Дремучие джунгли, заросшие непроходимым тропическим лесом.
В самой их глуши затерялась деревня.
Впрочем, назвать это поселение обычной деревней язык бы не повернулся.
Массивный бревенчатый частокол, оплетенный цепкими лианами; окружающее его, точно крепостной ров, зловонное болото; и подозрительные головорезы с автоматическими винтовками, несущие караул на вышках. Неприступная твердыня походила на военную цитадель куда больше, чем на мирное селение.
В самом сердце этой крепости возвышалось грандиозное поместье.
В роскошном особняке, чье великолепие разительно контрастировало с окружающим убожеством, в одиночестве неторопливо трапезничал мужчина.
Хрусть, хрясь.
Одной ручищей он впился в запеченную кабанью ногу толщиной с человеческое предплечье, сдирая мясо с кости.
Залпом проглотил огромную миску густой похлебки из морепродуктов.
Осушил пивную кружку размером с бочонок в один присест.
Невероятно тучный, оплывший жиром гигант сидел перед столом, заставленным яствами на добрый десяток едоков, и пожирал всё подряд с ненасытностью дикого зверя.
Опустошив очередную кружку, Гула с глухим стуком опустил ее на столешницу.
Затем, изрыгнув утробную отрыжку, он небрежно бросил:
— Ик. Ну так кого там прихлопнули и как?
— Антонио мертв...
— Это еще что за хмырь?
— ...Босс банды, контролировавшей сбыт Амброзии в Сан-Паулу.
— Был у нас такой?
Он запихал в пасть увесистый сэндвич целиком и пару секунд усиленно шевелил извилинами, пока жевал. Так ничего и не вспомнив к моменту, когда проглотил кусок, Гула без зазрения совести потянулся к жареному мясу аллигатора.
— И как он склеил ласты? Передознулся дурью и сиганул в Подземелье?
— Похоже, вмешалась сама Принцесса Зеленого Дракона...
В то же мгновение рука Гулы замерла на полпути к тарелке.
Мутные, заплывшие жиром глаза вспыхнули хищным, свирепым блеском. Он медленно повернулся к стоявшему рядом старику:
— Эта сука объявилась лично?
— Да... Говорят, она допрашивала его, пока он сам не покончил с собой.
— Хе-хе-хе... Вот как?
Зловещий смешок оборвался так же внезапно, как и начался. Гула сжал кусок крокодильего мяса в кулаке, размозжив его в кашу, и захрустел прямо с костями, бормоча с набитым ртом:
— Если уж эта дрянь, которая годами носа наружу не кажет, соизволила выползти из своей норы... Значит, у нее знатно подгорело.
— Мы пока не можем утверждать наверняка. Возможно, у нее были иные цели...
— Заткни пасть! Если я сказал — значит, так оно и есть!
Шмяк!
Гула взревел, и недоеденный ошметок аллигатора с хлюпом влетел прямо старику в физиономию вместе с брызгами мокроты.
Тяжело дыша от ярости, гигант сверлил взглядом согнувшегося в три погибели старика, после чего сгреб с подноса другое блюдо и скомандовал:
— В Сан-Паулу ведь полно других банд? Наладьте новый канал сбыта через них. И на этот раз удвойте объемы.
— Но это оставит слишком явные следы...
— В этом-то и весь смысл!
Гула провел по изуродованной шрамом левой щеке своей неестественно почерневшей левой рукой и оскалился леденящей душу ухмылкой:
— Это лучший способ как следует насолить этой проклятой суке.
— ...Слушаюсь.
В конце концов старик склонил голову. Восстанавливать торговую сеть требовалось в любом случае, да и права перечить у него не было.
— Ах да, и этот Антонио или как там его, которого она завалила... Вырежьте всех его шестерок под корень. Если найдутся семьи — разорвите на куски и развесьте на дверях их домов.
— Есть ли в этом действительная необходимость?..
— Нужно показать неудачникам их судьбу. Это держит остальных в узде, смекаешь?
— ...Да, господин.
Соглашался ли старик искренне или просто раболепствовал от всепоглощающего ужаса — Гулу не волновало.
