Будучи скрипачкой и профессором, Джулия повидала бесчисленное множество исполнителей.
По её меркам, стойка Ли не дотягивала даже до десяти баллов из ста возможных. Это был уровень младшеклассника, впервые в жизни взявшего в руки инструмент.
«Что это вообще такое?..»
И именно поэтому Джулия отказывалась понимать происходящее.
Каким образом та нелепая поза вдруг преобразилась в идеальную, выверенную по линейке стойку на все сто баллов?
И почему от одного этого зрелища по её телу пробежал мороз?
«Он ведь просто встал в позицию... Откуда этот леденящий озноб?»
Джулия растерялась от столь странной телесной реакции, но Римон не дал ей времени опомниться.
На его лице наконец мелькнуло удовлетворение, и смычок без малейших колебаний скользнул по струнам.
Дзии-и-ин-нь...
«!..»
Джулия распахнула глаза.
Ли, которого она записала в полные профаны — вернее, даже ниже новичка, ведь он и нот читать не умел.
И всё же мелодия, полившаяся из-под смычка, оказалась не просто чистой и звонкой.
«Это же...»
Всё — от хвата инструмента и угла смычка до едва уловимых вибраций суставов левой руки, меняющих высоту тона.
Она видела его игру впервые.
И всё же техника была до боли знакомой.
А главное — мелодия. Она поразила Джулию подобно удару молнии.
«Моё... исполнение?»
В то мгновение Джулия всё осознала.
Причину того шока, когда он только занял стойку: его поза в точности зеркалила её собственную, словно отражение.
«Быть не может... Неужели он повторяет то, что я сыграла всего минуту назад?»
Она обомлела.
Она сама велела ему попытаться перенять хоть что-то с одного прослушивания, но была уверена, что на практике это невозможно.
И всё же он скопировал её игру после первого же взгляда, причём с пугающей достоверностью — это выходило за рамки любого воображения.
«...Да, Ли. Талант у тебя определённо есть».
Джулия заставила себя взять эмоции под контроль.
Она была профессором Франкфуртской консерватории. Она обучала музыкальных гениев со всего света, и некоторые из них действительно могли сносно сымитировать исполнение, послушав его пару раз.
Особенно Игроки с музыкальными навыками вроде [Живое караоке] или [Автовоспроизведение] — для них это и вовсе было детской забавой.
«Но подражание остаётся лишь подражанием».
Так рассудила Джулия.
Повторить её игру без помощи навыков — впечатляюще, но не повод задыхаться от восторга.
По правде говоря, поза и движения Ли в точности повторяли её собственные, однако в самой мелодии то и дело проскальзывали шероховатости.
«Если дело только в обезьянничанье, на это и примат способен. Скрипач обязан играть по-настоящему».
И это было естественно.
Они с Ли с самого начала отличались длиной рук и пальцев, гибкостью суставов и прочими физическими данными.
Даже играя на одном инструменте ту же пьесу с той же техникой, подобные крупицы различий неизбежно порождали диссонанс.
Что уж говорить о Римоне, который не обладал отточенным годами мастерством и играл без нот — совпасть идеально с её звуком было попросту нереально.
То, что у него вообще получалось столь сносно, уже само по себе поражало воображение.
«И всё же это была не пустая похвальба. Я признаю, что ты сумел хоть чему-то научиться из моей игры...»
Дзи-и-инь.
Джулия вздрогнула.
В игре Римона проскользнуло нечто необъяснимое.
Едва заметная перемена. Любой другой не обратил бы внимания или списал на игру воображения.
Но как скрипачка мирового уровня — первоисточник той самой техники, которую он использовал, — она уловила изменение безошибочно.
И именно поэтому её глаза полезли на лоб от немого изумления.
«Боже правый...»
Микроскопический сдвиг угла смычка.
Едва заметное смещение пальца.
Ослабление нажима на струну.
