— Батюшки, поосторожнее со словами! Вам ведь совсем скоро предстоит стать зятем клана и мужем нашей принцессы, к чему эти разговоры о племенных предрассудках?
— [А с чего это вдруг предрассудки?]
Вопрос сочился неприкрытым сарказмом, однако прозвучал удивительно ровно — будто Римон и впрямь искренне недоумевал.
— [Плести небылицы, обманывать, предавать любого встречного, а потом делать невинные глаза — разве не в этом испокон веков заключались гордость и величие вашего клана?]
— Ваша правда, однако бизнес держится на безупречной репутации, понимаете ли. Если на наш клан намертво приклеится столь дурное клеймо, дела пойдут под откос.
— [То есть всё опять упирается исключительно в деньги?]
— Не судите строго за меркантильность. Когда на твоих плечах лежит благополучие целой семьи, приходится заботиться о слишком многих вещах.
— [Да я и не сужу. Твоя прямота даже подкупает.]
Римон тихо усмехнулся в трубку. Он прекрасно понимал, откуда у Ван Цзиньина взялась такая наглость. Дело было не только в кровной мести за убитого двоюродного брата или задетой чести клана. Всё делалось ради семейной выгоды. Чем изощрённее они казнят убийцу и чем больше сведений выжмут из него на допросах, тем надежнее шанхайский клан Ван не просто смоет позор, но и укрепит свои позиции — а в перспективе сорвёт солидный финансовый куш.
По сути, ситуация ничем не отличалась от их первой сделки, когда Ван Цзиньин выпрашивал право самолично расправиться с виновниками погрома. Разница заключалась лишь в одном: тогда он пытался торговаться. Теперь же попросту решил наплевать на мнение Римона. Прошлый опыт показал, что лестью этого монстра не проймёшь, а открытое пренебрежение человеком, чьё доброе имя и без того втоптано в грязь, клану Ван ничем существенным не грозило.
Если, конечно, закрыть глаза на то, что именно передача дела в руки Ван Цзиньина стала тем решающим ударом, который окончательно похоронил репутацию Римона в глазах общественности. Холодный, предельно эгоистичный расчёт — вполне в духе главы знатного дома Клана Чёрного Дракона.
— [Хочу уточнить напоследок: а что, если я всё же настою на своём и велю прикончить этого ублюдка прямо сейчас? Что тогда?]
— Нужно ли объяснять очевидное?
— [Пожалуйста, будь добр.]
— Произойдёт прискорбный инцидент.
— [Вот как?]
Даже не видя Ван Цзиньина лично, Римон без труда представил его ухмылку и скрытый за этими словами яд. И ответил на удивление спокойно:
— [Что ж, забирай. Делай с ним что вздумается: хоть вари заживо, хоть на вертеле жарь, мне плевать.]
— Какая проницательность, господин Герцог Меча. Восхищаюсь вашей мудростью.
— [Просто не вижу смысла раздувать мелочь до масштабов, из-за которых мне придётся снести тебе башку.]
— ......
В голосе Римона сквозила откровенная скука. Но именно поэтому Ван Цзиньин мгновенно осознал: здесь не было ни капли бахвальства. И благоразумно прикусил язык.
Римон же продолжил негромким, предостерегающим тоном:
— [И раз уж на то пошло, сделаю одно предупреждение: держи ухо востро, если забираешь его. Этот выродок — ядовитое яблоко.]
— Премного благодарен за совет.
Точно так же, как во время трагедии в «Блэк Драгон Констракшн», когда Римон великодушно уступил след и поделился зацепками, Ван Цзиньин расплылся в улыбке и вежливо поблагодарил за непрошеную подсказку.
Римон лишь фыркнул:
— [Не обольщайся. Это не дружеский совет, а предупреждение.]
Ван Цзиньин втайне посмеивался над мнимой наивностью Римона, прикрываясь медовыми речами и не желая уступать ему ни крупицы славы. Римон же лишь холодно усмехнулся в ответ на глупость дельца, который, ослеплённый сиюминутным барышом, добровольно заглатывал крючок с наживкой неминуемой катастрофы.
— [Если этот выродок выкинет фокус, расхлёбывать придётся тебе лично, глава клана Ван.]
— Об этом можете не беспокоиться.
Пренебрегши чужим великодушием ради жажды наживы, за все последствия придётся платить из своего кармана. И раскаиваться будет поздно. Однако на ледяные слова Римона Ван Цзиньин откликнулся с прежней беспечностью:
— Как вы сами изволили заметить, господин Герцог Меча, мы всё-таки Клан Чёрного Дракона.
