Стоит ли назвать это удачей?
Или же неизбежностью?
Даже после визита Мун Чхонъёпа в лайв-кафе быстро вернулось привычное спокойствие. Ким Сынджун ещё пару раз безуспешно попытался переубедить девушку, после чего понуро опустил плечи и ушёл. Юджин же, как только её смена подошла к концу, с прежней неукротимой энергией запела на сцене. Посетители, хоть и сокрушались из-за отсутствия Римона, всё равно остались в полном восторге от её выступления. А сияющий от счастья управляющий Чон, подсчитав взлетевшую до небес выручку, от щедрот набил её сумку горой оставшегося печенья.
Хрусь.
— Кажется, от этого я точно растолстею, — пробормотала Юджин в полумраке безлюдного парка.
Поздний час и глухое расположение разогнали редких прохожих, так что на лавочке в этой тишине она сидела совершенно одна, с хрустом уплетая подаренное угощение.
— Но всё равно вкусно.
Сладкое — это прекрасно. От него на душе сразу становится тепло и легко. А для взвинченной выходками Мун Чхонъёпа Юджин это было именно то, что доктор прописал.
«Тоже мне, пугало огородное», — вспомнив нелепые угрозы менеджера, она тихо прыснула.
За годы скитаний по миру Юджин повидала немало людей. Ей то и дело встречались типы вроде Ким Сынджуна или Мун Чхонъёпа — те, кто сразу замечал её редкий дар и пытался наложить на него свои загребущие лапы.
Вот только никому из них так ничего и не обломилось.
Ни генералам, командовавшим целыми армиями.
Ни бандитам, тыкавшим пушкой прямо в лицо.
Ни напыщенным аристократам, кичившимся благородной кровью.
Ни расчётливым дельцам, сулившим золотые горы.
Все они потерпели крах, именно поэтому Юджин до сих пор оставалась вольным бродячим музыкантом.
Что уж говорить о какой-то мелкой сошке вроде Мун Чхонъёпа из его дурацкой гильдии червей — как она мысленно окрестила WIM.
Куда сильнее её тяготило совсем другое — то, что она больше не могла услышать игру Римона.
— М-да, прямо кошки на душе скребут...
Видимо, мысли о напарнике пробудили дремавшую жажду.
Несмотря на то что она только что выложилась на сцене без остатка, петь хотелось снова. Доев печенье, Юджин потянулась рукой в сторону.
С широкой улыбкой она подхватила массивную гитару.
— Если чего-то не хватает, нужно просто это восполнить!
В заброшенном парке не было ни нормальной сцены, ни микрофона, ни единого слушателя, но Юджин это ни капли не волновало.
Слушает ли её кто-нибудь?
Есть ли рядом аккомпаниатор?
Какая разница?
Будучи вольной странницей, она всегда пела одна, слушала себя одна и черпала счастье в собственном голосе.
Брынь.
«...М?»
Едва задев струну, Юджин замерла.
Она недоуменно склонила голову набок, а затем тронула струны ещё несколько раз.
Дзынь, бряк, трынь...
«...Что за?..»
Сколько бы она ни крутила колки, пытаясь настроить инструмент, гитара упорно фальшивила.
Несколько секунд девушка сидела в полнейшем замешательстве.
— А-а... — вдруг вырвался у неё вздох озарения.
Хлопнув себя ладонью по лбу, Юджин тяжело выдохнула.
До неё наконец дошло: дело было не в расстроенной гитаре. Проблема крылась в ней самой.
— Ну всё, приехали.
Весёлость как рукой сняло. Юджин бессильно откинулась на спинку скамейки.
Петь расхотелось напрочь.
Какую бы мелодию она ни пыталась извлечь, в голове невольно всплывало безупречное звучание гитары Римона, и любая собственная нота казалась жалким подобием.
— Я больше не могу петь одна...
Конечно, инструмент и голос — вещи разные. Можно было просто петь акапелла.
Но Юджин так и не прикоснулась к струнам.
Подобно истинному гурману, отведавшему изысканнейшие яства и не способному теперь проглотить заплесневелую корку, смоченную в помоях, даже под страхом смерти...
Она слишком привыкла к фантастической игре Римона. Стала зависимой от неё.
И лучше всех на свете об этом знала сама Юджин.
Поэтому она просто надела наушники.
Дзынь, трынь...
Стоило нажать на воспроизведение, как уши заполнила знакомая до боли мелодия.
То самое видео, тайком снятое каким-то студентом, где они выступали вместе. Точнее, нарезка, в которой осталась только музыка Римона.
Слушая её, Юджин мягко улыбнулась.
Словно наркоман, переживший ломку и наконец получивший дозу.