Где-то на шажок муравья, где-то на вес пылинки.
Корректировка, ещё одна, и снова.
С каждой крошечной поправкой фальшь таяла, а звук — не просто форма, а сам звук! — становился пугающе похожим на её собственный с поистине чудовищной скоростью.
Глядя на то, как Римон добивается этого, не проронив ни единой капли пота, Джулия ошеломлённо пробормотала:
— Он подгоняет... мою технику под своё тело? Прямо во время игры, в реальном времени?!
Дзии-и-ин-нь...
Римон вспомнил.
Бронзовый Век под властью Семи Драконов.
Эпоху Героев, озарённую величием Мастеров Меча.
«В этом мире ничто не даётся легко».
Всего несколько сотен лет назад мастерство считалось вещью, которую невозможно передать до конца даже собственным детям, не говоря уже об учениках.
Обычное кузнечное дело.
Наука, способная перевернуть мир.
Фехтование Мастеров Меча.
Люди нынешней эпохи даже представить не могли, сколько великих искусств сгинуло без следа из-за этого проклятия непередаваемости.
Но именно поэтому жившие в те времена люди вынуждены были учиться с куда более отчаянным упорством.
«Смотри и кради».
Если никто не учит — воруй технику одними лишь глазами и ушами, а затем овладевай ею сам.
Годами прислуживай на побегушках, терпя унижения раба, лишь бы подсмотреть секретные ингредиенты на кухне мастера.
Опускай руку в кипящий металл, чтобы угадать температуру плавления сплава.
Запоминай всё намертво по крупицам, ведь даже бумага была бесценной роскошью.
Людям нынешнего века это показалось бы диким, бессмысленным и до крайности неэффективным.
Но именно такие воры и наследники двигали людское мастерство вперёд вопреки законам забвения.
«Если жаждешь познать суть, весь мир станет твоим наставником. Если не отступишься, сможешь украсть любую технику».
Римон был как раз одним из таких людей.
Даже искусство клинка, сделавшее его Мастером Меча, он скорее украл глазами, чем перенял от учителя.
Дзии-и-ин-нь...
И прямо сейчас.
В точности как в те дни, когда он постигал путь меча, Римон бросил все свои силы на то, чтобы без остатка украсть исполнение Джулии.
Движения пальцев, контроль дыхания, скорость и наклон смычка, мельчайшие сокращения мускулов.
Всё, что он видел и запомнил, его тело воспроизводило с поразительной точностью.
Для Мастера Меча, способного за доли секунды прямо в гуще битвы разложить стиль противника по полочкам и создать контрприём, это не составляло особого труда.
«Звучание всё ещё не то».
Настоящая сложность начиналась теперь.
Сравнивать её игру со своей и вносить правки при малейшем расхождении мелодий.
Безумный метод проб и ошибок.
Словно решать уравнение «1 + X = 100», методично подставляя числа от одного до ста по очереди.
«Ещё немного».
Но, как гласила легенда о Юй-гуне, сдвинувшем горы: древний глупец таскал землю и камни горсть за горстью, пока действительно не переместил горный пик.
Каким бы далёким ни казался путь, упорство всегда пробьёт брешь.
«Ещё».
К тому же у Римона был опыт игры на Эбеновой скрипке.
Техники десятков величайших виртуозов своей эпохи, сплавленные воедино в том проклятом артефакте.
Используя их в качестве шаблонов, он сопоставлял свои движения с игрой Джулии и миллиметр за миллиметром выковывал технику, дающую в точности такое же звучание.
«— Нашёл».
В тот миг, когда чувства Мастера Меча уловили безупречное совпадение мелодии.
Он встроил эту технику в исполнение, словно идеально пригнанную шестерёнку, и тут же принялся искать следующую, шлифуя дальше.
Сотни раз?
Миллиарды?
Или наюту циклов?
