— …Вы снова разорили сад лекарственных трав, Ваше Высочество.
— Мне нужны были травы для опытов.
— Я же просила поручать подобное мне.
— Пока я позову тебя и отдам распоряжение, я быстрее найду всё сама. Так и времени меньше уходит, и ошибок нет.
— И всё же потом мне приходится тратить втрое больше времени, чтобы навести порядок в саду?
— …Как бы то ни было, я не сделала ничего дурного.
Майя понимала. Это был сон.
— Прекрасно, что вы столь увлечены исследованиями и разработкой новых снадобий, но, умоляю, хотя бы питайтесь как следует.
— Не беспокойся обо мне. Мое тело не настолько хрупкое, чтобы страдать от пары пропущенных приемов пищи.
— Разве подобает так говорить девушке в пору взросления?
— Если с моим телом что-то пойдет не так, я просто приму лекарство.
— Ваше Высочество, я же не раз повторяла: нельзя превращать прием лекарств в привычку.
Подобный ржавой старой шкатулке.
Отчетливый, будто черно-белый фотоснимок.
Выцветший, но странно теплый сон.
— В последнее время дочери стали такими своенравными, право, ума не приложу, что с ними делать.
— Карра, если ты постоянно торчишь здесь со мной вместо того, чтобы приглядывать за дочерьми, немудрено, что их воспитание оставляет желать лучшего.
— Найдется немало тех, кто сможет обучить моих дочерей вместо меня, но лишь я одна способна прислуживать Вашему Высочеству.
— Хм. Не «лишь ты одна способна», а «остальные избегают меня».
— Не принимайте это близко к сердцу, Ваше Высочество.
Даже в этом сне многовековой давности особенно живо ощущались ласковая улыбка и мягкая ладонь, сжимающая ее руку.
Тепло, едва заметно просачивавшееся сквозь ткань перчатки, дарило такой неподдельный уют…
«Мы вовсе не противимся службе, просто обстоятельства мешают нам. Каждый в Клане Зеленого Дракона искренне, от всего сердца… кха!»
…И тем острее, тем леденящее обжигали холодные брызги крови, ударившие ей в щеку.
Едва проснувшись, Майя ощутила волну накатившей дурноты.
И дело было не только в приснившемся видении.
Жидкость, в которую она была погружена, утратила былую прозрачность и за время сна помутнела.
«…Из-за сна».
В обычные дни она оставалась бы лишь едва полупрозрачной.
Холодно взглянув на тускло-зеленую жижу, Майя медленно поднялась из купели.
Она вытерла влагу с тела куда тщательнее, чем обычно, и мысленно оценила собственное состояние.
Пульс слегка замедлен.
Тело пробирает озноб.
Слабая, но неотвратимо нарастающая боль.
Общее состояние было хуже обычного по всем показателям. Майя нахмурилась.
«Моя оплошность».
Последние несколько дней она чувствовала себя относительно сносно, оттого и ослабила бдительность, пренебрегши заботой о себе.
Вынеся вердикт с беспристрастностью опытного лекаря, она потянулась к флакону с лекарством.
Но рука замерла в то самое мгновение, когда пальцы уже коснулись пилюли.
«Ваше Высочество, я же не раз повторяла: нельзя превращать прием лекарств в привычку».
Быть может, оттого, что сон еще не до конца выветрился из головы.
Она на миг застыла, слушая, как этот голос отчетливо отдается эхом в сознании.
— Хм. Даже в моих снах читаешь бессмысленные нотации. Вся в своем репертуаре.
С легким фырканьем Майя убрала флакон обратно.
Она надела подобающие одежды и привела в порядок прическу.
Из-за недомогания в теле ощущалась легкая тяжесть, но это не имело значения.
Для Принцессы Зеленого Дракона обходиться без слуг было делом привычным и совершенно естественным.
Просто недавний сон заставил эту привычную обыденность казаться странно чуждой.
Вскоре после этого.
Майя, как и всегда, шла по длинному коридору, ведущему из ее изолированных покоев в искусственный сад, — и внезапно замерла.
Чье-то присутствие в саду, где никого не должно было быть.
И пейзаж вокруг, преобразившийся до неузнаваемости всего за один-единственный день, заставил ее невольно оцепенеть, медленно оглядывая открывшуюся картину.
«Это же…»
Вместо прежней гладкой задней стены высился крутой утес из причудливых скал.
Под левым склоном раскинулся бескрайний величественный лес.
Впереди сквозь клубящийся туман проглядывали горные пики, вонзающиеся ввысь.
Справа простиралась широкая равнина, уходящая к самому горизонту.
А вместо желобов в полу через весь сад бежал прозрачный ручей, берущий начало от водопада, низвергавшегося прямо со скалы.
Зрелище казалось совершенно фантастическим.
На миг у Майи даже мелькнуло подозрение, уж не похитили ли ее во сне, перенеся в какую-то затерянную горную долину.
Но она тут же поняла: это иллюзия.
И не только потому, что ни один человек в мире не сумел бы выкрасть ее спящей.
Ее острый взор быстро разглядел секрет, кроющийся за этим панорамным видом.
«…Скульптуры?»
Именно так.
Скалистый утес.
Лес из ветвей и листвы.
Горные вершины, виднеющиеся сквозь искусственный туман, словно с высоты птичьего полета.
Широкая равнина и линия горизонта.
Все это было не настоящим, а искусными рукотворными изваяниями.
Невероятно тонкая работа резца в сочетании с оптической иллюзией рождала величественное ощущение, будто ты взираешь на бескрайний мир с вершины отвесной скалы.
— А, вы уже проснулись?
Слишком реалистично для подделки.
Слишком сказочно, чтобы быть явью.