Или путник, набредший на оазис посреди бескрайней пустыни.
Глубокая, проникающая в самое нутро вибрация мелодии растеклась по телу, даруя в сотни раз больше экстаза, чем одиночное пение, и смывая любую тревогу.
— Знать бы наперёд... может, и не стоило тогда соглашаться.
Когда они только встретились.
Если бы она не одолжила у него гитару...
По крайней мере, она бы не разучилась наслаждаться собственным пением.
— Хотя нет, ни о чём я не жалею.
В конце концов Юджин улыбнулась.
Пусть сольные выступления больше не приносили радости, петь под аккомпанемент Римона было чистейшим блаженством.
Пресноватая безмятежность или наслаждение, танцующее на самом краю преисподней?
Если бы пришлось выбирать, Юджин без колебаний предпочла бы второе.
А самого Римона, подарившего ей этот адский восторг, она могла охарактеризовать всего двумя словами:
«Странный напарник».
Юджин была чудачкой, но далеко не дурой.
Она прекрасно осознавала, насколько сильно отличается от нормальных людей.
Её не волновала слава, она до последнего избегала зарабатывать пением — уже одного этого хватало, чтобы прослыть сумасшедшей.
Собственно, именно поэтому она так долго бродила в одиночестве: мало кто из музыкантов мог выносить её заскоки.
Были, конечно, и другие причины.
Но на их фоне Римон казался совершенно невероятным.
«Почему он даже не пытается меня переделать?»
Среди тех, кого Юджин встречала на дорогах мира, попадались и те, кто искренне восхищался её талантом, без корысти и алчности.
И все они вели себя одинаково.
Сначала — благоговейный трепет.
Затем — горькое сожаление о растраченном впустую потенциале.
А под конец — почему-то глухая злость.
Они твердили, что её дар, способный при должной огранке сделать её певицей поколения, просто гниёт на помойке.
Римон же был другим.
Он сам не гнался ни за деньгами, ни за славой, но главное — ни разу не попытался навязать ей своё видение.
Ни когда она сидела без гроша в кармане.
Ни когда видел, как её природный талант пропадает втуне.
Он ни единым словом не упрекнул её, не призывал монетизировать голос или шлифовать технику.
«И всё равно в итоге он меня изменил».
Когда другие требовали развивать способности, Юджин пропускала их слова мимо ушей по одной простой причине:
Она терпеть не могла учиться петь.
Учиться — значило попадать под чьё-то влияние.
Даже если это уроки правильного вокала, в конце концов ты становишься рабом чужих правил.
Она просто любила петь.
У неё не было ни малейшего желания петь лучше.
Для неё занятия вокалом были лишь оковами, отнимающими свободу.
И всё же Юджин согласилась брать уроки у управляющего Чона.
И причиной тому был только Римон.
«Быть напарницей, которая не тянет уровень своего партнёра — это просто глупо».
В вопросах музыки Юджин была чувствительнее любого эксперта.
Она видела, что Римон способен играть куда виртуознее.
Что он намеренно сдерживает себя, подстраиваясь под её хромающую базу.
И ради этого Юджин впервые в жизни решила учиться.
Пусть даже ценой частицы собственной свободы.
Пусть даже рискуя потерять первозданную самобытность голоса.
Она просто не хотела быть для него балластом.
«Или... дело вовсе не в этом?»
Склонив голову, девушка тихо рассмеялась.
Она лучше других знала, что забота о ближнем ей несвойственна.
Истинная причина была куда проще.
Она всего лишь хотела это услышать.
Игру Римона в полную силу.
И собственный голос, звучащий с ней в унисон.
Для Юджин, которая раньше пела исключительно ради сиюминутного удовольствия и плевать хотела на технику, это была перемена столь колоссальная, что она сама с трудом в неё верила.
«Только вот почему парень с таким талантом твердит, будто музыка ему не в радость?»
Теперь, попав под его влияние, Юджин всё чаще задавалась этим вопросом.
Если ему не нужны ни деньги, ни слава, ни даже простое удовольствие, зачем вообще брать в руки инструмент?
И почему он каждый раз ворчит, но всё равно приходит и играет для неё?
Она не могла найти ответа.
Но в этой странной манере Римона Юджин порой чувствовала нечто до боли знакомое.
«Прямо как те старики...»
Она вдруг вспомнила прошлое.
Своё детство.
Стариков, которых часто видела в пыльных переулках.
Они грелись на солнышке, играли в шахматы или на старых гармошках, просто убивая время. Оставив лучшие годы позади, они лишь перебирали воспоминания, лениво созерцали настоящее и изредка поучали молодёжь.
Римон неуловимо напоминал их.
Особенно отставных вояк, прошедших сквозь пекло кровавых войн.
