Римон застыл в полнейшем остолбенении.
Он бы ещё понял, если бы лично снёс наглецу полчерепа. Но он даже пальцем не пошевелил — просто стоял и смотрел! И вдруг этот недоумок начинает фонтанировать кровью во все стороны и падает замертво. Подобное зрелище начисто отказывалось укладываться в голове.
«Что за чертовщина? У него внезапно проснулась совесть, взыграла вселенская скорбь за грехи человечества, и он решил совершить харакири на месте?»
Спокойный голос Ли Чонги развеял его сомнения:
— Перегрев.
— Что? Он настолько взбесился от пары моих подколок, что у него просто мозги вскипели? — поинтересовался Римон с таким видом, будто искренне недоумевал, как можно обладать столь хрупкой психикой.
Ли Чонги бесстрастно внёс ясность:
— Я говорю о системном феномене, возникающем при одновременной активации навыков сверх допустимого лимита пропускной способности тела.
— А-а, ты про ту хрень, когда ты вчера швырнул в меня тысячу заклинаний разом и потом валялся, едва не срыгивая собственные лёгкие?
— Именно так.
Римон понимающе кивнул, но лишь на секунду. Опустив взгляд на дёргающегося в луже собственной крови секретаря, он вновь озадаченно нахмурился:
— А почему этот хмырь выглядит так, будто его через мясорубку пропустили? Твоё-то состояние было куда приличнее.
И это было чистой правдой: зрелище перед ними разворачивалось тошнотворное. Кровь хлестала из глазниц, ушей и носа Пака, брюки промокли от мочи и хлынувшей из лопнувших в паху вен крови, а по всему телу вздулись багровые гематомы. Назвать его сейчас калекой значило сделать ему щедрый комплимент.
Ли Чонги применил тысячу навыков и всё же сохранил способность связно мыслить и говорить. Этот же применил от силы пару десятков — и превратился в кусок отбитого мяса.
Ответ Ли Чонги исчерпывающе объяснил разницу:
— Директор Пак никогда в жизни не тренировал синхронную активацию множественных навыков.
Да, Ли Чонги обладал колоссальным арсеналом благодаря читерскому [Копированию Навыков]. Однако способность применять десятки и сотни умений одновременно в реальном бою была результатом десятилетий каторжных тренировок, смертельных экспериментов и специальной экипировки. Даже ему для активации сотен заклятий требовалось входить в предельное состояние [Владыки].
Проблема же Пака заключалась в том, что он украл только навыки и голые цифры характеристик.
Но не опыт. Не натренированность сосудов.
— Без экипировки, с неподготовленными энергетическими каналами, он начал бездумно палить моими навыками, как из пулемёта. Ему повезло, что его попросту не разорвало на куски.
Выслушав экспертное заключение, Римон медленно повернул голову к Монарху:
— ...То есть этот дебил не знал предела собственных возможностей, украл твои скиллы наобум и сам себя подорвал?
— По сути, так и есть.
Ситуация была настолько нелепой, что выходила за рамки добра и зла.
Римон окинул корчащегося на полу Пак Хён-гуна взглядом, полным глубочайшего, искреннего презрения — так смотрят на человека, добровольно засунувшего голову в работающую бетономешалку.
Затем он повернулся к Ли Чонги и выдавил сочувственную гримасу:
— Знаешь, я вчера знатно офигел от того, как ты петушился, скопировав моё фехтование по верхам. Но глядя на это чучело, я вынужден признать: ты по сравнению с ним просто гений адекватности.
Счесть ли это за похвалу? Или за изощрённое оскорбление?
Учитывая, что эталоном идиотизма в этой шкале выступал Пак Хён-гун, Ли Чонги счёл за благо промолчать. Выдержав короткую паузу, он сухо обронил:
— Почему-то мне кажется, что я должен принести извинения за его поведение.
— Забей. Вы, Игроки, все на один манер скроены.
— «...»
Ли Чонги предпочёл закрыть рот, оставшись при своём. Разница между ними была лишь в масштабе. По сути своей они с Паком действительно поступили одинаково: переоценили украденную мощь и с треском сели в лужу. Один погорел на уникальном навыке, второй — на скопированных боевых искусствах.
И всё же ставить его на одну доску с этой агонизирующей амёбой казалось Монарху вопиющей несправедливостью.
— Почему-у-у... — послышался хрип снизу.
Пак Хён-гун, судя по всему, наконец осознал масштаб своей роковой глупости. Кое-как активировав пару пассивных умений регенерации, он с нечеловеческим трудом превратился из кровавого червя в подобие человека. Выплюнув сгусток запёкшейся крови, он истошно просипел:
— Я... я пахал как проклятый! Я рвал жилы!
