Шурх.
Подобно снежинкам, укрывающим зимнюю землю.
Частицы света плавно кружились в воздухе, опускались на ладонь и тут же таяли, исчезая без следа.
В тот миг, когда Римон рассёк созвездие, завладевшее телом Белоса, он пристально вгляделся во взметнувшийся вихрь звёздных осколков.
«Как я и думал».
Будь то рассечение созвездий или поглощение их осколков — для Римона всё это давно стало привычным делом.
И всё же сейчас он уделил этим звёздным крупицам особое внимание.
«Таков удел смертного, не сумевшего до конца переварить силу созвездия?»
Смутные подозрения зародились ещё тогда, когда после первой победы над созвездием он ощутил странный разлад в собственном теле.
Эти звёздные осколки отнюдь не были чистым благословением.
Стоит оступиться — и они обратятся проклятием.
Именно поэтому он отложил все прочие дела и сосредоточился исключительно на усвоении чужеродной звёздной силы.
И прямо сейчас, сразив Рю Ганчхоля, изъеденного созвездием изнутри, а затем и Белоса, окончательно с ним слившегося, Римон убедился в своей правоте.
Вот какой финал ждал бы даже его самого, вздумай он безрассудно и жадно поглощать силу созвездий.
Неудивительно, что эта мощь всегда вызывала у него глубокое отторжение.
«Впрочем, ничего удивительного».
Если вдуматься, иначе и быть не могло.
Лишь персонажи видеоигр становятся сильнее за просто так, стоит им повергнуть врага.
В реальности же череда битв оставляет лишь шрамы и истощение, где потери зачастую перевешивают приобретения — таков закон этого мира.
Что уж говорить о силе столь необъятной, что она вмещает в себя саму божественность? Она попросту не может даваться даром.
Игроки, без труда получающие трофеи с монстров и беззаботно повышающие уровни, возможно, недоумевали бы, о какой такой расплате идёт речь.
«Но, похоже, даже игрокам могущество не достаётся бесплатно».
Вобрав в себя последнюю крупицу звёздного света, Римон медленно развернулся.
Он молча уставился на светловолосую девушку, осевшую на пол с зияющей дырой в груди. Повисла тишина, которую он наконец нарушил:
— Это была великолепная песня.
Юджин ничего не ответила.
Она лишь широко, обезоруживающе ухмыльнулась.
Заметив эту улыбку, Римон нахмурился и небрежно махнул рукой:
— На-гён, подойди-ка сюда на секунду.
[А? Зачем?]
Озадаченная внезапным зовом, птичка тем не менее послушно подскочила ближе.
Римон без лишних церемоний сгрёб её в ладонь и ловким движением стянул с её лапки кольцо.
[Эй! Стойте, тимлидер! Это же мой артефакт!..]
Пи-пи-пи!
Ошарашенная столь наглым грабежом среди бела дня, Ю На-гён возмущённо захлопала крыльями, заливаясь птичьим щебетом.
Римон бесцеремонно отставил её в сторону.
Затем он бережно взял бессильную руку Юджин и надел снятое с Ю На-гён кольцо ей на палец.
[А ты быстро соображаешь, напарник.]
— Я, знаешь ли, не просто так штаны веками протирал.
Стоило кольцу оказаться на пальце, как в голове Римона зазвучал знакомый голос, заставив его усмехнуться.
Он небрежно спросил:
— Так вот в чём дело? Те самые «личные обстоятельства», о которых ты говорила?
[Вроде того.]
— Да уж, я так и подумал.
Теперь Римон понимал всё.
Понимал, почему Юджин ни за что не могла бросить поручение «Бригады Освобождения».
Даже с пробитой насквозь грудью и вырванным сердцем она всё ещё цеплялась за жизнь.
Её губы непрестанно шевелились, но из горла не вылетало ни звука — одно это зрелище говорило само за себя.
— Врождённое или приобретённое?
[К счастью, второе.]
— И в чём же счастье? В том, что без силы созвездия ты не можешь петь — да что там, даже пары слов связать не способна?
[Благодаря этому я поняла, что деньги развращают душу.]
Юджин говорила с поразительным безразличием.
Не люби она петь с самого детства...
Не умей белокожая сиротка зарабатывать на жизнь песнями прямо на улице...
Она не стала бы из жадности драться за гроши и не превратилась бы в калеку, навеки лишённую голоса.
В конце концов, она прожила бы жизнь, так и не осознав, что в деньгах нет никакой ценности, что они — всего лишь яд, разъедающий душу.
