Грохот!
Движение было чисто рефлекторным.
Едва услышав этот леденящий рык, Пак Хён-гун оттолкнулся от пола, опрокидывая не только кресло, но и тяжёлый дубовый стол, и кубарем отлетел назад, вжимаясь в стену.
Неуклюжий, жалкий бросок загнанной мыши, ищущей щель, чтобы спастись от когтей кота.
Но сам Пак Хён-гун этого даже не осознал.
Он сидел на полу, обливаясь холодным потом, и ошалело таращился на противника. В ту секунду, когда Римон заговорил, от его золотых глаз хлынула такая удушливая, концентрированная жажда крови, что все остальные мысли выжгло дотла.
— Знаешь, почему я смеялся?
Однако человек, парализовавший его одним лишь взглядом, даже бровью не повёл на эту паническую возню.
Он лишь усмехнулся и неторопливо продолжил:
— Ты вряд ли поймёшь, каково это. Сколько кругов мне пришлось нарезать просто ради того, чтобы добраться до такого ублюдка, как ты.
То ли он радовался, что наконец нашёл истинного виновника, то ли бесился из-за бездарно потраченного времени... А может, и то и другое разом.
В любом случае, улыбка, заигравшая на его губах, была столь зловещей, что разобрать его истинные мысли не смог бы ни один мудрец.
— Тот, кого я считал зачинщиком, оказался слепой марионеткой. А потом мне и вовсе пришлось поднять белый флаг и признать поражение перед настоящим серым кардиналом.
Вспомнив об этом, Римон с досадой мотнул головой, словно сам поражался абсурдности ситуации.
А в следующий миг его лицо разом утратило всякое подобие веселья.
Взгляд, устремлённый на Пак Хён-гуна, заледенел, заставив недавний хохот казаться дурным сном.
— И после всех этих блужданий передо мной наконец-то сидит банальный лживый кусок дерьма. Ну и как мне, по-твоему, не радоваться?
«...!»
Не нужно взвешивать тяжесть его грехов. Не нужно терзаться вопросами добра и зла. Что может быть проще, чем враг, являющийся откровенным, незамысловатым злодеем, которого можно с чистой совестью пустить под нож?
Римон говорил об этом с абсолютно безмятежным лицом, словно шутил.
Но Пак Хён-гун лишь судорожно сглотнул, не сводя с него глаз. Он не знал подоплёки, но нутром чуял: в глазах этого монстра он был не более чем лёгкой добычей, которую можно раздавить без тени сомнений.
«Сражаться?.. Бред. Это невозможно».
Римон в одиночку вырезал полторы сотни высокоуровневых Игроков. А если учесть, что Ли Чонги до сих пор не подал признаков жизни, а Римон стоит здесь без единой царапины — расклад сил был очевиден.
Пак Хён-гун мгновенно оценил пропасть между ними.
И потому бросил даже мысли о сопротивлении. Забыл он и о тревожной кнопке — если помощь не пришла сразу, она уже не придёт.
Вместо этого он до упора выкрутил свой уникальный навык.
[Активирован уникальный навык: «Имя Ложного Божества».]
[Способность многократно усиливает навыки обмана, лжи, убеждения и маскировки.]
Так называемое Имя Фальшивого Бога.
В полном соответствии со своим высокопарным названием, этот навык доводил искусство лжи до абсолюта. Его сила искажения была настолько непререкаемой, что даже Ли Чонги со всеми своими способностями вроде [Распознавания Правды] и [Оценки Личности] годами не мог раскусить своего секретаря.
Именно поэтому Пак Хён-гун верил: если ему удастся заговорить зубы, он сумеет переубедить даже этого кровожадного психопата.
— Здесь какое-то чудовищное недоразумение...
Чавк.
— ...?
Слова застряли у него в глотке.
Он осёкся, потому что просто не мог продолжать.
Разум отказывался воспринимать произошедшее — всё случилось за долю секунды.
— А-а-а-а-а-а-а!
Лишь когда до мозга докатилась волна жгучей, разрывающей боли, он осознал, что в его правое плечо по самую рукоять вогнан клинок, и зашёлся истошным криком.
Но человеку, пронзившему его плоть, было глубоко плевать на чужие вопли.
— «Недоразумение»... Какое чудное словечко. Прилепи его к любому отпетому ублюдку — и вот он уже белый и пушистый. Даже законченный маньяк окажется святым мучеником, если «разобраться в деталях».
Не обращая внимания на истошные стоны, Римон неторопливо кивнул сам себе.
