Роуз глубоко задумалась.
Изначально Семь Драконов повелевали псионикой так же естественно, как дышали. Семьдесят Два Высших Искусства они создали лишь для того, чтобы передать эту силу простым смертным. И если поставить Римона на одну ступень с драконами, то вовсе не казалось невозможным, что он бессознательно постиг саму суть пси-силы.
Теперь становилось понятно даже то, почему спусковым крючком послужила игра на скрипке. В форме фехтования или боевых искусств принципы Меча Убийцы Драконов неизбежно вступили бы в противоречие с драконьей псионикой. Более того, если Эбеновая скрипка пробудила в нем эту силу, то именно музыка являлась наиболее действенным способом направлять ее.
Иными словами, инстинкты Мастера Меча нащупали наилучшее решение.
— Разумеется, все это лишь мои догадки, — с лучезарной улыбкой произнесла Ли Цинвэй.
Это был всего лишь вывод, к которому она пришла в одиночестве, размышляя, почему Римон обладает драконьей псионикой. Неопровержимых доказательств у нее не имелось.
Роуз пристально посмотрела на улыбающуюся принцессу и в конце концов тяжело вздохнула:
— ...Признаю, с точки зрения логики это самая правдоподобная гипотеза.
Драконья псионика дремала в Римоне почти тысячу лет и пробудилась лишь сейчас из-за череды невероятных совпадений. Мысль казалась абсурдной, однако иначе объяснить реальность было невозможно. По крайней мере, это звучало куда убедительнее, чем внезапное появление драконьей силы из ниоткуда.
— Но, Ли Цинвэй, твоей невиновности это не доказывает.
Оставалось две проблемы.
Во-первых, не было никаких гарантий, что Ли Цинвэй не знала обо всем с самого начала. Особенно если учесть, что она распродала почти половину акций «Левиафана» и упорно поддерживала План мира во всём мире — гораздо вероятнее казалось, что она просчитала все наперед и сама срежиссировала эту партию.
А во-вторых...
— ...Факт остается фактом: ты все это время скрывала существование восьмой драконьей псионики. Разве не так? — с суровым выражением лица надавила Роуз.
Восьмая драконья псионика была неразрывно связана с заветным, сокровенным чаянием всей Ассоциации Семи Драконов. По всем правилам, в тот же миг, как о ней стало известно, следовало созвать Совет Семи Драконов, поставить в известность всех принцесс и обсудить, как распорядиться этим открытием.
А если она утаила правду?
Это непростительное предательство. Даже если она принцесса Ассоциации... нет, именно потому, что она принцесса.
— Да, здесь мне оправдаться нечем.
— Почему ты молчала?
— Ну, как ты сама думаешь? — тонко улыбнулась Ли Цинвэй и шутливо переспросила: — Скажи мне, Роуз. Какая у меня могла быть причина скрывать это?
К ее горлу было прижато лезвие клинка. И все же, глядя на невозмутимую Ли Цинвэй, словно и вовсе не замечавшую стали у шеи, Роуз нахмурила тонкие брови.
Не от возмущения ее дерзкими шутками в столь опасный момент, а потому, что вопрос был слишком серьезным.
Возможно, будь на ее месте Принцесса Золотого Дракона, это сошло бы ей с рук. Но если Ли Цинвэй, самая коварная и расчетливая из всех принцесс Ассоциации, пошла на риск уничтожения собственного клана, у нее должна была быть веская причина.
И у Роуз уже имелись догадки на этот счет.
— ...Ты испугалась чужой жадности?
— И этого тоже, — кивнула Ли Цинвэй. Затем она спокойно продолжила: — Герцог Меча — первый носитель драконьей псионики вне круга нас семерых. И, возможно, последний.
— Этого нельзя утверждать наверняка.
— Неужели?
— «...»
Роуз промолчала.
Ассоциация Семи Драконов безуспешно билась почти тысячу лет, пытаясь пробудить восьмую драконью псионику. Ни один гений из великих кланов, ни один мастер с чистейшей драконьей кровью не смог даже приблизиться к самой сути пси-силы. И если теория Ли Цинвэй верна, в этом не было ничего удивительного.
— Если сущность псионики можно обрести лишь через истинную кровь первородных драконов, то за тысячелетие, не считая нас, этой чести удостоились лишь трое.
— Трое Мастеров Меча, сразившихся с первородными?
— Верно. Но двое других уже давно мертвы.