[А ещё я усвоила, что за любую плату приходится платить вдвойне.]
Потеряв голос, она перебивалась попрошайничеством и воровством, пока однажды, рискуя головой, не сунулась в Подземелье.
Созвездие [Неистовствующий Бессмертный Гигант] позарилось на её талант и предложило вернуть ей песню — и она без малейших колебаний заключила контракт.
Именно поэтому неповиновение приказам «Бригады Освобождения» вновь лишило бы её голоса.
И именно поэтому, вырезав тех ублюдков, что когда-то отняли его, она превратилась в берсерка, упивающегося экстазом резни при каждой активации навыка.
Бесценный урок, который она никогда не смогла бы вынести, родись она немой изначально.
Глядя на бесстыдно спокойную Юджин, Римон тихо произнёс:
— Судя по твоим речам, ты ни о чём не жалеешь.
[А? А с чего бы мне жалеть?]
— Ты всю жизнь плясала под дудку созвездия и закончила вот так — и ни капли сожаления?
[Ни единой причины для этого.]
Юджин ответила прямо и твёрдо.
Вернись она в прошлое, она поступила бы точно так же.
[Зато я напелась вволю.]
Не стань она Призраком «Бригады Освобождения», закончила бы тем, что торговала телом в грязных подворотнях.
Лишённая права говорить, запертая в клетке, забитая, словно скот, в вечном удушающем безмолвии.
Куда лучше такая жизнь, где она пела свободно.
Глядя на Юджин, говорившую без тени сомнений, Римон тихо спросил:
— И ради этой песни ты ведь убила не одного и не двух человек, верно?
[Жаль, конечно, что так вышло.]
— ...Ясно.
Римон всё понял.
Юджин сожалела об отнятых жизнях — но ровно настолько, ни капли больше.
Появись у неё шанс снова запеть, она без раздумий принесла бы в жертву ещё сотни или тысячи душ.
В конечном счёте она оставалась берсерком.
Помешанной убийцей, худшей из преступниц.
— Как я и думал, в живых я тебя оставить не могу.
[А? Если бы я ответила по-другому, ты бы пощадил меня?]
— Нет, всё равно прикончил бы.
[Вот это действительно жаль.]
— Ты и сама жить не собиралась, о чём тут жалеть?
[Ха-ха-ха! Никто не знает меня лучше моего напарника.]
— Мы всё-таки друзья.
Она держалась за этот мир лишь благодаря угасающим остаткам бессмертия.
Теперь, когда [Неистовствующий Бессмертный Гигант] — источник этой силы — исчез, её смерть стала неизбежной.
Впрочем, сумей она выкарабкаться, Юджин сама бы отказалась.
Жизнь без песни для неё была горше смерти.
Поэтому Римон задал единственный вопрос, который до сих пор не укладывался у него в голове:
— И последнее.
[М?]
— Почему ты мне помогла? Для тебя ведь было бы куда выгоднее, победи тот ублюдок.
Юджин, не ценившая ничего, кроме музыки, едва ли пошла на это ради банальной мести.
Победа Белоса и возвращение созвездия были её единственным шансом снова обрести голос.
Так почему же она перечеркнула эту надежду ради помощи Римону?
На его вопрос Юджин ответила предельно ясно:
[Потому что ты — мой напарник.]
— Только из-за этого?
[Не «только». Я ведь стала той, кто больше не может жить без тебя.]
Юджин хихикнула.
Когда-то она была вольной птицей, которой хватало собственного пения в одиночестве.
Но стоило ей встретить Римона и познать экстаз гармонии с его виртуозной игрой, как сольные песни перестали приносить радость.
Он приручил её душу.
Ради него она оказалась готова пожертвовать не только жизнью, но и своей драгоценной песней.
По правде говоря, с самого первого дня их встречи...
С того самого мига, как она согласилась одолжить ему свой голос, её гибель была предрешена.
[Так вот, напарник. В счёт платы за мою песню... могу я попросить об одной услуге?]
— О чём?
[Сыграй для меня напоследок. Не ту подделку, что подстраивалась под моё пение, а настоящую музыку, в которую вложена вся твоя душа.]
Она хотела убедиться, стоила ли игра Римона — то единственное, ради чего она отдала всё без остатка, — подобной цены.
Глядя на наглую Юджин, выставляющую требования на пороге смерти, Римон неловко спросил:
— И ты думаешь, я соглашусь?
[Ага.]
— ...Откуда такая уверенность?
[Ты же сам обещал, помнишь? Сказал, что в следующий раз мы будем зажигать до самого... ну, ты понял.]
