Грохот!
Всё произошло в одно мгновение.
Пощёчина Майи хлестнула Арвелу прямо по щеке.
И та, словно сбитая на полном ходу лань, отлетела назад, с грохотом перевернув стол, заставленный изысканными яствами.
От этой внезапной вспышки Ю На-гён застыла с широко распахнутыми глазами, а и без того перепуганные танцовщицы, музыканты и слуги побелели как полотно.
Однако Майя даже не обратила внимания на их полные ужаса взгляды.
Она лишь ледяным тоном произнесла:
— Арвела.
— Д-да… слушаю, принцесса.
Силы этого удара с лихвой хватило бы, чтобы сломать шею обычному человеку.
И всё же, как и подобало мастеру Ассоциации Семи Драконов, Арвела осталась в сознании.
С её разбитой губы стекала струйка крови, когда она пала ниц перед Майей. Та заговорила с ней столь же холодно:
— Извинись перед Принцессой Чёрного Дракона и моли её о прощении.
Арвела не понимала.
Ни за что получила пощёчину.
Ни за что именно ей следовало просить прощения у Ли Цинвэй.
Бум!
— Арвела из Клана Зелёного Дракона приносит свои глубочайшие извинения наследнице Могучего Владыки Чёрного Дракона.
Не колеблясь ни мгновения, Арвела опустилась на колени перед Ли Цинвэй и ударилась лбом о пол, моля о пощаде.
Таков был приказ Майи.
Иных причин ей не требовалось.
Ли Цинвэй, молча наблюдавшая за ней, наконец едва заметно кивнула:
— Я принимаю твои извинения.
— Благодарю за ваше безграничное милосердие.
Выразив искреннюю признательность, Арвела вновь склонила голову до самого пола.
Майя бросила на неё презрительный взгляд:
— А теперь убирайся. Твой жалкий вид лишь позорит меня.
— Слушаюсь, принцесса.
С той же безоговорочной покорностью, с какой только что вымаливала прощение, Арвела поспешно покинула банкетный зал.
Майя даже не посмотрела ей вслед.
Она приказала Барбаре отослать танцовщиц, велела принести точно такие же стол и кресло, поставить их напротив Ли Цинвэй и села.
— Продолжайте представление.
— Чего застыли?! Играйте! — прикрикнула Барбара.
— Д-да!
Несмотря на то что её родную сестру только что с позором выставили вон, Барбара вовсе не выглядела подавленной. Напротив, она с ещё большим рвением отчитала музыкантов.
И лишь когда дрожащие оркестранты кое-как возобновили игру, Майя впервые перевела взгляд на Ли Цинвэй.
— Давно не виделись, Ли Цинвэй.
— И вправду, целая вечность прошла с тех пор, как мы встречались лицом к лицу, Майя.
Ли Цинвэй мягко улыбнулась.
Она держалась так непринуждённо и естественно, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло.
Любой другой на её месте мысленно поблагодарил бы собеседницу за такт и замял недавний позор, сделав вид, будто ничего не было.
— Прошу проявить снисхождение к оскорблению, что нанесла тебе моя бестолковая подчинённая своими бездумными выходками, — произнесла Майя.
Она не стала ни о чём расспрашивать. Вместо этого она сама выставила этот конфуз напоказ, а её бледные, с синеватым отливом губы скривились в циничной усмешке:
— Впрочем, даже если бы ты не простила её, поделать с этим ты всё равно ничего бы не смогла.
Её слова сочились неприкрытым ядом.
Но Ли Цинвэй и бровью не повела.
Она лишь с готовностью кивнула, одарив собеседницу лучезарной улыбкой:
— Ты совершенно права. Разве посмела бы я жаловаться крупному акционеру, владеющему семью процентами акций «Левиафана», из-за подобной мелочи?
— Хочешь сказать, не будь этих акций, ты бы подала официальную жалобу?
— Да брось, этот случай всё равно не стоил бы официального разбирательства.
Услышав ответ Ли Цинвэй, Майя смерила её циничным взглядом:
— Не строй из себя простушку. Не накажи я её сама, ты бы непременно воспользовалась этой оплошностью, чтобы давить на слабые места этой дуры.
— Помилуй, мне бы и в голову такое не пришло, — с невинным видом отозвалась Ли Цинвэй, словно уверяя, что в ней нет ни капли коварства.