Первый Мастер Меча, Император Меча, который повел двоих учеников против Семерых Драконов и в Великой Войне Меча и Драконов сразил троих первородных, прежде чем пасть в бою.
Демон Меча, прямой ученик Императора Меча и худшее чудовище в истории клинка, вырезавший десятую часть человечества и повергший мир в пучину кошмара.
После их гибели единственным живым существом, омытым истинной кровью драконов, остался Герцог Меча. Даже ищи они еще тысячу лет, ни один человек более не постиг бы сути псионики.
Подведя черту под этим фактом, Ли Цинвэй задала один простой вопрос:
— Знай мы наперед, что новых обладателей драконьей псионики больше никогда не появится, смогли бы мы решить этот вопрос миром?
Семь принцесс Ассоциации Семи Драконов. Прежде чем встать во главе крупнейших мировых конгломератов, они повелевали величайшими преступными синдикатами планеты — семью отдельными кланами.
Будучи одной из них, Ли Цинвэй едва заметно усмехнулась:
— Или же мы вцепились бы друг другу в глотки за последний оставшийся товар на прилавке?
Это не было пустой тревогой. Хоть их и связывало общее имя Ассоциации, изначально они представляли разные силы, готовые при определенных обстоятельствах столкнуться насмерть. А уж если на кону стояла восьмая драконья псионика — лишних слов не требовалось.
И все же Роуз ответила без тени сомнений:
— Этого не случится.
— Почему же? — склонила голову Ли Цинвэй.
— Потому что я остановлю любую распрю внутри Ассоциации.
— Думаешь, это возможно?
— Даже если невозможно, я сделаю это возможным.
От столь непреклонных слов лицо Ли Цинвэй стало странным. Это было безрассудное, дерзкое заявление, которым не стала бы бросаться даже Принцесса Золотого Дракона.
И все же в итоге она кивнула:
— Роуз, пожалуй, тебе это и впрямь под силу.
Клан Лазурного Дракона всегда был совестью Ассоциации. Из-за своего обостренного чувства справедливости и несгибаемого нрава они нередко конфликтовали с собратьями, но в ответ снискали глубочайшее уважение и доверие. Если бы их принцесса, Роуз, выступила посредником, худшего сценария, вероятно, удалось бы избежать.
Но Ли Цинвэй добавила одно условие:
— При условии, что остальные принцессы заблуждаются насчет восьмой драконьей псионики точно так же, как ты сейчас.
— ...О каком заблуждении речь?
— Все просто, — тонко улыбнулась Ли Цинвэй и под подозрительным взглядом Роуз небрежно обронила подсказку: — Из всех семи первородных прародителей Ассоциации первым, кому Император Меча бросил вызов и кого сразил в одиночку, был Мудрый Владыка Земли Белого Дракона.
— «?..»
Роуз недоумевала, зачем та напоминает столь очевидный исторический факт.
Но недоумение длилось лишь миг.
Лицо Роуз окаменело.
Ее захлестнуло острое чувство диссонанса. Навязчивое ощущение, будто она упустила нечто критически важное. Прокрутив в голове слова Ли Цинвэй с самого начала, чтобы нащупать эту деталь, Роуз вдруг застыла, словно пораженная молнией.
— «...!»
— Наконец-то догадалась, верно?
Шок. Неверие. Дрожь. Ужас. Лихорадочное волнение.
Ли Цинвэй тихо усмехнулась, глядя на застывшую Роуз, на чьем лице сменялась целая буря непередаваемых чувств. Заглянув прямо в ее озерно-синие глаза, она спросила:
— Роуз, ты по-прежнему с уверенностью скажешь, что сможешь образумить других принцесс?
Это Роуз держала меч у горла Ли Цинвэй. Однако сейчас казалось, будто невидимый клинок пронзил сердце самой Роуз. Она смертельно побледнела, губы ее дрогнули, и она прикусила их до крови.
До нее наконец дошло.
Стоит тайне Римона всплыть наружу, и распря между принцессами станет неизбежной. Нет, простая распря была бы великим счастьем. В худшем случае Ассоциация Семи Драконов попросту расколется на куски, захлебнувшись в братоубийственной резне.
— Значит... ты скрывала драконью псионику Герцога Меча именно поэтому? Чтобы не дать Ассоциации Семи Драконов разорвать саму себя на части?
— Это не главная причина.