Дробя даже крошечную секунду на немыслимые отрезки, находя и заменяя новые движения снова, снова и снова — пока процесс наконец не подошёл к завершению.
И в миг, когда все шестерни сошлись воедино.
Дзи-и-инь.
От неуклюжей любительской фальши не осталось и следа.
Лишь чистейшая, возвышенная мелодия скрипача мирового масштаба лилась в тишине комнаты — звук, который ни одно записывающее устройство в мире не смогло бы передать без искажений.
Сколько утекло времени?
Бесконечно долгая пьеса подошла к концу.
Растаяло даже её тончайшее послевкусие.
Лишь тогда Римон наконец оторвал смычок от скрипки, открыл глаза и блеснул золотистыми зрачками.
— Тьфу, только звучание, значит.
Чем бы он ни был так недоволен, Римон раздосадованно цокнул языком и пробормотал себе под нос, оценивая собственный результат:
— Технику я худо-бедно скопировал, но без понимания сути глубины не хватает. Видать, учиться мне ещё и учиться.
Он сумел воспроизвести лишь звук.
Передать чувства и душу, вложенные в исполнение Джулии, не вышло.
Холодно вынеся себе приговор, Римон протянул инструмент девушке:
— Спасибо, что одолжила. Отличная скрипка.
— ...
— Ну так как? Я показал всё, чему успел научиться. Экзамен сдан?
Если нет, он готов пересдать — пусть только скажет.
Римон говорил так, будто ничего особенного не произошло.
Но Джулия не проронила ни слова.
Она молча забрала скрипку Страдивари с отрешённым лицом, остекленевшим взглядом уставившись на черноволосого юношу.
— Чего застыла? Не говори, что запала на это лицо.
Она выглядела настолько странно, что Римон помахал ладонью перед её глазами и тихо проворчал что-то себе под нос.
И только тогда она, кажется, очнулась.
Джулия несколько раз моргала, её лицо исказилось в непередаваемой гримасе, и наконец она истошно завопила:
— Ли, чёрт тебя дери... Чем ты вообще занимался всё это время с таким безумным талантом, почему ты не учился играть на скрипке?!
— Ты в этом уверен? — недоверчиво осведомился мужчина с косичкой.
Парень с птичьими глазами огрызнулся:
— Я же сказал, сто раз всё перепроверил!
— Свидетельствам дурака грош цена, сам знаешь.
— Если настолько мне не доверяешь, к чёрту всё! Лучше я брошу миссию, чем буду терпеть напарников, считающих меня дебилом!
— Конрад, дезертирство? Дезертирство?
— ...Сумасшедшая ты соратница, это ещё откуда взялось?!
— Прости, но предателей и дезертиров казнят на месте.
— Ты чего с такой лучезарной улыбкой такие жуткие вещи несёшь?! Стой, погоди секунду! Шуток уже не понимаешь, что ли?!
Поднялся невообразимый гам.
Настоящий кавардак.
После короткой потасовки с брызгами крови и едва не слетевшей с плеч головой недоразумение наконец удалось замять. Парень с птичьими глазами тяжело дышал, весь израненный, а блондинка смотрела на него с явным сожалением.
Мужчина с косичкой, как обычно пропустив их перепалку мимо ушей, погрузился в раздумья.
— Мы знали, что кто-то попытается вставить нам палки в колёса, но я не ожидал, что вор окажется такой крупной рыбой... Неожиданно.
— Конрад, что делать будем?
— А что ещё? Доложить наверх и ждать распоряжений.
— Безмозглый соратник, не сужай варианты. В этой операции вся полнота решений на мне.
— В смысле? Ты хочешь продолжать?
Мужчина с косичкой не обратил ни малейшего внимания на тревогу напарника.
Он лишь бросил взгляд на бумаги, принесённые парнем — на новое местоположение их «цели», — и тонко, хищно ухмыльнулся:
— Эта скучная миссия внезапно стала куда интереснее.