошло, какое пари они только что заключили с Римоном.
Троица, застывшая в первых рядах с ошеломлёнными физиономиями, внезапно осознала: «Дело дрянь».
Они переглянулись, и на их лицах читалась непередаваемая гамма чувств. Ещё пару минут назад такой спор казался им сущим пустяком. Ведь условие было до смешного простым: достаточно заявить, что выступление отвратительно и не тянет ни на что, кроме шумового загрязнения. Восприятие музыки субъективно. Что бы ни твердили окружающие, если им не понравилось — значит, не понравилось. И точка.
Вот только...
— Э-это нечестно! Жульничество!
— Жульничество? И в чём же?
— Ты говорил, что сыграешь без навыков, а сам активировал способность!
— А? Разве то, что прозвучало, было навыком?
— Конечно, идиот! Как, чёрт возьми, можно выдать такое без навыков?!
Они яростно доказывали, что без системных навыков заурядная песенка ни за что не преобразилась бы до неузнаваемости. А значит, выполнять условия спора они не обязаны.
Глядя на то, как троица из кожи вон лезет, Римон не стал ни спорить, ни злиться. Напротив, его губы тронула двусмысленная усмешка.
— С ваших слов получается, будто наше выступление вышло настолько блестящим, словно мы и впрямь задействовали навыки?
— ...Дело не в этом! Важно то, использовал ты навык или нет!
— Ну, с моей колокольни разницы никакой.
— Что?!
— Если мы применили музыкальный навык, значит, у нас есть полное право выступать на этой улице. А если нет — мы доказали, что способны дать шоу, ничуть не уступающее любому игроку с развитыми способностями.
— ...!
Лица парней перекосило от шока.
— Ладно, раз уж вам так хочется назвать это жульничеством — валяйте. Я с радостью извинюсь и уступлю место, — Римон негромко усмехнулся и, слегка повернув голову, выразительно скосил взгляд им за спины, после чего лукаво добавил: — Если, конечно, вы уверены, что сможете выйти на сцену сразу после нас.
Троица инстинктивно оглянулась назад — и вновь лишилась дара речи.
Улица, ещё недавно полупустая, теперь была забита битком, словно банка со шпротами. Взгляды сотен зевак, полные ярости и досады из-за того, что из-за этих болванов нельзя было ни поаплодировать, ни потребовать песню на бис, буквально душили музыкантов.
«Выйти вместо них и сыграть?..»
«Перед такой оравой народа?..»
«После такой песни?!»
По спинам парней градом покатился холодный пот. Ослеплённые призрачной выгодой от пари, они только сейчас поняли, что попались на удочку Римона.
«Нас обвели вокруг пальца!..»
«Этот псих предложил спор не ради победы. Ему просто нужен был повод выйти и сыграть!»
До них наконец дошёл весь замысел Римона. И от этого мороз драл по коже. Ведь такой трюк требовал железобетонной, безумной уверенности в том, что одно-единственное выступление соберёт такую колоссальную толпу. И непоколебимой веры в то, что никто из них не посмеет даже заикнуться о сравнении с этой песней. Чудовищная, запредельная самоуверенность.
«Игрок высокого уровня с музыкальными навыками ещё мог бы похвастаться подобным, но...»
С точки зрения здравого смысла всё сходилось. Если ты не мировая суперзвезда, то привлечь такую толпу одной гитарой и хриплым голосом без помощи Системы было практически невозможно.
«...Неужели это и правда был навык?»
Сомнения не отпускали. Уж слишком смело он заявлял, что обойдётся без навыков, слишком невозмутимо держался. Но главное — то щемящее, ни с чем не сравнимое послевкусие, которого они никогда в жизни не испытывали ни на одном концерте. В голове невольно закрадывалась шальная мысль: «А что, если он не врал?»
— Ну так каков ваш ответ?
С одной стороны давили сотни пар глаз, прожигавших затылки, и копошащиеся в душе сомнения. С другой — гордость музыкантов и неподъёмный груз ответственности от выхода на сцену прямо сейчас.
Недолго поколебавшись, парни обречённо вздохнули.
И со смиренными лицами спросили:
— А... заказы на песни принимаете?
Прежде чем быть музыкантами, они всё же оставались обычными людьми. И непреодолимый соблазн услышать ещё хоть толику этой музыки оказался сильнее профессиональной гордости.