Затем он свободной рукой вцепился в волосы Пак Хён-гуна, рывком заставил того поднять голову и заглянуть прямо в свои золотые зрачки.
— Так почему же ты сразу не спросил, кто такая На-гён? Какого хрена ты с порога выпалил: «Я её не знаю»?
Корчась от адской боли в распоротом плече, Пак Хён-гун оцепенел. Раздавленный аурой Римона, он понял, какую роковую ошибку совершил в спешке.
Но паника длилась лишь миг. [Имя Ложного Божества] насильно стабилизировало эмоции, и он сдавленно прохрипел, выкручиваясь:
— Я... я знал, что агент Ю На-гён числится в вашей группе!
— Ты же секунду назад утверждал, что понятия о ней не имеешь.
— Я имел в виду, что ничего не знал про заложников и подрыв!
— Вот как? Надо же.
На лице Римона отразилось неподдельное удивление. Он неловко почесал щёку свободной рукой:
— Ой. Прости великодушно, не так тебя понял.
— И ради этого вы...?!
Хрусть!
— А-а-а-а-а-а-кх!
Пак Хён-гун взвыл, когда армейский ботинок Римона с сухим треском раздробил кости его пальца на полу.
Римон же невозмутимо пояснил:
— Не стоит бросаться словами, которые вызывают двусмысленность. Сам виноват, ввёл меня в заблуждение, а мне теперь стыдно.
Словно вина целиком и полностью лежала на том, кто не смог внятно выразить мысль, а сам он был чист как стеклышко.
В этой наглой, чудовищной логике сквозило абсолютное превосходство.
— Чтобы впредь избежать подобных недопониманий, задам вопрос ещё раз.
Римон слегка шевельнул клинком в ране.
Словно рыба, насаженная на крючок, Пак Хён-гун дёрнулся вверх, повинуясь движению стали. Римон наклонился к самому его уху и вкрадчиво прошептал:
— Как много ты знаешь о приюте Ханбит?
— Н-ничего! Клянусь! Только то, что агент Ю На-гён выросла там!
— Хм, вот как? Какое удобное неведение.
Пак Хён-гун отчаянно трясся, бледнея с каждой секундой, а Римон лишь глумливо ухмылялся, глядя на его предсмертные конвульсии.
Затем он выудил из внутреннего кармана сложенный лист бумаги:
— Я тут на днях порядком побегал вслепую, так что перед визитом к тебе решил навести кое-какие справки. И наткнулся на прелюбопытную вещь.
В руках Римона был всего лишь обычный распечатанный отчёт с номерами банковских счетов и названиями фирм-однодневок.
Но стоило Пак Хён-гуну скользнуть по нему взглядом, как остатки крови отлили от его лица.
Римон холодно рассмеялся, глядя на его окаменевшую от первобытного ужаса физиономию:
— Кто-то очень ловко отмывал деньги, прикрываясь благотворительным фондом приюта Ханбит.
— «...!»
— И когда я пробил эти счета по цепочке... угадай, чьё имя там всплыло? Неужели не узнаёшь?
Разумеется, он узнал.
Именно он учредил подставной фонд на имя приюта Ханбит. Под предлогом налоговых льгот он переводил туда колоссальные суммы со счетов гильдии «Бесконечность» под видом «пожертвований», после чего выводил их в чистый нал.
Там стояла его подпись. Его реквизиты.
«К-как?..»
Он отказывался верить своим глазам. Это были закрытые счета гильдии, отмытые через десятки подставных фирм и фиктивных лиц по всему миру! Отследить эту цепочку до него лично было попросту невозможно!
— Знаешь, оглядываясь назад, я понимаю, каким же идиотом был, — Римон смерил взглядом трясущегося секретаря. Смешинки пропали из его голоса, уступив место могильному холоду: — Созвездия там замешаны или нет, но никто в здравом уме не станет брать в заложники целый приют и взрывать агента БАИ просто ради того, чтобы достать меня.
Кан Чонсу знал силу Римона и ради её нейтрализации рискнул креслом директора, стянув две сотни лучших бойцов. Вот это — понятный уровень.
Но брать в заложники детей? Вынуждать агента идти на смерть с поясом шахида? И всё это лишь для ликвидации Римона?
В нынешнюю эпоху, после заката пути меча, на подобное безумие не пошла бы даже Ассоциация Семи Драконов. И дело не в страхе перед Римоном — чистая математика затрат и рисков делала этот план полным бредом. Проще и дешевле было нанять ещё сотню наёмников.
