«Господи, за какие грехи я вообще этим занимаюсь?..»
Отель «Левиафан» по праву считался лучшим в мире. В полном соответствии со своей безупречной репутацией он был оснащён всем мыслимым и немыслимым: помимо стандартных тренажёрных залов и тренировочных площадок, здесь располагались сауна, комната для допросов, пошивочное ателье, конференц-залы, оружейный магазин, картинная галерея, салон красоты и множество других заведений на любой вкус.
И среди всего этого внушительного великолепия затесался даже детский центр.
«Наш отель — не какой-то захудалый сиротский приют».
Разумеется, детским центром почти не пользовались. Клиентура «Левиафана» была бесконечно далека от семейного отдыха с детьми. Но он всё равно оставался неотъемлемой частью отеля.
Именно поэтому Чхон Суран руководила им с нескрываемой гордостью — вплоть до того дня пару суток назад, когда на неё словно снег на голову свалились двадцать три ребёнка.
«С какой стати я вообще должна нянчиться с отродьем, которое приволок этот полоумный мечник?»
В конце концов, Чхон Суран была дипломированной заведующей отделением. Она досконально изучила всё, что касалось ухода за детьми и педагогики, подкрепив теорию годами практического опыта. Справиться с парой дюжин сорванцов для неё не составляло труда.
И всё же на душе у неё скребли кошки сразу по двум причинам.
Во-первых, детей притащил не кто иной, как Герцог Меча.
Во-вторых, среди них была одна до странности послушная девчонка.
«И я ума не приложу, как к ней подступиться».
Сиа.
Старшая из внезапно свалившейся оравы, фактически заменявшая всем старшую сестру. Она помогала буквально во всём: объясняла воспитателям привычки и вкусы младших, брала на себя мелкие поручения. Даже те дети, что были старше неё по возрасту, безоговорочно признавали её авторитет, так что хлопот с ней почти не возникало.
«Терпеть её не могу».
Чхон Суран видела людей насквозь. Внешне Сиа казалась самой обычной девочкой, но нормальной она не была ни на йоту. Достаточно взглянуть, чем она занималась в свободное время, когда не требовалось приглядывать за малышами, и всё становилось очевидно.
Что же она делала?
Ничего. В этом-то и заключалась проблема.
Она не играла.
Не отдыхала.
Не спала.
Она просто сидела, замерев на месте, словно изваяние. Это выглядело не просто странно — от этого веяло жутью. В сочетании с её безжизненными глазами зрелище вызывало мороз по коже: словно смотришь на севшую батарейку... или на труп.
«С превеликой радостью оставила бы её в покое, но...»
Некоторое время Чхон Суран буравила Сиа взглядом, полным неприкрытого раздражения, но в конце концов сдержалась, натянула дежурную улыбку и подошла ближе:
— Эм, Сиа?
— Тебе чем-то помочь?
— Дело не в помощи. Я просто хотела помочь тебе самой.
— Мне ничего не нужно.
— Послушай меня. В отеле есть отличный специалист по психологической поддержке. Тебе не помешало бы с ним побеседовать.
— Мне не нужна терапия.
— Нет-нет, это не то чтобы терапия...
— Тогда тем более не нужно.
— ...
Тройной сокрушительный отказ, без малейших колебаний.
Чхон Суран оставалось лишь грязно ругнуться про себя.
«Вот именно поэтому тебе и нужна грёбаная терапия, соплячка мелкая!»
Будь Сиа обычной бунтующей девчонкой, возводящей стены, Чхон Суран методично и терпеливо нашла бы к ней подход. Но Сиа была другой. Она не притворялась безучастной — ей действительно было всё равно. Она не отгораживала своё сердце стенами — в её груди сердца не было вовсе.
Разница казалась тонкой, но даже у Чхон Суран, собаку съевшей на детской психологии, от этого начинала раскалываться голова.
Светлым пятном во всей этой ситуации было то, что существовал человек, способный справиться с Сиа.
Тёмным — то, что этим исключением была вовсе не сама Чхон Суран, не персонал детского центра и даже не сотрудники «Левиафана».
