Ш-ш-шух...
Хлюп. Хлюп.
На парк развлечений обрушился яростный ливень.
Среди несущихся мутных потоков воды с великим трудом пробирался беглец.
Крошечный птенец, сплошь покрытый нежным синим пухом, с одиноким белым перышком-хохолком на макушке, горько раскаивался в своём решении.
Поначалу, когда ему только удалось сбежать из зооуголка, всё шло прекрасно.
Нет, птенец даже торжествовал!
Вырвавшись из клетки, служившей ему темницей, он думал, что теперь его ничто не остановит... во всяком случае, ему так казалось.
Но то был жестокий просчёт.
Внезапный шквалистый ливень.
Тело промокло насквозь и отяжелело от дождевой воды, силы стремительно таяли, со всей беспощадностью давая понять, насколько опрометчивым оказался этот побег.
Пи-ип...
Птенец с тоской подумал про себя:
«Следовало подождать ещё пару месяцев...»
Учитывая, как быстро птенцы обрастают настоящими перьями, к тому времени он мог бы просто расправить крылья и улететь на волю.
В этом смысле побег был чистой воды ошибкой.
Поступком куда более глупым, чем бездействие.
Но ничего не поделаешь.
В тот миг варианта переждать для него попросту не существовало.
Если о чём птенец и жалел, так это о том, что не решился на побег раньше.
Пип!
Впрочем, о том, чтобы повернуть назад, не могло быть и речи.
Издав короткий писк, чтобы подбодрить самого себя, птенец рванул сквозь стену дождя.
Шлёп!
...Вот только не успел он сделать и двадцати шагов, как запнулся и проехался брюшком по грязной луже.
Кто там утверждал, будто дух преобладает над плотью?
Увы, к этому птенцу сия возвышенная мудрость не имела никакого отношения.
Сколько бы он ни настраивал себя и ни пылал яростной решимостью, крошечное тельце уже исчерпало все ресурсы от бесконечных блужданий под ливнем.
Пи-ип...
Неужели его дух наконец сломлен?
Или попросту не осталось сил даже на то, чтобы подняться?
Распластавшись мордочкой в луже, птенец издал жалобный писк.
Но даже тогда он с неприкрытой обидой воззрился на хмурое небо.
«Если бы только не этот проклятый дождь...» — казалось, кипело в его мыслях.
Будь погода ясной, он бы не промок до нитки и не барахтался в лужах вот так.
А главное — из-за ливня все попрятались по павильонам, и отыскать их стало в разы труднее, отчего птенца охватило беспросветное отчаяние.
Дрожь.
Словно подливая масла в огонь безысходности,
леденящий холод проник под пух и пронзил всё тельце.
Ему было уже не просто зябко; казалось, морозные иглы вонзаются прямо в хрупкие косточки.
Птенец с ужасом осознал: дело пахнет бедой.
Даже взрослая птица рисковала сгинуть, метаясь в такую бурю.
Что уж говорить о несмышлёном птенце, всё ещё покрытом младенческим пушком, — если он продолжит бродить под дождём, банальной простудой дело точно не ограничится.
Пи-ип...
«Знал бы, что сдохну так жалко, ни за что бы не перерождался на этот свет...»
Птенец как раз оплакивал собственное рождение, когда...
Вжи-и-и-их.
...Пип?
Он услышал это.
Даже сквозь оглушительный рёв бури звук пробился кристально чисто.
Чистая, лучезарная мелодия лилась столь гладко, будто сам грохочущий ливень служил ей аккомпанементом.
Звучание было настолько прекрасным и чарующим, что распластанный в луже птенец невольно шевельнулся и заковылял на дрожащие лапки.
И медленно побрёл на звук.
Словно заколдованный.
Продираясь сквозь хлещущие струи.
Волоча за собой закоченевшее тельце.
И в то мгновение, когда он добрался до ветхого здания, похожего на склад, с выцветшей вывеской «Магическое шоу»...
Пик?..
Бусинки глаз птенца полезли на лоб.
И вовсе не потому, что он наконец-то нашёл детей, которых так отчаянно высматривал.
Источник этой фантастической мелодии...
В полумраке шатра, прямо по центру.
Под мягким светом ламп седовласый мужчина играл на скрипке — силуэт, который невозможно было спутать ни с кем другим, но в то же время совершенно неузнаваемый.
А над ним в воздухе парила полупрозрачная фигурка девочки.
Увидев это, птенец окончательно лишился дара речи.
«...???»