Глядя на то, как бесстыдно улыбается Ли Цинвэй, Майя холодно парировала:
— Плети любые интриги. Если она окажется настолько глупа, чтобы угодить в твои сети, то нашему клану от неё всё равно нет никакого толку.
В её резких словах сквозила ледяная насмешка. Как жалкие потуги муравья не способны остановить катящееся колесо повозки, так и любые козни Ли Цинвэй были бы обречены на провал. Майя говорила так, словно намеренно пыталась вывести её из себя.
В ответ Ли Цинвэй лишь всё так же невозмутимо улыбнулась:
— Никаких козней я не замышляю, но твою щедрую подсказку непременно приму к сведению.
— Хм.
Быть может, оттого, что спокойствие Ли Цинвэй наскучило ей, Майя лишь презрительно фыркнула.
Она откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди и отрезала:
— Довольно пустой болтовни. Ближе к делу. В отличие от тебя, у меня нет лишнего времени, чтобы тратить его впустую.
— …Да, разумеется.
На долю секунды Ли Цинвэй горько усмехнулась, представив горы документов, под которыми прямо сейчас были погребены Юин и Вэйлин.
Затем она невозмутимо произнесла:
— Как ты наверняка догадываешься, дело моё крайне простое. Речь идёт об исцелении этого человека.
Майя медленно проследила за её взглядом.
Она смерила мрачным взором сидевшего рядом с Ли Цинвэй и застывшего от колоссального напряжения мужчину средних лет — Германа, — после чего произнесла:
— Этого скульптора?
— Ты знаешь господина Германа?
— Не смеши меня. С чего бы мне знать какую-то бездарность?
— Значит, ты просто обратила на него внимание прямо сейчас?
— Разумеется.
Ли Цинвэй понимающе кивнула, словно ожидала именно такого ответа, а Майя насмешливо осклабилась.
Указав на Германа затянутым в перчатку пальцем, она протянула с издёвкой:
— Признаки того, как он до самого смертного одра упрямо цеплялся за ремесло скульптора, настолько очевидны, что не заметил бы их разве что слепец.
«……»
Изувеченные непомерным трудом мышцы.
Эмфизема лёгких от вдыхания каменной пыли во время работы резцом.
Дрожащие руки и одеревеневшие суставы, не дающие даже нормально поесть.
И наконец, шрамы, мозоли и ожоги, покрывающие ладони.
Само его тело служило неопровержимым доказательством жизни, отданной скульптуре, над чем Майя столь беспощадно глумилась.
Лицо Германа исказилось от целой бури противоречивых чувств.
Стоило ли ему восхититься тем, что она поставила диагноз с одного лишь мимолётного взгляда?
Или испытать гордость оттого, что вся его жизнь мастера была так точно признана?
А может, сгореть от стыда и гнева из-за её насмешки над тем, как бездарно он сгубил собственное тело?
Клубок невыразимых переживаний не позволял ему даже понять, какое выражение лица следует принять.
Однако Майе не было дела до терзаний Германа.
Усмешка на её губах стала лишь отчётливее.
— Что меня действительно поражает, так это то, как этот тип, который с подобными симптомами должен был давным-давно сгнить в могиле, до сих пор топчет землю.
— Это заслуга Святого Владыки.
— Святого Владыки?.. Вот как. Типичная выходка этой шарлатанки.
Лишь услышав ответ Ли Цинвэй, Майя понимающе кивнула, а вот лица Ю На-гён и Германа вытянулись в неописуемом изумлении.
Ли Цинвэй же тихо рассмеялась, словно ни на секунду не сомневалась в подобной реакции:
— Твои суждения всё так же беспощадны.
— Я лишь назвала шарлатанку шарлатанкой. Что в этом беспощадного?
Не понимать, где именно и почему у пациента болит.
Как лечить корень болезни, какие последствия могут проявиться и как избежать рецидива.
Просто влепить поверх навык, объявить о выздоровлении и умыть руки — чем это отличается от бродячего барыги, торгующего волшебными снадобьями от всех недугов?
Ю На-гён ошарашенно пробормотала, внимая столь язвительным речам:
[Чего только на этом свете не услышишь… Назвать Святого Владыку шарлатанкой!]
Обозвать величайшего целителя человечества шарлатанкой.