— Чего уставилась своими глазами тухлого минтая? Опять воспитательницу доводишь?
И в то же мгновение Сиа, которая и глазом не моргнула на все речи Чхон Суран, сама повернула голову:
— ...Я никого не доводила.
— А то я не вижу. По одной её кислой мине понятно, что ты ей всю душу вынула.
— Это нечестно.
— Не хочешь, чтобы я на тебя наговаривал — улыбнись хотя бы. Твои рыбьи гляделки до смерти пугают бедную женщину.
— Мне не хочется улыбаться.
— Ц-ц-ц. С людьми ты сходиться явно не умеешь, малявка.
И как давно он здесь стоял?
Седовласый мужчина проскользнул в комнату совершенно бесшумно. Посадив одного из малышей к себе на закорки, он с усмешкой поддразнивал Сиа.
Заметив Римона, Чхон Суран поспешно склонила голову:
— Приветствую вас, Герцог Меча.
— Здорово, учитель Чхон. Уж простите, что мои сорванцы опять доставляют вам столько хлопот.
— Ч-что вы, ни в коем случае! Если уж на то пошло, мне стыдно, что из-за моей собственной профессиональной незрелости дети испытывают неудобства...
— Незрелости? Да бросьте. Справляться с этой дикой оравой так ловко — уже настоящий подвиг.
— А... да...
Римон хвалил её столь непринуждённо. Но Чхон Суран могла лишь неловко кривить губы, ведь человеком, расточавшим комплименты, был не кто иной, как Римон.
«И почему только Её Высочество выбрала в женихи именно его?..»
Римон Асфельдер.
Величайший — и худший — враг Ассоциации Семи Драконов. Даже она, мелкая сошка в Клане Чёрного Дракона, прекрасно знала его дурную славу. Сколько бы эпох ни сменилось, один лишь его вид вызывал первобытный страх и отвращение. И всё же ей приходилось вежливо пресмыкаться перед ним как перед будущим супругом принцессы. Для неё это было чистой пыткой.
— Ой, дедушка Римон пришёл!
— Дедуля, покатай меня тоже! Покатай!
— Ах вы, мелкие чертенята, сколько раз повторять: зовите меня «хён», а не дедушка!
— Обманщик! Сестрёнка На-гён говорила, что если волосы белые и старый, то это дедушка!
— Ах, Ю На-гён, змеюка подколодная... Ладно, познайте же гнев дедушки!
— А-а-а! Дедуля разозлился!
Завидев Римона, дети облепили его со всех сторон.
Чхон Суран застыла с выражением глубочайшей тревоги на лице. Наблюдать за тем, как он возится с малышнёй, было всё равно что смотреть на сушащийся на верёвке пулемёт или демона, пришедшего на лекцию по психологии.
Римон ловко подхватил плачущего карапуза, сменил ему подгузник и протянул руку к Сиа:
— Минтай сушёный, дай чистый памперс.
— Держи.
— Мелкий проголодался, тащи бутылочку.
— Держи.
— И погремушку, которую он любит...
— Держи.
Они действовали с безупречной слаженностью хирурга и опытной операционной сестры. Стоило Римону лишь открыть рот, как Сиа подавала нужную вещь ещё до того, как он успевал договорить. Римон менял подгузник, кормил из бутылочки и звенел погремушкой. Вдвоём они за пару мгновений успокоили ребёнка, который обычно заходился криком по часу кряду.
Римон ухмыльнулся, глядя на Сиа:
— А ты неплоха.
— Я всегда так делаю.
— Для той, кто «всегда так делает», пару дней назад ты выглядела совсем растерянной.
— Я тогда не знала, где что лежит.
Сиа ответила сухо и коротко. Без малейших эмоций, суше прошлогодней листвы. Но Римон не стал заострять на этом внимание. Продолжая играть с детьми, он бросил через плечо:
— Всего хватает? Ни в чём нужды нет?
— Нет.
— Не ври мне. По глазам вижу, что ты переживаешь насчёт школы для малявок.
— ...