Словно не веря собственному зрению,
он даже протёр глаза кончиком крыла.
Но видение не растаяло.
Над головой птенца словно материализовался гигантский вопросительный знак,
безмолвно вопиющий о том, что происходящее попросту невозможно.
Он будто пытался понять, где, чёрт возьми, в этой скрипке спрятаны динамики, раз она звучит так невероятно живо.
Впрочем, изумление длилось недолго.
Шлёп — и птенец повалился набок.
Он понимал, что засыпать вот так, посреди сырости, нельзя, но разомкнуть веки уже не мог.
Выносливость давным-давно исчерпала все допустимые пределы.
Облегчение, затопившее крошечное сердечко.
И эта музыка, слишком прекрасная, чтобы описать её словами...
Всё это окончательно сорвало натянутую тетиву напряжения, и сознание птенца медленно заволокло туманом.
— Ой? Птичка...
И тут
раздался тоненький детский голосок.
— Птичка, спать хочешь? Хочешь... ко мне в рюкзачок?..
Разум уже уплывал в небытие,
птенец едва различал слова.
Он лишь почувствовал слабый шорох ткани, а затем — как его бережно укутало что-то мягкое и сухое.
Оказавшись в этих спасительных объятиях, птенец впервые с момента своего рождения провалился в глубокий сон под звуки скрипичной мелодии, убаюкивающей, словно колыбельная, дарующей уют и безопасность.
И потекло время.
— А? Что это было у ребёнка в сумке?
— Э-э... наверное...
— Ого.
— ...правда?
— Угу, пока что...
Сквозь полудрёму доносился невнятный шёпот.
Голоса звучали слишком эфемерно, чтобы быть реальными, но в то же время до щемящей боли знакомо, чтобы оказаться простым сном.
Эта эфемерность была глубока, как сама смерть.
А знакомые нотки сладки, точно мёд.
Они затягивали птенца всё глубже в пучину забвения.
И пока он блуждал по бескрайним просторам тихого сновидения, время шло.
Шло, утекало, сменяя минуты на часы...
Когда птенец наконец распахнул глаза,
первое, что предстало перед его взором, был обнажённый мужской торс.
...Пик?
То ли от остатков сонливости,
то ли от шокирующего зрелища перед глазами,
птенец на несколько секунд застыл, точно подбитый голубь, а затем с запозданием издал истошный вопль:
Пи-и-ип?!
— Хм?
Сухое, мускулистое тело без единой капли лишнего жира, поблёскивающее от пота, который как раз промокали полотенцем, — и грива белоснежных волос.
Римон повернул голову.
Увидев, как сидящий в клетке птенец судорожно прикрывает глаза крылышками, он произнёс со скучающим видом:
— Что, наконец-то прочухалась?
Словно раздосадованный ложной тревогой.
Он слегка цокнул языком, закончил обтираться полотенцем и невозмутимо продолжил:
— Ты так долго была в отключке, что я уже грешным делом подумал, будто ты и впрямь копыта отбросишь. А для такой пигалицы у тебя неплохая живучесть.
Пип, пип.
Услышав слова, подозрительно смахивающие на издёвку, птенец даже не разозлился — он попросту не мог собрать мысли воедино.
Где это место?
Почему прямо перед ним сидит полуголый Римон?
Что вообще вокруг происходит?
Только-только очнувшись от беспробудного сна, птенец решительно ничего не понимал.
Однако Римон, прекрасно видя его полнейшее замешательство, даже глазом не моргнул.
Он просто придвинул стоявший поблизости стул, оседлал его задом наперёд, упёрся подбородком в спинку и встретился с птенцом взглядом на одном уровне:
— Ладно, давай потолкуем.
Пип?
Словно не веря своим ушам,
птенец растерянно захлопал глазами.
Такое поведение Римона — допрашивать обычную птицу с подобной серьёзностью — не укладывалось ни в какие ворота.
— У меня к тебе целая куча вопросов, но давай начнём вот с чего.
В отличие от ошарашенного птенца, Римон держался внешне абсолютно невозмутимо.
По крайней мере, так казалось со стороны.
Но в тот момент, когда их взгляды встретились,
птенец всё понял.
Это спокойствие было лишь тонкой маской — Римон был выбит из колеи ничуть не меньше.
Золотистые глаза, подёрнутые сложной, смутной пеленой.
Рука, бессознательно стиснувшая рукоять меча.
И главное — абсурдный вопрос, сорвавшийся с его губ.
Всё это с головой выдавало, что Римон озадачен до крайности.