Так началась бесконечная череда заказов и исполнений на бис для сотен заворожённых слушателей.
— Ну и кавардак.
[...По-моему, кому-кому, а вам грех жаловаться, тимлидер.]
— Это ещё почему?
[Да потому что вы сами эту кашу заварили!]
— И в чём же моя вина? Я просто сыграл несколько песен, которые попросил народ.
[У всего есть предел! Кто, скажите на милость, выступает на бис шесть часов подряд?!]
Ю На-гён потрясённо цокнула клювом. И не без причины: Римон непрерывно играл уже более девяти часов. У любого нормального исполнителя давно иссякли бы и силы, и страсть, пальцы покрылись бы кровавыми мозолями, а руки свело судорогой. Но тело Мастера Меча находилось за гранью человеческих возможностей. Даже после стольких часов терзания струн на пальцах Римона не вздулось ни единой мозоли, а со лба не скатилось ни капли пота.
[И теперь вся эта толпа слушателей завалилась спать прямо здесь!]
Беда заключалась в том, что слушатели не обладали выносливостью Мастера Меча. Будь выступление заурядным, они бы послушали немного и разошлись. Но эта необъяснимо притягательная гармония заставляла каждого думать: «Ещё одну, последнюю...» — и люди оставались до глубокой ночи. Девять часов на ногах доконали даже самых стойких.
— «Завалилась» — слишком громко сказано. Они просто сидят, завернувшись в пледы, и отдыхают.
[Это и называется «завалились»!]
Присесть ненадолго перевести дух? Ладно, пустяки. Одолжить стулья и столики в соседних ресторанчиках и кафе? Сойдёт за импровизацию. Заказать еды и выпивки, раз уж заняли места? Тоже терпимо.
...Вот только когда подобное повторили все поголовно, вся улица превратилась в грандиозную стихийную попойку.
Таков был итог. Время давно перевалило за полночь, а толпа всё гудела, и Улица Музыки окончательно мутировала в фестиваль алкогольного угара.
[Что это вообще такое?! Фестиваль? Концерт? Никакого плана, никакой организации — с чего вдруг началась эта массовая пьянка?]
— И не говори. Раз уж закатили пирушку, могли бы и меня угостить. Совсем у современной молодёжи совести нет.
[Вас только это волнует?!]
— Конечно. Я угрохал кучу драгоценного времени на бесплатное выступление, и если мне даже стаканчика не перепадёт на празднике, который я сам и устроил, будет чертовски обидно.
[То есть вы признаёте, что всё это произошло по вашей вине?!]
Пока Римон препирался с Ю На-гён, наблюдая за тем, как гуляки опрокидывают рюмку за рюмкой, прямо перед его носом возникла жестяная банка пива.
— Одинокий волк, будешь?
— ...С чего это я вдруг одинокий волк?
— Хм-м, ну тогда Король бродячих псов? Или благородный тигр?
— Дело не в биологическом виде. Я спрашиваю, почему ты вечно сравниваешь меня с животными?
— Да потому что от тебя за версту разит аурой одиночки без единого друга! Вот никто и не решается подойти, глазеют издали.
Римон потерял дар речи от такой святой простоты, а вот Ю На-гён согласно закивала:
[Ну, рожа у вас и правда жутковатая.]
«Неужели я выгляжу настолько страшно? Я же специально сменил облик, чтобы затеряться в толпе».
[Пха-ха, ну да, конечно! Неужели вы думаете, что дракон в волчьей шкуре покажется кроликам пушистым котиком?]
«...»
Римон на мгновение всерьёз задумался о том, чтобы выдрать все перья до единого из этой наглой бывшей подчинённой, обратившейся в синюю курицу. Но затем лишь тихо вздохнул. Он взял холодную банку пива и обратился к тому, кто её протянул — музыканту в капюшоне, прошедшему с ним бок о бок через всё девятичасовое шоу:
— Зови меня Римон.
— А я Юджин. Можешь звать меня просто другом. Желательно с теплотой в голосе.
Прорубившись через многочасовой совместный джем-сейшен, они только сейчас соизволили назвать свои имена. Поразительные люди, каждый на свой лад. И что ещё удивительнее: пока вся публика лежала пластом от изнеможения, эти двое лучились первозданной энергией. Впрочем, ни Римона, ни Юджин это нисколько не смущало. Они просто сидели бок о бок, чокались банками и неспешно переговаривались.