Сиа впервые прикусила язык, не найдясь с дерзким ответом. И неудивительно — возраст воспитанников приюта варьировался от начальной школы до средних и старших классов. Пережив похищение, спасение и потерю родного дома, они оказались в подвешенном состоянии, пропуская занятия. Учёба была серьёзным поводом для беспокойства.
Римон хмыкнул и повернулся к Чхон Суран:
— Учитель Чхон, как там с тем, о чём я просил?
— Учебники готовы. Но распределение индивидуальных преподавателей для каждого ребёнка займёт ещё пару дней.
— А? Я просил индивидуальных учителей? — Римон наклонил голову набок.
Чхон Суран заговорила твёрдо, отстаивая позицию профессионала:
— Разница в возрасте слишком велика, уровень знаний тоже разный, поэтому я приняла это решение сама. Пробелы в базовом образовании со временем только усугубляются.
— Вот как.
— ...Да.
Плечи Чхон Суран снова поникли. Она поступила из профессиональных соображений, но до смерти боялась, что он сочтёт это самоуправством и сорвётся на неё.
— Хм... Ладно, делайте, как знаете. Я всё равно ни черта не смыслю в том, как нынче учат детей.
К счастью, Римон не стал её отчитывать. Он лишь кивнул, полностью передав бразды правления в её руки.
Пока Чхон Суран мысленно возносила молитвы Прародителю Чёрному Дракону за чудесное избавление, Римон снова обратился к Сиа:
— Ну, что скажешь? На какое-то время с учёбой вопрос решён, верно?
— ...
Сиа снова промолчала.
Никаких претензий? Да какие тут претензии! Личные репетиторы для каждого ребёнка? Для детдомовцев, которые в глаза не видели даже обычных подготовительных курсов, не говоря уж о частных учителях, это было немыслимой роскошью.
Некоторое время Сиа молча пялилась на Римона пустым взглядом, а затем негромко произнесла:
— Оппа Римон.
— ...Это ещё с какого перепугу?
— Ты велел детям звать тебя «хён», значит, мне логичнее звать тебя «оппа».
— Другого варианта не нашлось?
— Тогда называть тебя «орабони»?
— Зови уж просто дядей...
— Хорошо, дядя Римон.
Наглость города берёт. Пока Римон массировал ноющие виски, Сиа успешно закрепила за ним это обращение.
Она невозмутимо спросила:
— Дядя Римон, почему ты так добр к нам?
Дядя или нет, он всё равно оставался чужаком. Человеком, который мог отвернуться в любую секунду. Большинство взрослых именно так и поступали. Даже Чхон Суран, заведующая этим центром, заботилась о них исключительно из чувства долга, ничуть не скрывая своей неприязни.
Так почему же он им помогает?
В вопросе Сиа сквозило скорее подозрение, нежели любопытство.
Ответ Римона оказался прост:
— Потому что так поступила бы На-гён.
При этом имени в тусклых, похожих на устрицы глазах Сиа на миг блеснула искра жизни.
Но тут же угасла.
Её взгляд вновь отяжелел. Убедившись, что другие дети не слышат, она прошептала:
— ...Ты не сестрёнка На-гён.
— Нет.
— Сестрёнка На-гён уже мертва.
— Знаю.
Римон подтвердил это с абсолютным спокойствием. И оттого воспоминание о жестокой гибели Ю На-гён показалось ещё более безжалостным.
Тем не менее, Сиа не стала горевать. Она лишь тихо продолжила:
— Тогда не говори глупостей.
— В смысле?
— Ты даришь нам ложную надежду.
Для детей из приюта Ханбит Ю На-гён была не просто добрым волонтёром.
Она была их надёжной семьёй.
Будущим, к которому они могли стремиться.
Мечтой, ради которой стоило жить.
Живым воплощением надежды.
Именно поэтому Сиа прекрасно понимала, что значит попытка Римона «заменить» её, и какую огромную надежду это вселит во всех остальных.
Она знала это слишком хорошо — и потому отвергала.
Римон прищурился:
— И в чём проблема?