— Я не говорил «до самой смерти». Я сказал «до утра».
[Обещание есть обещание, разве нет?]
Римон поморщился от её нахального торга.
Она лишь шире оскалилась в ответ.
[Если исполнишь моё желание, я расскажу кое-что стоящее.]
— Стоящее?
[Да. Главную цель «Бригады Освобождения». То, о чём тебе жизненно необходимо узнать.]
Юджин говорила с непоколебимой уверенностью.
«Бригада Освобождения» была окутана непроницаемой завесой тайны.
Второй возможности выведать их сокровенные планы по цене одной сыгранной мелодии у него уже не будет.
— Ты серьёзно?
[Клянусь душой — абсолютно.]
— И на кой мне душа, которую даже в залог не сдать?
Он с секунду смотрел на Юджин, которая, невзирая на зияющую дыру в груди, умудрилась озорно подмигнуть.
Римон тяжело вздохнул.
Затем он поднял чёрную как смоль скрипку, оставшуюся на месте растаявшего тела Белоса.
— Сразу предупреждаю: не уверен, что тебе понравится.
[Плевать. Главное, чтобы там была твоя душа.]
— Вот уж о чём я понятия не имею, так это об этом.
Ворча себе под нос, Римон всё же перехватил скрипку и смычок, принимая стойку.
Он волевым усилием подавил проклятие инструмента, заставлявшее тело играть безупречно само по себе, и прикрыл глаза.
Он до сих пор не понимал, что за «душу» Юджин вечно поминала.
Но кое о чём догадывался.
Именно эта душа заставляла её песни проникать в самое сердце, и именно её отсутствие мешало его собственному мастерству сделать шаг вперёд.
«Джулия говорила: если полюбишь музыку, твоя игра станет лучше».
Как в своё время подметила Ведьма Скрипки, Римон никогда особо не любил играть.
Он взялся за скрипку исключительно ради того, чтобы усмирять силу поглощённых созвездий.
Потому и твердил всем, что не получает от этого никакого удовольствия.
«Но правда ли это?»
Римон задал вопрос самому себе.
Разве простой инструмент не может приносить радость?
Разве то, к чему ты равнодушен, способно вызывать досаду или трепет?
Неужели он искал встреч с Юджин лишь оттого, что ему было некуда девать свободное время?
«Ладно, признаю».
Взглянув на вещи беспристрастно, Римону оставалось лишь согласиться.
«Играть с тобой было весело».
Пусть не настолько, чтобы положить на это жизнь, как Юджин, но он действительно полюбил эти звуки.
Словно попал под тёплый моросящий дождь.
Или как в далёком прошлом, когда вместе с другом шёл в Башню Меча.
Рядом с этой сумасшедшей, поставившей на карту песни всю свою жизнь, он и сам начал наслаждаться музыкой.
И всё же, вопреки словам Джулии, его игра не двигалась дальше по одной простой причине.
Он сам этого не желал.
Он подсознательно понимал: чтобы превзойти техническое совершенство, нужно вложить в струны искренность.
«Быть искренним — штука непростая».
Наивный юноша мог этого не знать, но старому тёртому лису обнажить сердце перед кем-то невероятно тяжело.
Чем дольше живёшь...
Чем больше накапливаешь за плечами...
Тем яснее видишь собственное уродство и тем искуснее прячешь его от посторонних глаз.
Что уж говорить о Римоне — мечнике, прожившем сотни лет?
Проведя большую часть жизни по колено в чужой и своей крови, выплеснуть застоявшиеся воспоминания и чувства в музыку было не просто трудно — невыносимо.
Тем более что он даже представить не мог, насколько кошмарно прозвучит мелодия, наполненная его истинной сутью.
Это походило на то, как если бы кто-то опубликовал свой сокровенный дневник на весь свет, выставив напоказ каждую постыдную строчку.
«Какая же морока...»
И всё же Римон не опустил скрипку.
Ради тайн «Бригады Освобождения»?
В уплату за её помощь?
Всё это было неважно.
Каковы бы ни были её мотивы, Юджин — безумная убийца, повинная в бесчисленных зверствах, — не имела права ни торговаться, ни требовать награды.
Но как друг, деливший с ней сцену...
И как собрат-музыкант...
Римон решил перетерпеть эту боль.
В то самое мгновение, когда он распахнул наглухо запертые врата своего сердца и коснулся смычком струн...
Вжжжи-и-инг.
Всколыхнулись звёзды.
И мир затаил дыхание.