Это не было обвинением. Не было издёвкой. И даже оскорблением не было.
В тот миг, когда Ли Чонги услышал эти слова, больше походившие на горькую панихиду, внутри него вспыхнуло чувство, которого он не испытывал ни разу в жизни.
Стыд.
Бесконечный Монарх не ведал позора. В Железном Веке само его имя служило мерилом абсолютной истины, оправдывающим любые поступки.
Но не сейчас.
«Можешь гордиться. Твоё фехтование ценнее тысячи навыков».
«О? А с чего ты взял, будто мне нужна твоя оценка?»
«Это не оценка. Это признание».
«Не смог одолеть меня мечом, так решил пустить в ход навыки?»
«Ты заслужил эту честь».
Он оценивал Римона. Он милостиво признавал его заслуги. Он с высоты своего величия рассуждал о том, достоин ли противник его истинной силы.
Все эти фразы, с такой надменной естественностью слетавшие с его губ на протяжении поединка, теперь возвращались отравленными кинжалами, впиваясь в самое сердце.
Лишь теперь он прозрел.
Каким же безграничным, слепым высокомерием сквозило каждое его слово!
Чтобы оценивать другого, нужно самому стоять ступенью выше. Чтобы признавать чужое величие, нужно прежде заслужить право стоять рядом.
У Ли Чонги не было ни того, ни другого.
Он судил о непостижимом из глубин собственного невежества, наивно веря в непогрешимость своего статуса.
И Римон втоптал эту спесь в грязь. Одним-единственным взмахом стали он доказал собственное непререкаемое превосходство и показал Монарху, сколь ничтожен тот на самом деле.
Но горше всего было свидетельство расколотого оружия.
Бессмертный Меч Арондайт.
Награда, ниспосланная за покорение сотого уровня. Реликвия ранга Монарха, одна из десяти существующих в подлунном мире.
Его пассивное свойство — [Неразрушимость] — делало Арондайт единственным клинком на планете, способным выдержать чудовищную отдачу от тысячи сложенных воедино чар.
И если такой артефакт разлетелся в пыль от соприкосновения с обычным металлом, причина крылась лишь в одном.
Финальный удар Римона.
Расколоть неразрушимое... Такое деяние лежало далеко за пределами понимания смертных.
Поэтому Ли Чонги не мог не задать этот вопрос:
— Почему... ты скрывал такую силу до сих пор?
— Скрывал силу? Я?!
Римон вытаращился на него с таким неподдельным изумлением, будто услышал величайшую глупость на свете.
Затем его брови сошлись на переносице, и он взорвался:
— Ты совсем с дуба рухнул, недоумок?! Я веками без продыху воевал с Семью Драконами, в одиночку прикончил Бога Демонов! Какую ещё, к чёртовой матери, силу я должен был тебе показывать?!
Ли Чонги на мгновение потерял дар речи.
Ведь если вдуматься, мечник был абсолютно прав.
Римон Асфельдер был Защитником Человечества. Он предотвращал апокалипсисы, спасал державы, счёт которым давно перевалил за сотни. Он безраздельно царствовал на вершине мира задолго до того, как зажглись первые созвездия.
Иными словами, на протяжении столетий он жил, демонстрируя своё всемогущество перед всем сущим.
Спрашивать легенду во плоти, почему он «скрывал силу»... Действительно, глупее вопроса было не сыскать.
И всё же Ли Чонги не отступал:
— Но ведь всё это — дела давно минувших дней!
Война с драконами, восстание культистов, пришествие повелителей тьмы — всё это осталось в глубинах веков. В ту бесписьменную эпоху никто не вёл доскональных видеозаписей подвигов Римона. До потомков дошли лишь устные предания да полустёртые летописи. А древние мифы всегда столь густо сдобрены преувеличениями, что современный человек закономерно списывал их на художественный вымысел.
— Ну и что с того?
— Почему ты ни разу не явил эту мощь в нынешнем веке?!
Не нужно было сотрясать основы мироздания. Всего один раз.
