[Ну, я-то знаю как минимум одного монстра, который становится сильнее каждый раз, когда разрубает созвездие.]
Услышь она это от кого-то другого — быть может, промолчала бы. Но из уст Римона подобные слова звучали настолько неубедительно, что Ю На-гён лишь со скепсисом пробормотала это про себя.
— Становится сильнее, как же. Так, парочка дешевых фокусов, не более того.
Римон даже бровью не повел.
То, что он получил, поглотив осколки звездного света, сводилось лишь к поверхностным изменениям: смене облика, коротким пространственным скачкам да умению быстрее разгребать кашу из посторонних мыслей в голове — сущая ерунда, если подумать. Ничего из этого не давало реального преимущества в настоящем бою.
В конце концов, он был мечником.
От первородных драконов и демонических богов до древних духов природы — он сразил бесчисленное множество трансцендентных созданий одним лишь клинком, и теперь у него не было ни малейшей причины полагаться на подобные уловки.
[Ну да, ну да. Кто бы сомневался, что ты так скажешь.]
— Гр-р-р...
[!..]
Ю На-гён, только что цокавшая языком от невыносимого высокомерия Римона, испуганно замерла.
В темном коридоре, нарушаемом лишь звуком его шагов, повисла зловещая тишина.
А затем из непроглядной глубины впереди донесся леденящий душу звук.
Звериное рычание — слишком свирепое и злобное, чтобы принадлежать обычному зверю. От него синие перья на теле птицы невольно встали дыбом.
Вспышка!
Тварь сорвалась с места.
Словно голодный хищник, бросающийся на добычу.
Или стрела, сорвавшаяся с туго натянутой тетивы.
Она неслась вперед, едва касаясь лапами каменного пола, и вскинула когти, метя Римону точно в спину ударом стремительным, как молния.
Вернее, попыталась.
Римон даже не обернулся. Он просто выбросил ножны назад, с глухим стуком впечатав их конец ровно твари под дых.
Тук!
— Кх-х!..
Удар пришелся точно в уязвимое место. Тварь покатилась кубарем, закатив глаза, и растворилась во тьме, а Римон даже не удостоил ее взглядом. Он продолжал невозмутимо шагать вперед, словно ничего не произошло.
Лишь спустя несколько мгновений ошарашенная Ю На-гён неуверенно подала голос:
[Э-э... Тимлидер? Что это сейчас было?]
— А ты как думаешь?
[Ну... монстр?]
Ю На-гён ответила без особой уверенности. Безумный блеск в глазах, повадки дикого хищника и когти, длинные и острые, как лезвия... Все произошло слишком быстро, чтобы разглядеть детали, но обычной зверушкой это создание точно не являлось.
— И почему ты так сомневаешься?
[Потому что ты его не убил.]
Будь это рядовой монстр, разве Римон не разрубил бы его на куски и не развеял в пыль? Это было бы куда привычнее для его характера.
Римон сдержанно кивнул, признавая ее правоту:
— Верно подмечено. Как ты и догадалась, это не монстр.
[А кто тогда?]
— Я же говорил. Этот Тартар использовался еще и как темница для грешников.
[...Хочешь сказать, эта тварь когда-то была человеком?!]
— По крайней мере, раньше.
Римон говорил совершенно спокойно.
Тартар: лабиринт, созданный божественным чудом и оскверненный гибелью павших богов. Те, кто был лишен божьей благодати, медленно разъедались местным проклятием, постепенно утрачивали человеческий облик и мутировали в чудовищ.
Сюда ссылали лишь самых закоренелых преступников Священного Союза.
Лишенные даже милости смерти, они были обречены вечно блуждать во тьме, охраняя этот лабиринт, — такова была божественная кара.
[Да быть того не может...]
Ю На-гён ошарашенно разинула клюв.
Даже она, наслушавшаяся всевозможных кошмаров за время службы в БАИ, впервые сталкивалась с подобным абсурдом.
— Удивлена?
[Удивлена?! Да это мягко сказано! Чтобы боги творили такие зверства прямо под своим последним земным раем?!]
— А чему тут удивляться? Все вполне логично.
[Что?!]
Римон ответил с леденящим хладнокровием:
— Таковы боги и религии. Грешники, еретики, отступники, богохульники... Почти каждое вероучение твердит, что после смерти они попадут в ад, где их ждут самые изощренные муки. Иными словами, боги — самые беспощадные судьи и жестокие палачи в этом мире. А узники Тартара просто получили причитающуюся кару чуть раньше срока. Ничего из ряда вон выходящего.