Бояться его. Беспрекословно подчиняться его приказам.
От подчиненных он не ждал ничего сверх этого, а те, кто нарушал эти два простых правила, давно гнили в сырой земле.
Гула вновь погладил шрам на щеке и хрипло, злорадно заржал:
— Хе-хе-хе... Погоди еще немного, Принцесса Зеленого Дракона. Скоро я сполна верну тебе должок за тот памятный день.
[...Устроить такое в первый же день. Майя действительно не знает удержу.]
— Этого следовало ожидать.
[Даже если так, легче от этого не становится.]
Ли Цинвэй горько усмехнулась.
Она предполагала, что тайна Римона раскроется и Майя поймет, что он не принадлежит к Клану Черного Дракона. Ожидала и того, что после этого хозяйка поместья начнет яростно выведывать его секреты.
Но натравить на него целого главаря банды в качестве проверки, когда не прошло и суток?
Это выходило далеко за рамки любых расчетов.
— И все же это облегчение. Раз между нами возникло молчаливое соглашение, она не станет открыто выпытывать, кто я такой.
[Она просто воспользуется иными методами, чтобы раскрыть тайны Герцога Меча.]
Отправить его в одиночку против бандитского главаря в первый же день... Что же она придумает завтра?
От одной этой мысли с губ девушки сорвался тихий вздох.
Однако в отличие от встревоженной Ли Цинвэй, Римон держался совершенно безмятежно:
— Да брось, какими еще методами? Пока я с ними справляюсь, всё в порядке.
[Да, вы правы.]
«Если бы у Герцога Меча была лишь обычная драконья псионика, я рассуждала бы так же», — прошептала Ли Цинвэй про себя.
Дело было вовсе не в недоверии к Римону. Проблема заключалась в том, что он обладал самой сутью первородной псионики — и даже не подозревал об этом. Тот, кто не знает о своей тайне, хранит ее идеально... но может выдать в самый неподходящий момент.
[Как бы то ни было, Герцог Меча, прошу вас: не теряйте бдительности. Она ведь Принцесса Зеленого Дракона.]
Ли Цинвэй искренне предостерегла его. И не только потому, что Майя была непревзойденным лекарем и фармацевтом с исключительной проницательностью. Главная опасность крылась в самом ее статусе принцессы Клана Зеленого Дракона.
— Не переживай. Я прекрасно знаю, что представляет собой Клан Зеленого Дракона.
Римон спокойно принял ее предостережение.
Если дело дойдет до сокрытия тайн, Зеленые Драконы в зависимости от обстоятельств могли оказаться куда опаснее читающих мысли Черных Драконов или видящих будущее Белых. Тем не менее он был уверен, что сумеет сохранить инкогнито.
Отбросив лишние тревоги, Римон сменил тему:
— Куда важнее другое, принцесса. Ты знаешь, что это за дрянь такая — Амброзия?
[Что ж, мне известно несколько значений. Например, американский салат...]
— Или предмет восстановления в играх. Или...
[Самое известное — пища богов из древнегреческих мифов. Но ведь Герцог Меча имел в виду вовсе не ее?]
— Было бы странно, если бы Принцесса Зеленого Дракона лично охотилась за какой-то банальной божественной жратвой.
[Большинство сочло бы еще более странным расспрашивать о подобном главаря трущобной банды.]
В этом был весь Мастер Меча, самолично рубивший богов: называть священную снедь «банальной жратвой». Ли Цинвэй подавила смешок, взяла себя в руки и спокойно отозвалась:
[Если Майя лично отправилась выяснять источник, дело определенно нечисто.]
Большую часть года хозяйка поместья проводила взаперти. Для затворницы, которая почти никогда не покидала резиденцию, подобная вылазка выглядела в высшей степени подозрительно.
— Можешь разузнать для меня об этой Амброзии? — негромко попросил Римон.
[Даже если это вызовет раздражение Майи?]
— Раз уж она упомянула о ней прямо при мне, это равносильно вызову: «Попробуй разузнай, если посмеешь». Если мы немного посуем нос, беды не случится.