Они могли обвести вокруг пальца кого угодно. Но обмануть самих себя никому не позволят. В этом заключалась гордость и непоколебимая сила Клана Чёрного Дракона — то, чего чужаку вроде Римона вовек не понять.
Римон не стал разубеждать Ван Цзиньина в его слепой, абсолютной самоуверенности. Лишь сухо и с неприкрытой иронией бросил на прощание:
— [Что ж, тогда попутного ветра.]
Когда беседа о судьбе парня с птичьими глазами подошла к концу и мечники шанхайского клана Ван увели пленника, Вэйлин покинула универмаг «Чонхва».
Она вмешалась исключительно из-за чрезвычайного положения, ведь универмаг ещё не заключил официальный договор с «Гардиан». Устранять последствия бойни предстояло Шэлуну, возглавлявшему местную службу безопасности.
Впрочем, сумеет ли тяжелораненый Шэлун, потерявший почти всех подчинённых, справиться с горой трупов и навести порядок, оставалось большим вопросом. До этого Вэйлин не было дела. Сейчас её занимало совсем другое.
— Почему вы так поступили?
— [Ты о чём?]
— Зачем вы так легко отдали преступника главе клана Ван?
— [А что мне оставалось? Приказать тебе убить его на месте?]
— Разве вы сами не считали, что так будет правильнее всего?
— [Считал, —] спокойно признал Римон.
Хоть он и не видел парня с птичьими глазами вживую, ран на телах жертв и его сегодняшних выходок хватило с головой, чтобы понять: эта тварь несёт с собой лишь яд и погибель. Дело было даже не в боевой мощи — в конце концов, Вэйлин одолела его без особого труда. Однако вековой опыт подсказывал Римону: если оставить подобную падаль в живых, она неизбежно аукнется кровавой бедой.
И всё же причина, по которой Римон уступил пленника Ван Цзиньину, была предельно проста:
— [Только вот прикончи мы его, этот пройдоха Ван поднял бы вселенский вой. Раструбил бы на всю округу, будто я убрал свидетеля, чтобы единолично заграбастать все лавры.]
— Это же абсурд.
— [С чего ты взяла?]
— Даже если опустить тот факт, что главе клана Ван от этого никакой корысти, разве это не верх черной неблагодарности? — не задумываясь, возразила Вэйлин.
Римон стоически сносил потоки грязи и упрёков только ради того, чтобы дать шанхайцам шанс на кровную месть, добровольно отойдя в сторону. Попытка Ван Цзиньина, главного выгодоприобретателя, плести козни против своего благодетеля переходила все границы бесстыдства.
— [...Ты придуриваешься или правда не понимаешь?]
— Что вы имеете в виду?
— [Проехали. Теперь мне ясно, почему принцесса так дорожит тобой.]
— ......
Вэйлин нахмурилась. С виду фраза походила на похвалу, но в глубине души возникло неприятное чувство, будто её только что деликатно окрестили дурочкой.
— [Отвечая на твоё заблуждение: выгода для него как раз колоссальная.]
— Какая же?
— [Очки сочувствия и принцип «враг моего врага».]
Лицо Вэйлин окаменело.
— Вы хотите сказать, он намеренно втопчет ваше имя в грязь, чтобы сплотить вокруг себя тех старейшин и соклановцев, которые точат на вас зуб?
— [Если рассуждать сухими категориями прибылей и убытков, это самый беспроигрышный ход.]
— ......
— [Что, слишком неблагодарно?]
Вместо ответа повисло тяжёлое молчание. Римон усмехнулся:
— [Послушай меня, всезнайка. Если мечтаешь взлететь на самый верх Клана Чёрного Дракона, заруби себе на носу: именно так у вас всё и устроено.]
Ван Цзиньин не был исключительным злодеем или уникумом по части подлости. Просто такова была сама суть Клана Чёрного Дракона.
В его голосе звенел смешок, но слова были абсолютно серьёзными. И Вэйлин наконец прозрела. Она поняла, почему выходка Ван Цзиньина не вызвала у Римона ни тени ярости. И почему он всё это время с полнейшим равнодушием взирал на то, как его авторитет катится в пропасть.
— Вы... изначально ничего не ждали от нашего клана?
— [Отчего же? Кое-чего я всё-таки жду.]