— В этом, — отрезала Сиа.
Глядя прямо в его золотистые глаза, она произнесла глухим, бесцветным голосом:
— Лучше вообще ничего не давать, если потом всё равно отберёшь.
Вкусная еда и просторные кровати.
Превосходное образование и куча свободного времени.
Надёжный защитник в лице Римона.
Жизнь в «Левиафане» была более чем безбедной. Настолько роскошной, что потерять всё это означало бы погрузиться в немыслимое отчаяние.
За себя Сиа не переживала. Она ни на что не рассчитывала, а значит, её нельзя было разочаровать. Но остальные дети были другими. Если надежда, подаренная Римоном, внезапно испарится...
Они будут сломлены.
Поэтому, если сказке всё равно суждено закончиться, лучше даже не начинать.
Римон лишь усмехнулся её холодной логике:
— Слишком много у тебя тараканов в голове, малявка... Но позволь спросить кое-что.
— Что?
— Почему ты так уверена, что надежда, которую я даю, однажды исчезнет?
Римон был уверен в себе. Дешёвая жалость быстро выдыхается? Или он однажды погибнет, как погибла Ю На-гён?
Он помогал вовсе не из жалости. И уж тем более он не собирался подыхать.
Он — Римон Асфельдер, сильнейший Мастер Меча, переживший целые эпохи.
Вот только когда Сиа открыла рот, его усмешка застыла на лице:
— Потому что дядя Римон — безработный бродяга.
— ...
— А ещё предатель родины и преступник.
Ни дохода, беден как церковная мышь, арест может нагрянуть со дня на день — на что тут прикажете надеяться? Она оценивала его так хладнокровно, словно изучала внешность и приданое непутёвого жениха.
После затянувшегося молчания Римон неловко пробормотал:
— ...И где ты это услышала?
— В новостях.
— Там что, уже передают, что я безработный?
— Нет. Это я сама поняла, глядя на взрослого мужика, который средь бела дня бездельничает и нянчится с детьми.
— Тьфу ты, ну и глаз-алмаз у тебя.
— Сестрёнка На-гён учила меня: чтобы сирота выжила, у неё должны быть острый ум и быстрая соображалка.
«А фильтровать базар она тебя, случаем, не учила?»
Римон проглотил вертевшийся на кончике языка вопрос. Слишком уж многого он от неё ждал. Ю На-гён сама болтала без умолку, даже когда шла ко дну, так с чего бы ей учить кого-то сдержанности?
«Эх, и эту занозу я считал своей подчинённой...»
На секунду даже засомневавшись в правильности своей клятвы смыть кровный долг за её гибель, он тяжко вздохнул.
Почесав щёку, Римон произнёс:
— Да, прямо сейчас я безработный государственный изменник, но скоро с меня снимут все обвинения, и я найду работу.
— Так говорят все преступники и бомжи.
— ...Не веришь?
— Нет причин верить.
— Хм, нет причин, значит.
Разговор со стенкой. Столкнувшись с её непрошибаемым недоверием, Римон скрестил руки на груди.
Затем, словно его осенило, он хитро осклабился:
— А если обвинение в государственной измене с меня снимут, начнёшь надеяться?
Сиа запнулась.
Она не понимала, к чему он клонит. Даже ребёнок осознавал: захват президента в заложники не может просто так рассосаться сам собой.
— Если такое случится... я подумаю над тем, чтобы ты заменил сестрёнку На-гён.
Пустые слова. Она явно не верила в это ни на единый процент.
— Смотри не забудь, что сама это сказала.
Удовлетворившись её ответом, Римон многозначительно ухмыльнулся.
Он повернулся к Чхон Суран, которая всё это время слушала их с весьма сложным выражением лица, и небрежно бросил:
— Учитель Чхон, не возражаете, если мы включим телевизор?
— Телевизор?..
— Ага.
Чхон Суран недоумённо моргнула, а Сиа даже не попыталась скрыть подозрительный взгляд.
Глядя на обеих, Римон весело подмигнул:
— Сегодня по новостям покажут кое-что крайне занятное.