Слушая его бесстрастный голос, Ю На-гён с опозданием осознала: слова Римона о том, что земной рай неизбежно подразумевает существование ада прямо под ним, были буквальной правдой.
Лондонский Авалон был созданным магией подобием чистилища.
А подземный Тартар — рукотворным адом, порожденным божественным проклятием.
[Лучше бы я вообще таких истин не знала...]
— Взрослеть — значит узнавать подобную правду.
[Да мне от роду и года нет! До взросления мне еще как до луны пешком!]
Она недовольно нахохлилась от столь нежеланного жизненного урока, но вскоре тихо спросила:
[Кстати... Принцесса Белого Дракона действительно где-то здесь?]
— Должна быть. Снаружи, прямо у входа, оставались следы этой дурехи.
[А-а. Так ты все это время шел по ее следам?]
Ю На-гён понимающе кивнула.
Тартар полностью оправдывал звание подземного лабиринта: развилки, каменные лестницы и потайные двери попадались на каждом шагу. Теперь ей стало ясно, почему Римон продвигался вперед без малейших колебаний.
— Ну, скажем так, наполовину.
[...Наполовину? В смысле?]
— Следы в проклятом лабиринте долго не живут. Особенно те, что оставлены несколько дней назад.
Будь иначе, это место не смогло бы стать последним полем битвы Серебряного Века. Римон пояснил, что сила Тартара давно стерла следы Айнши, заставив Ю На-гён снова нахмуриться от сомнений.
[Тогда на что ты вообще ориентируешься, выбирая дорогу?!]
— А на что еще?
Римон усмехнулся. И с хитрым прищуром добавил:
— Действую чисто по наитию.
[...Тимлидер, ты же сам сказал, что в этой дыре шестьсот шестьдесят шесть уровней! Это ж сущий ад, кишащий проклятыми грешниками!]
— Я не говорил, что это сущий ад. Только то, что он на него похож.
[Да какая к черту разница?! А если мы тут заблудимся?!]
Ю На-гён в панике запрыгала на месте.
Пережив кошмар лондонского Авалона, она не понаслышке знала, насколько ужасна высшая магия Серебряного Века. А плутать в лабиринте, ничуть не уступающем ему по мощи?..
От одной этой мысли мороз драл по коже.
Но Римон лишь невозмутимо бросил:
— Не заблудимся. Смотри, вон даже указатель показался.
[Указатель? Какой еще...]
Ю На-гён моргнула.
Коридор внезапно оборвался, выводя в гигантскую пещеру, буквально заваленную трупами монстров.
Вернее, ее взору предстало исполинское, величиной с гору, чудовище с козлиной головой, которое с хрустом пожирало одно из тел, свирепо уставившись на непрошеных гостей.
От его черной, удушающей демонической ауры перехватило дыхание.
Однако Римон даже глазом не моргнул.
Он лишь тихо усмехнулся, заметив несколько тонких нитей, свисавших с наполовину разрубленной шеи козлоголового отродья:
— Падший бог, обратившийся демоном... Ну и кашу же заварила эта чокнутая принцесса.
— Вот именно. Если моя догадка верна, Герцог Меча перенял саму суть псионики через кровь нашего прародителя.
— Невозможно, — резко оборвала Роуз спокойное предположение Ли Цинвэй.
Просто потому, что его окатило драконьей кровью?
Не могла столь великая сила, как Драконья Псионика, передаваться таким примитивным путем.
И у Роуз имелись веские основания считать подобное абсурдом.
— Ни один человек не способен выдержать прямое поглощение псионики нашего прародителя.
Псионика — колоссальная мощь, но в то же время обоюдоострый клинок, налагающий непомерную нагрузку на тело. Даже среди признанных мастеров Ассоциации Семи Драконов, посвятивших всю жизнь тренировкам в Семнадцати Двух Высших Искусствах, находились те, чьи каналы разрывались от перегрузки или кто сходил с ума от искажения ци.
Что уж говорить о чистокровном человеке, в чьих жилах нет ни капли драконьей крови?
Его тело разорвало бы на куски в то же самое мгновение.
— При обычных обстоятельствах — несомненно, — спокойно признала Ли Цинвэй.
Действительно, в древних мифах кровь дракона нередко называли смертельным ядом, поскольку смертные попросту не могли совладать с ее мощью.