Врождённой изворотливости. Отточенных веками интриг. Тайного влияния, держащего за горло мировую экономику. Перечислив всё это, Римон невозмутимо добавил:
— [Я вам просто не верю.]
Доверие, верность, совесть или благодарность — он не надеялся отыскать их в Клане Чёрного Дракона с самого первого дня, а потому и разочаровываться было не в чем.
Вэйлин сама не заметила, как с губ сорвался вопрос:
— Даже принцессе?
— [К чему это «даже»? По правде говоря, твоей госпоже я верю меньше всех остальных, вместе взятых.]
— Тогда зачем вы согласились на помолвку?
Ли Цинвэй поставила на кон буквально всё ради этого союза. Лицо Вэйлин заледенело от мысли, что этот человек не испытывает ни крупицы доверия к боготворимой ею принцессе.
Ответ последовал незамедлительно:
— [Я ей не верю, но решил сделать на неё ставку.]
— И что это должно значить? Очередная игра слов?
— [Жаль, если для тебя это звучит как игра слов. Это лучший компромисс, который ваша принцесса сумела выбить из меня, поставив на кон собственную жизнь.]
— Нелепые отношения, где вы не можете ни поверить до конца, ни полностью отбросить подозрения?
— [Разве не так строятся браки по расчёту?] — усмехнулся Римон.
Принимая предложение, он поклялся на клинке: пока Ли Цинвэй не вонзит ему нож в спину, он её не оставит. Это не было обетом безоговорочной преданности и защиты. Скорее наоборот — завуалированная угроза: вздумает предать, и расплатится головой. Но Ли Цинвэй согласилась. Это был максимум, на который Римон был готов пойти. И она понимала естественность этого положения: его подозрительность к Клану Чёрного Дракона зеркально отражала их вековую ненависть к нему.
Союз, выкованный не на доверии, а на взаимной настороженности. Клинки, направленные друг на друга наподобие колючих шипов вместо букетов роз. Связь, продиктованная суровой необходимостью. Таковы были их истинные отношения.
— [Я не Ромео и не князь Ходон, а твоя принцесса — отнюдь не Джульетта и не царевна Наннан.]
Любовь с первого взгляда между заклятыми врагами случается лишь в дешёвых романах. В реальности политические браки противников означают лишь то, что вы пристально следите за кубком с ядом в руках супруга, даже если не режете друг другу глотки прямо за свадебным столом. Римон прекрасно понимал, что родственными душами им не стать никогда. Так с какой стати ему доверять остальным выходцам из Клана Чёрного Дракона, если он не до конца верил самой Ли Цинвэй?
— [Как бы то ни было, не принимай близко к сердцу. Пока вы не строите мне козни за спиной, я не собираюсь отталкивать вас.]
— ......Даже главу клана Ван?
— [Да, даже этого прощелыгу Вана, —] спокойно подтвердил Римон.
Пусть Ван Цзиньин и воткнул ему шпильку, это было вполне в духе Ассоциации Семи Драконов. Римон насмотрелся на их интриги ещё с тех времён, когда их звали Демоническим Культом, так что злиться по пустякам не имело смысла.
— [Но и спасать его шкуру я пальцем о палец не ударю.]
Осадок, разумеется, всё равно остался. Вэйлин уловила подтекст и тихо спросила:
— Вы уверены, что этот тип принесёт главе клана Ван беду?
— [Откуда мне знать наверняка? Я же не пророк.]
Всего лишь предчувствие. Не пророчество. Если бы одной интуиции хватало для решения всех проблем, Римон давным-давно изловил бы этих душегубов. Потому он и не утверждал со стопроцентной уверенностью. Прояви Ван Цзиньин предельную осторожность — и любые уловки юнца пошли бы прахом, а шанхайцы, быть может, вытянули бы из него ценные сведения.
— [Однако предупреди принцессу заранее. Пусть велит принять меры.]
— Это действительно необходимо?
— [Да. Если там рванёт, парой трупов дело не обойдётся.]
И всё же Римон счёл нужным предупредить. Не только потому, что нутром чуял скорую беду от парня с птичьими глазами. Это был элементарный долг жениха Ли Цинвэй и генерального директора «Гардиан», отвечающего за безопасность филиалов клана.
А ещё — вывод, сделанный при взгляде на человека, ослеплённого чистейшим эгоизмом:
— [От бешеного пса достаточно просто вовремя увернуться, чтобы не цапнул. А вот заплывшая жиром свинья, ослеплённая жадностью, вечно лезет на рожон и в итоге устраивает катастрофу.]