— Какого чёрта тот, кто сдох, вернулся на этот свет вот в таком виде?
...Пип?
Облик, не имеющий ничего общего с прошлой жизнью, — от прежнего тела не осталось и следа.
И всё же это выражение выпученных от шока птичьих глаз было пугающе человеческим.
Римон с явным внутренним смятением выдохнул имя:
— Ю На-гён.
— Ого, впечатляет.
В парке развлечений, который недавно посетил Римон,
на самой верхушке высочайшей конструкции стоял мужчина с косичкой. Он окинул взглядом расстилающуюся внизу панораму и задумчиво кивнул:
— Подводя итог: мы здесь выглядим полными идиотами.
— В каком смысле?
— Мы явились слишком поздно и сели в глубокую лужу.
— Барабан, бить на ходу? Традиционная музыка этой страны?
— ...Цель уже ушла. Миссия с треском провалена — теперь дошло, сумасшедшая соратница?
— А, поняла. Ясно.
Блондинка наконец с пониманием закивала, озарившись сияющей улыбкой — лишь затем, чтобы мгновение спустя снова озадаченно склонить голову набок:
— А почему цель исчезла? Косяк с разведкой?
— Думаешь, я знаю, сумасшедшая соратница? Спроси у того, кто притащил эти сведения.
Мужчина с косичкой говорил мягко, и благодушная улыбка на его лице совершенно не вязалась с будничной бранью.
Блондинка повернулась к стоявшему рядом молодому человеку:
— Конрад, опять облажался?
— Да чё вы вечно ко мне цепляетесь?! На этот раз инфа была железная, мамой клянусь!
— Тогда почему цели нет?
— Вот и я хочу знать! На последней проверке она точно была там, зуб даю — да не могла она испариться сама по себе, если только кто-то чужой не влез!
Пока парень с птичьими глазами возмущённо вопил, взгляд блондинки блеснул живым интересом:
— Утечка инфы, может?
— Кто-то прознал, что мы идём, и спрятал или увёл цель раньше нас?
— Слишком идеально совпало по времени.
— Если ты права, сумасшедшая соратница, значит, они знали о нашем тайном плане и сработали аккурат перед самым нашим носом.
— Внутренний шпион сделал возможным?
— И кто же этот шпион? Уж явно не я, командир операции.
Её подозрительный взгляд снова упёрся в парня с птичьими глазами.
— Не смотри на меня! Если б я двигал фигуры, я б сделал всё по-тихому — с хрена ли мне скармливать вам тухлую инфу и в одиночку оставаться в дураках?!
— Конрад, ты идиот?
— Хватит относиться к моим мозгам как к лапше удон! Будете продолжать — на следующую операцию пойду один!
— ...Прости, наверное, совпадение.
Его реакция была настолько бурной и уязвлённой, что блондинка искренне склонила голову в извинении.
Слегка успокоившись, ворчливый юноша повернулся к мужчине с косичкой:
— И чё теперь?
— Размышляю.
— Отступить и перепроверить? Совпадение или нет, пробить надо.
— Хм, неплохой совет от тупоголового соратника.
— ...Убери это слово.
— Понял. Неплохой совет от тупоголового.
— Да я не это имел в виду!
— Держись — пусть у тебя и не хватает винтиков в башке, ты всё ещё наш Конрад.
— От кого угодно, соратница, но только не от тебя! Не хочу я эту хрень слушать!
Парень с птичьими глазами суетливо вертел что-то в пальцах, продолжая бубнить проклятия, пока блондинка ободряюще похлопывала его по спине.
Глядя на обоих сообщников, мужчина с косичкой веско произнёс:
— Что ж, отлично. Давайте проверим каждого, кто проходил здесь вчера и сегодня.
— Знал, что ты согласишься.
— Редкая миссия. Нельзя бросать её из-за пустячной заминки.
Отдавая распоряжение блондинке и парню с птичьими глазами, мужчина с косичкой мягко улыбнулся:
— Особенно после того, как соратник Кан Сок так любезно сыграл роль приманки и склеил ласты, позволив нам свободно разгуливать по этой стране.
— А? Это была жертва?
— Он же не знал, что сдохнет.
— Вот именно: соратник Кан Сок ни о чём не подозревал, но всё равно охотно выполнил задание. Истинный образец самопожертвования.
— ...Разве это не называется «использовать как разменную пешку»?
Колесо обозрения со скрипом замерло на середине оборота.
А троица на крыше его высочайшей точки бесследно растворилась в воздухе вскоре после окончания этого негромкого спора.