Покажи Римон хотя бы крупицу этой мощи на глазах у всех, и путь Мастеров Меча не закончился бы столь плачевно. Каким бы слепым ни было поклонение Игрокам, никто в здравом уме не посмел бы списать со счетов чудовище, способное ломать Монархов голыми руками.
Так почему же он безропотно принял падение в бездну забвения?
Ответ Римона прозвучал убийственно просто:
— В этом не было никакой нужды.
— ...Что ты сказал?
— Да потому что последние десятилетия вокруг стоял чертов мир, идиот! Боги демонов сгнили в могилах, войны сошли на нет. На кой ляд мне вообще сдалась эта сила?
— Да как ты... Кха! Кха-кха!
От запредельной нелепости ответа Ли Чонги вновь зашёлся кровавым кашлем.
— И ты считаешь, что это нормально?!
Но лицо Римона оставалось непроницаемым. Более того, на его губах заиграла холодная усмешка:
— И что мне, по-твоему, следовало делать? Ходить и показательно метелить вас, Монархов, лишь бы доказать собственной персоной, какой я крутой?
Ли Чонги вновь захлебнулся молчанием.
Он с опозданием осознал: для Римона, лишённого доступа к подземельям и прокачке, единственным способом заявить о себе оставался реальный бой. Поединок не на жизнь, а на смерть против кого-то из владык эпохи.
Впрочем, помогло бы это?
Даже зная, что Римон в одиночку вырезал две сотни элитных Игроков во главе с Великими Герцогами, сам Ли Чонги до последнего мгновения не верил в возможность своего поражения.
Победи мечник Монарха на глазах у публики — толпа завопила бы о случайности, грязном трюке или внезапном системном сбое.
Сколько ни предоставляй доказательств, люди верят лишь в то, во что жаждут верить. Чтобы выжечь это недоверие калёным железом, Римону пришлось бы переломать хребты всем Десяти Великим Монархам без исключения.
— Знаешь, как называется, когда взрослый лоб ходит по округе и избивает слабых просто ради того, чтобы потешить своё эго? — процедил Римон. — Это называется обычным гопничеством, сопливый ты выскочка.
— Ты... на полном серьёзе величаешь Монархов «слабыми»?
— Никаких метафор. Говорю чистую правду.
Ли Чонги не нашёлся, чем возразить. Собственное сокрушительное фиаско, пережитое считаные минуты назад, служило тому неопровержимым доказательством.
Но проглотить эту пилюлю всё равно было невыносимо горько.
Заметив, как перекосило лицо собеседника, Римон снисходительно усмехнулся:
— Вижу, прямота тебе не по вкусу. Ладно, так и быть, объясню на понятных тебе образах.
— ...Премного благодарен.
Римон пропустил ядовитую вежливость мимо ушей и неспешно продолжил:
— Представь, что у тебя в руках детонатор от бомбы немыслимой мощи. Скажем, эквивалентом в десять миллионов тонн тротила.
— Ты хоть представляешь масштабы такой катастрофы?
— Заткнись и слушай, дубина, — оборвал его мечник, проигнорировав замечание о невозможности создания подобного оружия. — Кнопка у тебя в кармане. Но сопливая шпана во дворе не верит, что у тебя есть эта бомба. Они тычут в тебя пальцами, смеются в лицо и даже пытаются отвесить подзатыльник.
Римон опустился на корточки перед Ли Чонги, поравнявшись с ним глазами:
— Ты взорвёшь эту бомбу посреди улицы и убьёшь всех вокруг лишь ради того, чтобы доказать соплякам свою правоту?
Ли Чонги замер. Теперь он понял.
Римон спрашивал его: в чём разница между кровавой бойней ради доказательства превосходства и безумным подрывом бомбы?
— ...Ни один здравомыслящий человек не станет творить подобное.
— Ты правда так думаешь? Уверен?
— ...
— Поработав в БАИ, я уяснил одну простую вещь: вы все обращаетесь с силой слишком легкомысленно.
Фехтование, псионика, магия, искусство духов. В минувшие века мир знавал немало путей обретения могущества. Но ни один из них не доставался столь даром, как системные навыки.
Само по себе это не было пороком. Пороком были последствия.