Да.
Обычные смертные.
— Но, Роуз, Герцог Меча — Мастер Меча.
— ...!
— Неужели человек, шагнувший за пределы бренности и достигший бессмертия одними лишь взмахами клинка, не сумел бы совладать с силой, подвластной даже нам?
Сверхчеловек, обладающий самым совершенным телом в мире.
Мог ли он не выдержать крови поверженного им дракона?
В конце концов, у легенд о драконьем яде всегда была обратная сторона: предания об Убийцах Драконов, которые превозмогали токсин и обретали сокрытую в нем мистическую мощь.
Роуз оцепенела перед этим немыслимым доводом. А Ли Цинвэй невозмутимо продолжала:
— В действительности трое Мастеров Меча, сразивших семерых наших прародителей, были сильнейшими за всю историю существования тринадцати мастеров.
— Ты хочешь сказать, их невероятная мощь объяснялась поглощением сути псионики?
— Прямых доказательств нет. Возможно, дело было лишь в непревзойденном мастерстве клинка или колоссальной разнице в таланте, — пожала плечами Ли Цинвэй.
Из тринадцати Мастеров Меча прошлого.
Император Меча, положивший конец Бронзовому Веку, и двое его учеников стояли на недосягаемой высоте по сравнению с десятью преемниками Эпохи Героев. И не существовало гарантий, что драконья кровь не сыграла в этом решающую роль.
Глядя на ее непринужденный вид, Роуз с досадой прикусила губу.
— Если бы он обладал Драконьей Псионикой с тех самых пор, мы бы заметили это за минувшую тысячу лет.
— А что, если он поглотил ее, но она так и не пробудилась?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты забыла, Роуз? Какому пути следует Герцог Меча?
Роуз невольно сглотнула.
Сосредоточившись на псионике, она упустила из виду самое главное.
— ...Меч Убийцы Демонов и Драконов.
— Именно. А его исток — Меч Убийцы Драконов. Искусство, созданное первым Мастером Меча, Императором Меча, и доведенное до абсолюта с одной-единственной целью: быть диаметрально противоположным нашим прародителям и их псионике.
От слов Ли Цинвэй мысли в голове Роуз закружились с бешеной скоростью.
Воля меча Мастера Меча — сила куда более загадочная, чем любые чудеса этого мира. Она позволяет рассекать саму ткань мироздания простым взмахом клинка. Император Меча и его ученики возвели свой путь на Мече Убийцы Драконов и стали Мастерами Меча.
И если в них действительно проникла суть псионики?..
Смогла бы она проявиться?
Или была намертво подавлена противоборствующей волей меча, застыв подобно семени под вечной мерзлотой?
— Скорее всего, именно поэтому за долгие века мы так и не заметили дремлющую в Герцоге Меча Драконью Псионику.
— ......
— Хотя я подозреваю, что время от времени она все же давала о себе знать.
— Чушь. Никогда не ходило даже слухов о том, чтобы Герцог Меча пользовался чем-то отдаленно похожим на псионику.
Ли Цинвэй лишь тонко улыбнулась в ответ на ее возражение.
А затем упомянула факт, который веками считался непреложной истиной, но при глубоком размышлении выглядел до крайности странным:
— Тебе никогда не казалось это странным? Его «чутьё».
От этой внезапной реплики глаза Роуз снова распахнулись.
А Ли Цинвэй, заставляя сердце собеседницы забиться в тревожном ритме, безмятежно продолжала:
— Чувства Мастера Меча поистине сверхчеловечны. Их отточенные инстинкты способны превосходить законы логики. Но интуиция остается всего лишь интуицией. Положись на нее десять, двадцать раз — и рано или поздно она даст осечку. История полна сказаний о сокрушительных ошибках того же Волка Меча.
Ли Цинвэй замолчала на мгновение, после чего припечатала:
— Однако Герцог Меча спасал мир бесчисленное множество раз, полагаясь исключительно на свое чутьё. И ни разу не ошибся. Что это, по-твоему, значит?
Губы Роуз дрогнули под многозначительным взглядом Ли Цинвэй.
Интуиции, безошибочной на все сто процентов, в природе не существует.
А если она безошибочна всегда?
Значит, это больше не интуиция.
Выход за пределы пяти человеческих чувств, постижение того, что еще не свершилось...
Роуз прекрасно знала это слово.
— Предвидение!..