Даже если за кулисами стояли звёзды, столь неэффективный фарс был им не с руки.
Так зачем было огород городить?
Ответ лежал на поверхности с самого начала.
— Если только истинной целью всей этой возни был не я... а сама На-гён и приют Ханбит.
Приют, через который годами прокручивались теневые миллиарды.
И агент силового ведомства, навещавшая его каждые выходные.
Для Пак Хён-гуна они были бомбой замедленного действия. Агенты БАИ обладали широчайшими полномочиями по надзору за высокоуровневыми Игроками. А уж такая дотошная ищейка, как Ю На-гён, спускавшая на сирот почти всё своё жалованье, рано или поздно непременно наткнулась бы на финансовые несостыковки фонда.
— Поэтому, когда Со Ёнчан влетел ко мне и На-гён, ты тут же надоумил этого барана пойти на штурм здания БАИ и качать права, требуя компенсаций, я угадал?
— Э-это не...
Удар!
— Кх-а-а-а! Хр-р-р!..
Колено Римона с размаху врезалось прямо в солнечное сплетение секретаря.
Пока тот судорожно задыхался, давясь собственной слюной и кровью, Римон негромко предупредил:
— Даже не пытайся юлить. Этот сопливый бычок мне уже всё как на духу выложил.
То ли дело было в специфических методах допроса, то ли в чём-то ещё, но покалеченный Со Ёнчан раскололся мгновенно. Именно Пак Хён-гун подбил его идти на конфликт с БАИ.
Раздуть пламя вражды между Римоном и Ли Чонги — вот к чему он стремился с самого начала. Для человека, у которого приют стоял костью в горле, столкновение двух титанов было идеальным шансом похоронить концы в воду.
— Меня это даже слегка ошарашило, — протянул Римон с неожиданной горечью. — Кто бы мог подумать, что На-гён расплатилась жизнью... просто за то, что делала добрые дела.
Будь Ю На-гён чуть циничнее, чуть эгоистичнее... Плюнь она на вырастивший её приют и живи в своё удовольствие — она была бы жива.
Но она была слишком доброй. Вкладывала душу, силы и скудные деньги в заботу о чужих детях. И в итоге сгинула, даже не поняв, в какую грязь угодила по вине чужой жадности.
Какая нелепая, трагическая смерть.
— Времена идут, эпохи сменяются, а мир как был помойкой, так и остался.
— Кх...
Развиваются технологии, меняются законы, совершенствуются социальные системы... Но одно остаётся неизменным: праведники гибнут первыми, а гниды цепляются за жизнь до последнего вздоха.
Римон тихо вздохнул и провернул клинок в ране.
Он заглянул в расширенные от невыносимой муки глаза Пак Хён-гуна:
— Ну что, запас баек иссяк?
Его тон был почти ласковым, но Пак Хён-гун посерел окончательно. Из действий палача следовало предельно ясно: живым его отсюда не выпустят. А с неопровержимыми уликами на руках лгать дальше бессмысленно.
И всё же он не сдался.
Искривив лицо в гримасе святого раскаяния, он истошно завопил:
— С-стойте! Это был приказ Монарха!
— Отмывать деньги через детей и убрать На-гён — всё по личному распоряжению Ли Чонги?
— Да! Я всего лишь безвольный исполнитель!
Простой секретарь не имел права перечить воле Монарха! Вся вина лежит на его господине! Он сам — не более чем жертва чужого произвола! Пак Хён-гун кричал с такой яростной убеждённостью, словно сам уверовал в собственную ложь.
Римон молча разглядывал его несколько долгих секунд.
А затем обронил куда-то в темноту кабинета:
— Он вот такую песню поёт. Что скажешь?
— ...?
Пак Хён-гун опешил, не понимая, к кому обращается мечник.
И когда из густой тени за шкафами раздался знакомый, размеренный голос, секретарь превратился в соляной столб.
— Тебе действительно интересно моё мнение?
— Ну, ты как-никак главное действующее лицо. Хотелось бы услышать твои впечатления.
— Если в двух словах...
Из мрака неторопливо выступил человек.
Безупречно зачёсанные назад волосы, белоснежный костюм, тонкие очки без оправы и вечно холодное, отрешённое лицо.
Он выглядел бледнее обычного, но ошибки быть не могло.
Бесконечный Монарх Ли Чонги смерил своего бывшего секретаря взглядом, полным ледяного презрения, и отчеканил:
— Омерзительно.