На фоне этого даже слова Сиа, которая величала Монарха Магии «сопливым сопляком», казались невинной похвалой. Поистине чудовищная оценка.
«Хотя в её словах есть доля правды. Впрочем, личные счёты здесь играют немалую роль».
[Личные счёты?]
«Забыла, чем промышляет „Кетцалькоатль“?»
[…А. Ну да, теперь понятно.]
Ю На-гён согласно кивнула птичьей головой.
Всем было известно, как Святой Владыка, основав Гильдию Святых и начав раздавать копеечные исцеления, едва не пустила по миру всю традиционную фармакологическую индустрию.
Учитывая это прошлое, у Принцессы Зелёного Дракона Майи не было ни единой причины питать к Святому Владыке хоть каплю тёплых чувств.
Именно поэтому Ли Цинвэй заговорила с явным весельем в голосе:
— К сожалению, даже Святой Владыка сумела лишь спасти ему жизнь, но так и не смогла исцелить его недуг до конца.
— Значит, ты явилась ко мне с просьбой подчистить объедки за этой бездарностью?
— Полагаю, для тебя это превосходная возможность, Майя. Разве нет?
Вылечить в стенах «Кетцалькоатля» безнадёжного больного, перед которым спасовала сама Святой Владыка.
Разлетись эта весть по свету — и акции компаний под крылом Клана Зелёного Дракона взлетели бы до небес, да и щелчок по носу конкурентке вышел бы отменный. Идеальный шанс.
Окинув улыбающуюся Ли Цинвэй мрачным взглядом, Майя всё же кивнула:
— Сделка неплохая.
Исцелить одного-единственного человека ради колоссальной рекламы и осаживания заклятого врага.
Для любого дельца подобное предложение было бы даром небес.
— Вот только подобные возможности я способна создавать когда угодно и сколько угодно.
Обычные бизнесмены вцепились бы в такой шанс зубами.
Но не Майя — полновластная хозяйка «Кетцалькоатля», мегакорпорации, безраздельно правящей мировым здравоохранением.
Сколь бы редкой ни была хворь.
Сколь бы безнадёжным ни казался пациент.
Ей достаточно было шевельнуть пальцем, чтобы заполучить любого.
— Так что даже не надейся отделаться от меня пустой болтовнёй, Ли Цинвэй. Отвечай прямо.
Теперь Майя говорила без обиняков — не как председатель совета директоров Группы «Семь Драконов», а как Принцесса Зелёного Дракона Ассоциации Семи Драконов.
Вперив в Ли Цинвэй глубокие изумрудные глаза, она спросила:
— Чью жизнь ты принесёшь в жертву?
— …!
Ни тени сомнения.
Чистейший, безжалостный цинизм.
От этих слов, сорвавшихся с её бледных синеватых губ вместе с ядовитой усмешкой, у Ю На-гён и Германа округлились глаза.
Однако Ли Цинвэй ничуть не удивилась.
Она лишь тонко улыбнулась, будто заранее знала, что разговор свернёт в это русло:
— «Принести в жертву жизнь»? Звучит как-то чересчур зловеще.
— Режет слух?
— Разве плата тебе непременно означает смерть? Просто большинство расплатившихся в итоге влачат существование, неотличимое от смерти.
Умереть и жить так, будто ты уже мёртв.
С виду разница невелика, но по сути это совершенно разные вещи, невинно подметила Ли Цинвэй.
Майя одарила Ли Цинвэй ледяной усмешкой:
— Тогда я повторю вопрос.
Майя.
Глава правления «Кетцалькоатля».
Принцесса Клана Зелёного Дракона, от рождения наделённая псионикой биологических манипуляций — исцеления.
Потому даже на заре Железного Века, задолго до явления Святого Владыки, её превозносили как непревзойдённого аптекаря, доктора и врачевателя всего человечества.
И впрямь, бесчисленное множество тех, кого прочие целители приговаривали к неминуемой гибели, обрели спасение от её рук.
Но почему же слава об этом не гремела на весь мир? Почему исцелённые хранили гробовое молчание?
Причину, по которой её имя внушало скорее отчаяние, нежели надежду на спасение, Майя озвучила с леденящим душу цинизмом:
— Сперва реши, кто станет моим рабом и будет прислуживать мне до конца своих дней в уплату за моё лечение.