— Спасибо за гитару.
— Да брось, ты выдал нечто невероятное. Я и подумать не могла, что моя старушка способна на такое.
— Это всё потому, что твоя техника игры никуда не годилась. Зачем так безбожно лупить по струнам? С таким же успехом можно было включить проигрыватель для аккомпанемента и просто петь.
— Проигрыватель?..
— Ну, аппарат такой, который воспроизводит музыку с пластинок или компакт-дисков.
— А, комбики и колонки? Не-е, я такое не признаю. Без живого звука песня теряет душу.
— Душу, значит?.. Красивое слово.
Римон невольно усмехнулся. В эту эпоху, когда даже хорошую музыку оценивали исключительно по уровню системных навыков, то, как легко Юджин бросалась понятием «душа» — термином, звучавшим архаично даже для его древнего слуха — казалось на редкость свежим и забавным.
Глядя на него, Юджин весело заявила:
— Определённо, сегодня мой счастливый день!
— Потому что тебя не вышвырнули взашей?
— И поэтому тоже, но главное — я впервые за долгое время оторвалась на полную катушку. А ещё нашла потрясающего партнёра-гитариста!
— Партнёра? Какого ещё партнёра?
— Как какого? Моего музыкального партнёра на будущее!
— И кто же это?
— Ты, друг мой!
— ...И когда же это было решено?
— Наверное, в тот самый миг, когда ты одолжил мою гитару и выдал этот убойный концерт?
Юджин расплылась в сияющей улыбке. Когда Римон только попросил гитару, ей было просто любопытно. Но стоило их мелодиям сплестись, как накативший восторг и чистейший экстаз смели любые мимолётные мысли.
— Теперь я соло выступать не смогу, мне будет мало! Так что бери за меня ответственность.
— Подбирай выражения. Тебя могут неправильно понять.
— Зато чистая правда!
Несмотря на шутливый тон, взгляд её оставался предельно серьёзным, отчего у Римона нервно дёрнулась щека.
— Как бы там ни было, моя игра — всего лишь хобби. Я не собираюсь дебютировать на большой сцене или делать карьеру.
— Идеально! Я тоже не горю желанием дебютировать!
— Если у меня появятся дела, наши графики не совпадут.
— Не проблема! Я вольный фрилансер, сама себе хозяйка.
— ...
Разговаривать с ней было всё равно что с каменной стеной. Сколько бы он ни отнекивался, она вцепилась мёртвой хваткой, словно охотник, метнувший сеть: «Всё пучком, ты теперь мой партнёр!»
Римон молча уставился на Юджин, которая лишь энергично закивала с лучезарной улыбкой.
«Вообще-то я собирался свернуть эти праздные прогулки и взяться за настоящие тренировки».
Благодаря этому джему он понял, чего именно не хватает его музыке. И прекрасно осознавал, насколько тяжело будет восполнить этот пробел. Он планировал прекратить шатания по улицам и сосредоточиться на поглощении Ассоциации Семи Драконов. Дел навалится выше крыши — времени на бренчание на струнах попросту не останется.
И всё же, прекрасно понимая это, Римон не стал рубить с плеча и отвергать предложение Юджин.
«Кто бы мог подумать, что зацепка для тренировок найдётся в таком месте...»
Во время игры с Юджин, пока растворялись осколки звёздного света, он ощутил, как поддаётся контролю сила ещё одного Созвездия.
Выражение лица Римона стало сложным.
Сила, которая прежде отзывалась исключительно на Эбеновую Скрипку Глубокой Тьмы, теперь среагировала на простую игру на обычной гитаре. Это был колоссальный шаг вперёд.
«Песня? Сам человек? Не знаю наверняка, что именно пробудило силу Созвездия, но...»
Он скрестил руки на груди. Никаких гарантий, что совместное музицирование с Юджин принесёт стабильные плоды, не было. Но когда на кону стояло противостояние с богоподобными Созвездиями, он не имел права отмахиваться даже от призрачного шанса.
Недолго думая, Римон прямо спросил:
— Чисто для уточнения: гитара — это хорошо, но другие инструменты тоже сойдут?
Римон Асфельдер.
То был исторический миг, когда последний Мастер Меча человечества, веками сжимавший в руках лишь смертоносную сталь, решил завести себе самое обыкновенное хобби.