— А какая причина может быть важнее этого?!
— Тот, кто пострадает сильнее всего, если тайна сущности псионики раскроется.
Роуз вновь умолкла, на сей раз совсем по другой причине.
Стоило этим словам прозвучать, как она сразу поняла, о ком речь.
Разумеется, он был силен. Настолько силен, что веками сражался с Ассоциацией Семи Драконов и неизменно выходил победителем. Но то было в открытом бою. А если вся Ассоциация, наплевав на выживание собственных кланов, ополчится против него с безумным, слепым фанатизмом?
Возможно, он и победит, но невредимым не выйдет. Особенно в этом современном мире, где безраздельно правят капитал и власть.
— Роуз, зная все это, ты по-прежнему готова раскрыть правду?
— «...»
Прежняя Роуз ответила бы твердо и без раздумий. Ничто не могло стоять выше заветного чаяния Ассоциации Семи Драконов; вопрос заключался не в том, скрывать ли тайну, а в том, как предотвратить раскол.
Но сейчас?..
С застывшим, сложным выражением лица Роуз внезапно опустила взгляд. Она посмотрела на собственную правую руку, сжимавшую рукоять меча — точнее, на ее тыльную сторону, — после чего заговорила глухим, одеревеневшим голосом:
— ...О том, что это была драконья псионика, догадалась лишь я. Но все великие мастера кланов, находившиеся в Лондоне, почувствовали его пси-силу.
— Как я и думала.
— Я приказала своим людям молчать, но мы обе прекрасно понимаем, что это бессмысленно.
— Бессмысленно, — кивнула Ли Цинвэй.
Она предвидела подобный исход. Еще тогда, когда Римон с помощью Эбеновой скрипки «предсказал» нападение призраков Бригады Освобождения. Присутствовавший там Юин ощутил его псионику и лишился дара речи. Осознай старик тогда, что это сама сущность пси-силы, его бы точно хватил удар или настигло искажение ци.
А Лондон был сердцем Британской империи. Ключевой цитаделью, где у каждого клана имелись свои великие мастера. А значит, обрывки сведений о скрипаче Римоне, управлявшем псионикой совершенно чуждым для Семидесяти Двух Высших Искусств способом, наверняка уже дошли до остальных принцесс.
Одного этого было достаточно, чтобы разжечь их ненасытную жажду.
— Это лишь вопрос времени.
— Я знаю.
— И ты понимаешь, что произойдет, когда другие принцессы узнают правду.
Глядя на застывшую Роуз, Ли Цинвэй едва заметно улыбнулась:
— Они попытаются разорвать меня на куски.
— ...По крайней мере, они не станут делать этого, пока ты еще дышишь.
— Думаешь?
Роуз не нашла в себе сил возразить. Другие принцессы ни за что ей не поверят. Они решат, будто Ли Цинвэй с самого начала знала обо всем и водила их за нос. Ведь она — Принцесса Чёрного Дракона. Роуз слишком хорошо знала, в какое безумие те впадут, случись такое.
Потому что...
— По крайней мере, ты сама только что выглядела так, будто желала именно этого.
— ...О чем ты?
— Будь честна, Роуз.
Ли Цинвэй подняла руку.
Словно лаская изысканное произведение искусства, ее пальцы плавно скользнули по лезвию меча, прижатого к ее горлу. И она тихо спросила:
— Неужели ты ни на миг, ни на единую долю секунды не подумала о том, чтобы перерезать мне глотку этим клинком?
— «...»
— Разве не ради того, чтобы втайне прикончить меня без лишних свидетелей, ты явилась сюда в одиночку?
Чудовищное обвинение. Оскорбление, которое гордая Принцесса Лазурного Дракона не должна была сносить.
И все же Роуз не смогла выдавить ни слова в ответ.
В тот самый миг, когда она осознала истинную сущность Римона...
В то мгновение, когда почувствовала в нем драконью псионику...
Первое, что она сделала, было лишь одно:
— Подавила безумный порыв разорвать Ли Цинвэй прямо на месте.
— Не стоит стыдиться. Для принцессы Ассоциации Семи Драконов это вполне естественно.
Меч Роуз едва заметно дрогнул, оцарапав скользивший по нему палец. Но Ли Цинвэй даже бровью не повела.
Глядя, как капля ее алой крови стекает по холодной стали, она лишь изогнула губы в улыбке.
— То, что ты ревнуешь его ко мне.