Ли Чонги добился величия играючи, благодаря подаренному судьбой читу!
В отличие от него, Пак Хён-гун выгрызал себе путь наверх с бесполезным в бою навыком [Имя Ложного Божества], пригодным лишь для вранья!
Пока бездарные неудачники оправдывали свою серость сказками о «тихом семейном счастье», он отчаянно барахтался, чтобы выжить на этой вершине!
Он даже воровал казну гильдии ради покупки легендарного снаряжения и рисковал головой в рейдах, чтобы поднять свой уровень!
— Так почему же я должен валяться в грязи?! — Пак Хён-гун захлёбывался слезами вперемешку с кровью.
Он отказывался это принимать. Не желал мириться с тем, что удачливый баловень судьбы почивает на лаврах, а он, положивший жизнь на алтарь успеха, корчится у его ног, как раздавленное насекомое.
— Это несправедливо-о-о! — взвыл секретарь, изливая в пустоту накопившуюся желчь.
Так не должно было закончиться. Если в мире осталась хоть крупица высшей справедливости, он заслуживал триумфа больше, чем кто-либо другой!
Римон выслушал эту тираду с нескрываемой скукой:
— Сказочный долбоёб заводит шарманку про тяжесть бытия.
— ...Что?!
— Ума не приложу, с какого перепугу я вообще должен разжёвывать очевидные вещи...
Слишком абсурдно, чтобы злиться. Римон смотрел на него с откровенной жалостью, какую испытывают к безнадёжно душевнобольным.
Затем он тяжело вздохнул, словно сам диалог вытягивал из него жизненные силы:
— Мир — это не видеоигра, кусок идиота.
Зачистил Подземелье — получил гору золота и почёт. Поднял уровень — стал сильнее. Накопил деньжат — купил крутую пушку.
Стандарты мышления Игроков. Жизнь, где каждое вложенное усилие гарантированно приносит запрограммированный результат.
Но именно поэтому эти зазнавшиеся дети столь легко забывали фундаментальную истину, о которой Римон напомнил убийственно холодным тоном:
— С чего ты взял, что реальность обязана выдавать тебе награды за то, что ты добровольно пускал сопли и надрывал задницу?
«Старания гарантируют успех»? «Не добился цели — значит, мало старался»?
Какой же это был рафинированный, концентрированный бред. Римон за свою бесконечную жизнь повидал такое количество сломанных судеб, что знал цену этим сказкам наизусть.
Есть гении, схватывающие на лету то, на что у других уходят десятилетия.
Есть баловни судьбы, рождённые с золотой ложкой во рту и готовой империей за плечами.
Есть слепая удача, возносящая ничтожеств на недосягаемый пьедестал.
Само их существование в пух и прах разбивает миф о всесилии человеческого упорства. Это живое доказательство того, что усилия не окупаются автоматически, и что существуют непреодолимые стены, которые невозможно пробить голым упрямством.
— Именно поэтому люди восхищаются чужими стараниями и уважают тех, кто не опускает рук.
Усилия с гарантированной наградой — это не подвиг. Это обычный механический фарм.
Ценность стараний раскрывается лишь тогда, когда человек изначально знает: мир несправедлив. Он знает, что награды может не быть. Знает, что стена перед ним несокрушима. И всё же сжимает зубы и делает шаг вперёд назло этой несправедливости, бросая вызов самой судьбе. Вот что делает упорство драгоценным.
И когда мудрецы говорят «не сдавайся», они имеют в виду вовсе не «ты обязан победить любой ценой». Они призывают закалять дух и расширять границы возможного, не ломаясь под ударами судьбы.
И лишь тепличные выскочки, никогда не сталкивавшиеся с фатальным крахом надежд, носятся со своим «я же старался!» как со священным писанием.
— И главное: даже если ты пахал до седьмого пота, это не даёт тебе права убивать, предавать и грабить других людей.
«Я страдал больше всех»? «Мне все должны»? «Слабаки сами виноваты»?
Это не логика. Это эгоистичный фанатизм морального урода, оправдывающего собственные зверства выдуманными заслугами. И чем громче такие ублюдки вопят о своих трудах, тем яростнее они обесценивают чужие жизни.
— Короче говоря: если тебе приспичило плевать на законы и мораль, превратив жизнь в весёлую ММО-гриндилку — ради бога. Твоё право.
Римон холодно оскалился:
— Врубай ПК-режим. Режь людей ради кайфа. Тешь своё непомерное эго. Каждый волен жить так, как считает нужным.