«Если подумать, я ведь совсем ничего о нём не знаю».
Любой знакомый Юджин потерял бы дар речи от изумления.
Её волновало только собственное веселье.
На всё остальное ей было глубоко плевать.
Чтобы она искренне заинтересовалась другим человеком — такого не случалось никогда.
И всё же Юджин отложила легкомыслие и попыталась по полочкам разложить всё, что знала о напарнике.
«Любитель птиц, чокнутый из четвёртого измерения... и при деньгах?»
Птичник, который везде таскает на голове пушистую синюю пичугу.
Чудак со странностями, у которого ни с того ни с сего меняется лицо, словно он ловит сигналы из космоса, или который начинает изводить своего пернатого питомца.
И манеры человека, абсолютно равнодушного к богатству.
По отдельности в этом не было ничего криминального, но вместе эти черты складывались в довольно жутковатую картину.
«Ай, да какая разница. Напарник есть напарник».
Юджин не привыкла забивать голову мелочами.
Будь Римон хоть величайшим психом на планете.
Или даже серийным маньяком.
Его музыка была настоящей.
А одного этого Юджин хватало с лихвой, чтобы считать его своей родственной душой.
«Вот закончу с этой работёнкой и обязательно утащу его с собой».
Юджин уже строила грандиозные планы.
Взять затяжной отпуск, а потом рвануть в мировое турне, давая уличные концерты на пару с Римоном.
Дерзкий замысел, в котором совершенно не учитывалось, согласен ли на это сам Римон.
Не захочет — заставит.
— М-м-м~♪
То ли от предвкушения путешествия поднялось настроение, то ли виной тому была мелодия в наушниках, но из горла Юджин невольно вырвалось тихое мурлыканье.
Закинув руки за голову и развалившись на лавочке, она с головой погрузилась в собственную нирвану.
— Эй, глянь-ка! Чё за цыпа тут прохлаждается?
— Иностранка, походу. Не в курсе, чья это поляна.
— Ага, в последнее время тут ни Бён Сика, ни Хан Со не видать, вот залётные и распустились.
— О-о, а мордашка-то ничего, аппетитная!
Но то ли по злой иронии судьбы, то ли по закону подлости, её благодушие грубо растоптали непрошеные гости.
— Эй, краля, по-корейски сечёшь?
— Заблудилась, что ли? Можем город показать.
— Ага-ага, мы парни душевные, не обидим.
— Ха-ха-ха! Душевные, скажешь тоже!
К скамейке, держа руки в карманах, вразвалочку подошли двое. От заботы или вежливости они были далеки настолько, насколько это вообще возможно.
От мятых шмоток и развязных ужимок...
До пирсинга в ушах и губах...
И сальных взглядов, бесстыдно ощупывавших её шею и открытые бёдра...
Они были из той породы уличной швали, которую даже гопниками называть много чести — обычные дешёвые отбросы.
Вот только Юджин их проигнорировала.
Сделала вид, будто их вовсе не существует в природе.
Единственное, что имело значение — подпевать мелодии, звучавшей в наушниках.
— Слышь, коза, оглохла, что ли?
В музыку вклинился противный треск.
— Сука белобрысая, ты чё, на всю катушку врубила, раз людей не слышишь?
Раздражающий, никчёмный шум.
— А я ведь по-хорошему хотел побазарить, чисто по-человечески.
Не хочется обращать внимания.
— По-хорошему он хотел, ага! В прошлый раз с той тёлкой ты тоже «побазарить» хотел, а сам её раком поставил, во все щели отжарил, так она потом заяву накатала!
Но мерзкий скрежет не затихал.
— Так та овца сама виновата, нехуй выёбываться было! С ней, бля, сам племянник главы гильдии снизошёл покувыркаться, радоваться должна была!
— И чё с ней в итоге стало?
— А чё с ней станет? Выпиздили из гильдии и волчий билет выписали. Пригрели шмару двадцатого уровня чисто за красивую задницу, а она ещё и ментам стучать вздумала!
— Ну ты и зверь, в натуре.
Болтовня не прекращалась.
Шум, безжалостно кромсавший прекрасную мелодию.
Липкая, грязная похоть, сквозившая в каждом слове.
Всё это выдернуло её сознание из музыки Римона, вдребезги разбивая чистый восторг.
— Короче, раз уж так вышло, давай эту цыпочку тоже прямо тут...
— Заткнись.
— Чё?
В конце концов Юджин перестала напевать.
И двум ублюдкам, которые всё ещё ошарашенно хлопали глазами, будто внезапно оглохнув, она бросила леденящим душу голосом:
— Вы слишком шумные. Захлопните пасти и проваливайте.