Если даже Ли Цинвэй из Ассоциации Семи Драконов ничего не знала, дело было либо слишком ничтожным, либо настолько важным, что хранилось в строжайшей тайне. И все же Майя намеренно заронила эту наживку. Зачем?
Римон почесал щеку, размышляя о ее мотивах, и добавил:
— К тому же эта чертова Амброзия... вызывает у меня странное предчувствие.
[...Иными словами, дурной знак?]
— Да, можно сказать и так.
Игнорируя подобную интуицию, он редко выходил сухим из воды.
Ли Цинвэй со сдержанной улыбкой кивнула:
[Я поняла. Раз уж Герцог Меча так считает, я нащупаю следы Амброзии.]
— Спасибо. Буду признателен, — ровно отозвался Римон.
В обычной ситуации он занялся бы расследованием сам, но сейчас был связан по рукам и ногам обязанностями раба при Принцессе Зеленого Дракона. То, что Ли Цинвэй увязалась следом, оказалось настоящей удачей: мало кто в мире мог сравниться с ней в сборе тайных сведений.
...Впрочем, чужая компетентность никогда не гарантировала защиту от удара в спину.
«Быть невестой Герцога Меча нелегко во всех смыслах», — мягко улыбнулась Ли Цинвэй, тронутая его непоколебимым доверием, и вдруг кое-что вспомнила:
[К слову, Герцог Меча, когда Майя обещала начать лечение?]
— Лечение того скульптора?
Видимо, тревога за него затмила всё остальное, раз она вспомнила об этом лишь сейчас. Римон усмехнулся ее запоздалому вопросу.
Бросив взгляд на Германа, который благоговейно пялился на собственные руки после того, как Римон извлек из них частокол тонких игл, он негромко произнес:
— Оно уже закончилось.
— Точнее говоря, закончено сегодняшнее лечение, — холодно съязвила Майя, уподобившись зрителю, насмехающемуся над глупцами, празднующими победу после первого же гола в тайме.
Но даже неприкрытая издевка не задела Германа. Он попросту не обратил на нее внимания.
Пальцы, прежде не знавшие покоя от непрерывной дрожи, двигались легко и естественно. Скульптор был слишком ошеломлен, чтобы обижаться.
— К-как?.. — потрясенно выдавил он.
Разумеется, за этот день он прошел через бесчисленные процедуры Майи. Пульсовая диагностика тончайшими шелковыми нитями на запястьях, сканирование на аппаратуре передовых технологий, литры горьких травяных отваров, ванны с пахучим черным составом, иглоукалывание...
День пролетел как в лихорадочном бреду, он едва запомнил подробности.
Ясно было лишь одно: с момента начала лечения не прошло и суток.
От одной этой мысли мороз драл по коже — неужели сон? Дрожь в руках и мучительная боль, терзавшие его долгие годы, бесследно исчезли за один-единственный день? Невероятно.
— Недуг, с которым не совладал даже Святой Владыка... исцелен за сутки!..
— Ты смеешь сравнивать эту бездарную шарлатанку со мной?
— Н-нет, я вовсе не это имел в виду! Я просто поражен до глубины души, прошу, простите! — испуганно залепетал Герман, невольно начав оправдываться.
Майя смерила его колючим взглядом и презрительно фыркнула:
— Ничего выдающегося. Твоя болезнь вызвана тем, что естественный срок жизни твоего тела подошел к концу. Я просто устранила первопричину.
— Что это значит? — непонимающе моргнул Герман.
Он никак не мог взять в толк, что означает «устранить первопричину». Но когда стоявший рядом Римон хохотнул и пояснил суть, лицо скульптора окончательно вытянулось:
— Всё просто. Твою жизнь только что продлили лет этак на десять.
— Срок жизни... продлили?..
— Именно.
Чтобы заставить катиться разбитую в хлам колымагу, вовсе не обязательно чинить пробитые шины. Достаточно всадить под капот двенадцатицилиндровый двигатель, усилить раму титановым сплавом и превратить ее в восьмиколесный вездеход, который помчится вперед, даже потеряв половину колес.
От циничного пояснения Майи у Германа попросту отвисла челюсть.