Она стояла, в немом оцепенении любуясь этой чарующей, неземной красотой, пока не повернула голову на голос.
В углу клумбы сидел юноша, выстругивавший что-то резцом. Поднявшись на ноги, он встретил ее взгляд, и Майя негромко спросила:
— …Твоих рук дело?
— Если вы о том, кто создал эти скульптуры, то да, я.
— В одиночку? Всего за одну ночь?
— Не припомню, чтобы я не спал две ночи кряду или чтобы здесь работал кто-то еще, кроме меня.
Нелепый, невозможный ответ.
Даже если закрыть глаза на ювелирную тонкость отделки, один только масштаб рельефов на стенах потребовал бы труда десятков мастеров на протяжении как минимум недели.
Одному человеку такое было попросту не под силу.
И все же Майя ни на секунду не усомнилась в правдивости его слов.
Она уже знала, что скорость работы Римона за гранью человеческих возможностей.
Ее занимал не вопрос «как», а вопрос «зачем».
— Зачем ты это сделал?
— Закономерный результат добросовестного исполнения рабских обязанностей.
— Что ты несешь?
— Вы же сами велели мне поучиться ваянию у того господина скульптора, разве нет?
Что правда, то правда.
Она хотела проверить, как далеко зайдут разносторонние таланты Римона под началом признанного мастера.
Вот только подобного исхода она никак не ожидала.
— И какое отношение это имеет к саду?
— Скульптор сказал, что моим работам недостает человечности, хотя технически они безупречны.
— Человечности?
— Ну, знаете, творческой искры, индивидуальности и тому подобного.
Услышав замечание, высказанное Германом, Майя сощурилась.
— Разница между слепым подражанием и подлинным созиданием?
— Вроде того.
Стремление к новому, как и неповторимый почерк мастера, всегда рождаются из несовершенства.
Чрезмерное, подавляющее мастерство способно начисто вытравить и индивидуальность, и саму душу произведения.
Иными словами, беда Римона заключалась в том, что он с самого начала был слишком совершенен.
В отличие от творцов, которые выковывали собственный стиль чередой проб и ошибок, его творения — сколь бы безукоризненными они ни являлись — оставались всего лишь искусными копиями.
— Несовершенное творение ценнее безупречного подражания?
— Он, похоже, считает, что настоящий скульптор обязан достичь совершенства именно в созидании.
— Хм, глупости.
Майя насмешливо усмехнулась:
— За долгую историю человечества все поистине гениальное и самобытное уже было создано. Разве в этом мире возможно чистое созидание, свободное от малейшего подражания?
— Пожалуй, нет.
Римон пожал плечами.
Переосмыслить шедевры прошлого или позаимствовать штрихи из произведений, тронувших твое сердце, — вот удел настоящего.
В нынешнюю эпоху заявлять о творении, не испытавшем влияния предшественников, столь же нелепо, как ожидать рождения дитя без родителей.
— Но если под этим предлогом лишь бездумно копировать чужое, станешь заурядным ремесленником, а не художником. В этом с его логикой сложно не согласиться.
Машины ведь тоже способны высекать сложнейшие фигуры.
Но никто в здравом уме не назовет трехмерный принтер, безошибочно воспроизводящий заданную модель, великим творцом.
Суть слов Германа сводилась к одному: чтобы стать истинным, незаменимым мастером, требуется нечто большее, чем голая техника.
— …И плодом твоего согласия стало вот это зрелище?
— В общих чертах.
Римон почесал щеку.
Он окинул взглядом стены, преображенные так, что их невозможно было отличить от первозданной природы.
— Раз уж созидание — это всего лишь иная форма подражания, почему бы не подражать самой природе?
— Звучит проще простого.
— На деле оказалось не так уж легко.
Справился за одну ночь.
А это значило, что даже Римону пришлось бодрствовать до самого рассвета.
Понять, как и из каких материалов в столь тесном пространстве добиться максимальной реалистичности.
Методом проб и ошибок опробовать и отточить приемы Германа десятки раз на практике.
— Но я хотя бы смутно уловил суть.
Римон снова пожал плечами.
Благодаря опыту игры на Эбеновой скрипке освоить этот инструмент было куда проще.
К тому же резец — это, в конце концов, тоже клинок.
Куда более привычное оружие, нежели скрипка, к которой он прежде в жизни не прикасался, оттого и навык давался быстрее.
Майя холодно усмехнулась, слушая, как Римон небрежно рассуждает о том, что добьется признания резца всего за пару дней.
— Твои мотивы мне ясны.
Всю ночь упражнялся в ваянии лишь потому, что госпожа велела учиться. Какой преданный раб.
Она смерила его острым взглядом и насмешливо поинтересовалась:
— Но почему для тренировок ты выбрал именно это место?
— Потому что я раб.
— Решил взбунтоваться против своей госпожи?
— Побойтесь неба, ни в коем разе. Примерный раб первым делом преподносит все самое лучшее своей хозяйке. Это само собой разумеется.
— И ради этого ты посмел без спроса перекроить сад госпожи?
— А разве нужен иной повод?
Римон бесстыдно ухмыльнулся, словно радовать госпожу — священный долг каждого раба.
Не сводя с него ледяного взгляда, Майя отрезала:
— Сегодня ты останешься без ужина.
— Полноте, не слишком ли жестоко для столь верного слуги?
— Хотя одного дня мало. Будешь поститься до завтрашнего вечера.
— Проявите милосердие. По такому редкому случаю я даже приготовил для вас подарок.
Майя недоуменно нахмурилась при столь неожиданном заявлении.
Римон расплылся в улыбке и протянул ей предмет, который вертел в руках мгновением ранее.
Едва увидев его, Майя невольно вскинула бровь.