Пауза повисла в воздухе, словно дамоклов меч.
— Ровно так же, как моё неотъемлемое право — размозжить тебе башку и взыскать кровный долг.
Была лишь одна крошечная разница, которую Пак не учёл. В играх худшим наказанием был бан аккаунта. В реальности за подобные шалости расплачивались собственной шкурой.
— У-убить?.. Меня?!
— А ты думал, я проделал весь этот путь, чтобы сдать тебя в полицию и написать заявление? — насмешливо бросил мечник.
У Пака внутри всё оборвалось. Мороз сковал внутренности. До него наконец дошло: Римон пришёл сюда не судить. Он пришёл забирать жизнь.
Осознав, что прямо сейчас он потеряет не просто статус, а само своё существование, секретарь взвизгнул в отчаянной попытке воззвать к остаткам цивилизации:
— Это же убийство! Самосуд!
Каковы бы ни были его грехи, судить его должен закон! Убийство из личной мести — уголовное преступление! — надрывался он в истерике.
Ответ Римона был краток:
— И что?
Без издёвки. Без злобы. Словно он искренне не улавливал сути претензии.
Слегка наклонив голову, Римон посмотрел на застывшего в ужасе секретаря и лениво протянул:
— Ты наживался, нагло попирая чужие законы? Тогда будь готов к тому, что явится тот, кто точно так же положит хуй на законы и пустит тебя в расход. Дегенерат.
«...!»
В эту секунду пелена окончательно спала с глаз Пак Хён-гуна.
Перед ним стоял Римон Асфельдер.
Бешеный Пёс человечества, вырезавший директора БАИ и две сотни элитных бойцов ради мести за одну-единственную подчинённую; безумец, взявший в заложники президента и сломавший самого Монарха.
Монстр, которого не способны удержать никакие законы смертных.
И Пак наконец осознал горький смысл фразы «мир — это не игра». Здесь нет разработчиков, нет всемогущих администраторов. Есть лишь хрупкие общественные договорённости.
Никто не придёт откатывать сервер назад, спасая мерзавца, возомнившего себя хозяином чужих жизней.
Да и явись сюда сам админ, божество или Созвездие — плевать. Если они встанут на пути возмездия, Римон просто срубит им головы, кем бы они ни были.
— Г-господин Монарх! Вы же не станете просто смотреть?! — в панике взмолился Пак, хватаясь за брючину Ли Чонги.
Унижаться перед человеком, которого он только что пытался убить — вот до какой степени отчаяния он дошёл.
Но Ли Чонги даже глазом не моргнул. Он лишь спокойно взглянул на Римона и спросил:
— Одного дня хватит?
— Четыре.
— Это...
— Четыре дня.
Тон Римона не допускал возражений. Ленивый, но твёрдый, как адамантий.
Ли Чонги встретил его золотой взгляд, помолчал несколько секунд, а затем прикрыл глаза и негромко произнёс:
— Следующие четыре дня в эту комнату не ступит ни одна живая душа.
— ...Господин Монарх?!
Пак Хён-гун отказывался понимать, что значат эти четыре дня и обещание никого не впускать.
Леденящий ужас скрутил его внутренности, а Римон между тем протянул:
— Скажи спасибо. Изначально я планировал растянуть удовольствие на три месяца и десять дней, но скостил срок до четырёх суток. Считай это актом невиданного гуманизма.
— С-спасибо?.. За что?! Что ты собрался со мной делать четыре дня?!
— Я ведь понятно выразился.
Римон плавно поднял клинок.
А затем с чавкающим звуком вогнал остриё в распростёртое тело секретаря и тихо выдохнул:
— Убивать тебя буду.
Хлюп.
— Кха-а-а-а?!
Глаза Пака едва не выкатились из орбит. И дело было не просто во вспышке боли от вспоротой плоти и раздробленных рёбер.
Кончик меча с ювелирной точностью вошёл в определённую точку на позвоночнике.
В следующее мгновение чудовищный электрический импульс пронзил нервную систему. Каждая клетка тела запылала адским огнём, лёгкие обожгло так, будто в них плеснули расплавленный свинец, а желудок скрутило невыносимой, удушающей тошнотой.
— Расслабься. Ближайшие трое суток ты гарантированно не сдохнешь.
Глядя на бьющегося в судорогах чиновника, который от запредельной муки не мог даже протолкнуть сквозь зубы членораздельный крик, Римон ласково добавил:
— Знаешь, помимо фехтования, я лучше всего на свете владею тридцатью шестью тысячами пятьюстами видами пыток, которым научился за сотни лет войны с Ассоциацией Семи Драконов.