— Силу, доставшуюся по дешёвке, так же дешево и растрачивают. Вместо того чтобы задуматься, стоит ли обнажать клинок, вы озабочены лишь тем, как извлечь из него максимум выгоды.
Никаких наставников, вбивающих в голову кодекс чести. Никакого времени на взращивание внутренней стойкости. Лишь зуд в руках от желания похвастаться новообретённой мощью. Словно ребёнок в видеоигре, выбивший редкий артефакт и жаждущий немедленно раструбить о нём по всем серверам.
— Впрочем, тут уж ничего не поделаешь, — без злобы констатировал Римон. — На то вы и Игроки.
И лишь сейчас Ли Чонги с запоздалой горечью осознал: гордый титул, к которому стремились миллионы, в устах этого человека звучал как уничижительное клеймо для тех, кто превратил реальность в циничную забаву.
— Впрочем, плевать. Сила, добытая тяжёлым трудом, тоже далеко не всегда идёт впрок. Слыхал расхожее выражение: «Чем больше сила, тем больше ответственность»?
— Нечто подобное мне доводилось слышать.
Ли Чонги ждал, что мечник начнёт читать мораль о самоконтроле.
— Полнейшая чушь, — отрезал Римон. — Поверишь в эту сказку — сломаешь себе жизнь. Сила не несёт никакой ответственности. За её злоупотребление никто не карает — скорее наоборот. Чем бессовестнее ты ею крутишь, тем жирнее куш срываешь.
Идеи благородного долга существовали испокон веков. Но мало кто следовал им на деле, а те безумцы, что пытались, чаще всего гибли в нищете. Опираясь на тысячелетний опыт созерцания человеческой натуры, Римон рубил сплеча:
— Мир несправедлив изначально.
— Решил напоследок предаться пессимизму?
— Нет. Я лишь констатирую, сколь сладок соблазн безнаказанности.
Когда над тобой нет высшего судьи, границы дозволенного ты чертишь сам. И, насколько помнил Римон, во все времена богатство и слава доставались тем, кто быстрее прочих осознавал это правило и беззастенчиво пользовался им.
— Как ты верно заметил: что мешало мне заявить о себе? Пошёл бы и показательно раскатал парочку зарвавшихся тупиц. Загрёб бы золото лопатой, заставил бы всех ползать на брюхе.
Для простого человека это было немыслимо. Но для Римона подобный путь не составлял ни малейшего труда. Если бы не хватило одного поверженного Монарха, он ломал бы их до тех пор, пока мир не захлебнулся бы в ужасе.
И всё же мечник отверг эту дорожку.
— А теперь подумай: что случится, если пройдёт ещё лет тридцать? Что, если следующее поколение забудет преподанный урок и снова начнёт борзеть? Придётся повторять этот бандитский спектакль заново. Только с ещё большим размахом и ещё большей кровью.
Ли Чонги никогда не заглядывал так далеко. У Игроков были подземелья, служившие вечной ареной для доказательства крутизны. Им незачем было просчитывать последствия на полвека вперёд.
— Знаешь, во что превращается человек, если бесконечно идёт по этому пути?
Мужчина, не знавший ничего, кроме взмахов стали. Воин, способный подтвердить свой статус лишь на поле брани. Тот, для кого тридцать лет были лишь кратким мигом, — Римон холодно усмехнулся:
— В чудовище.
— ...
— В бессмысленную тварь, которая убивает направо и налево лишь ради того, чтобы напомнить букашкам о своей силе. В создание, которое не стареет, не уступает ни пяди и держится за власть вечно... пока однажды от всепоглощающей скуки не решит стереть этот опостылевший мир в труху.
Ли Чонги оцепенел.
Казалось, мечник описывал монстра, которого однажды видел воочию. В его словах звенела железобетонная, выстраданная убеждённость. А этот золотой, не знающий жалости взгляд начисто отбивал всякое желание спорить.
— Вот почему я не стал обнажать меч, — негромко произнёс Римон, подводя черту под своими вековыми скитаниями.
Единственная причина, по которой он безропотно подчинился течению новой эпохи, не выпячивал собственную мощь в дни упадка и молча снёс клеймо предателя нации:
— Потому что я — человек.