Ю На-гён невольно подумала: Римон и правда был беспощаден.
Его слова разили наповал, без малейшей попытки смягчить удар, острые, словно клинок Мастера Меча.
И более всего вид Карла, выглядевшего так, будто из него вытряхнули саму душу, вызывал в её сердце щемящую жалость.
«Что ж, удар и правда сокрушительный».
Он потратил полжизни на то, чтобы считать Сумеречный час врагом, убившим его дочь, и жил исключительно ради мести.
Узнать, что всё это было лишь чудовищной ошибкой — или банальной попыткой сбежать от собственного чувства вины, — от такого у любого земля ушла бы из-под ног.
— Я не верю в это.
Однако в тот миг, когда Ю На-гён встретилась взглядом с Карлом, медленно поднявшим голову, словно сломанная кукла, она оцепенела.
— Откуда вам знать, что всё это — не изощрённая уловка ведьм, призванная обмануть меня?
Его голос звучал леденяще-спокойно, в нём не осталось и следа прежнего потрясения или недавней паники.
Ю На-гён сухо сглотнула, заметив жуткий блеск в глазах Карла, а Роуз тем временем невозмутимо ответила:
— Я клянусь своей честью, что всё сказанное — чистая правда.
— Нет, я не могу в это поверить. Ничто не гарантирует, что эти ведьмы не одурманили и вас тоже.
В ответ на непреклонность Карла Роуз тихо спросила:
— Что же тогда заставит вас поверить?
— Есть один очень простой способ.
Словно только и ожидая этого вопроса, Карл вновь нацепил свою привычную добродушную, приветливую улыбку:
— Заточить всех ведьм под стражу, чтобы они больше не могли плести козни, и вновь уничтожить Великий барьер Лондона.
— ……
— Если даже после этого монстры не исчезнут, тогда, пожалуй, вы поверите ведьмам.
Разве не справедливо потребовать хотя бы этого, чтобы заслужить доверие от столь коварных и лживых созданий?
Роуз хранила молчание, глядя на Карла, говорившего с едва заметной улыбкой на губах.
Вместо неё заговорила Сир, и выражение её лица было тяжелее свинца:
— Знакомая логика. Где-то я уже такое слышала.
Словно это ничуть её не удивило. Или даже пробудило ностальгию.
Легендарная великая ведьма тихо усмехнулась и с томной улыбкой продолжила:
— Подобную логику очень любили авторы «Молота ведьм» — того самого молота, что вершил суд над нами.
Дети, взрослые, старухи. Любая из них могла оказаться ведьмой под личиной, а значит, подозревать следовало каждую.
Бросить в темницу и выбивать признание пытками — ведь пытать ведьм не считалось грехом.
Если же упорствуют до конца — сжечь на костре или утопить в воде. Утонет или сгорит — значит, была невинной душой; выживет — значит, нечестивая ведьма, отринувшая волю Божью.
От Серебряного Века до самой Эпохи Героев.
В глазах Карла горел ровно тот же огонь, что и у тех, кто вешал на ведьм любое мыслимое злодеяние, убивал их и искренне кичился тем, что вершит праведный суд.
Карл рассмеялся, глядя на Сир, чья улыбка резко контрастировала с оледеневшим взором:
— Само существование подобных суждений служит историческим доказательством того, насколько вам нельзя доверять, не так ли?
Разве не должны мы учиться на мудрости предков и следовать их заветам?
Лицо Роуз ожесточилось, пока она слушала Карла, вещавшего с тёплой, добродушной миной.
— Владыка Карл, если мы разрушим Великий барьер Лондона, а монстры не исчезнут, жизни бесчисленных жителей города окажутся под угрозой.
— Об этом можете не беспокоиться. Я возьму на себя всю полноту ответственности.
В этом дерзком ответе сквозила даже некая решимость мученика, приносящего себя в жертву во имя высшего блага.
И именно от этих слов губы Римона скривились в усмешке:
— Возьмёшь ответственность? Ты? И как же?
— Как?
Словно не ожидая подобного вопроса, Карл не сумел скрыть растерянности, а Римон лишь презрительно фыркнул.
Что ж, если абсолютный владыка эпохи заявлял, что готов взять на себя ответственность, другие, возможно, и закрыли бы глаза.
Но только не Римон.
Он лучше кого бы то ни было знал: даже абсолютные сущности имеют предел тому, за что способны ответить.
И прежде всего у Римона была веская причина не оставлять слова Карла без ответа.
— Пять человек.
— Что значит «пять»?
— Ровно столько людей погибло из-за тумана, сгустившегося в полночь, в первую ночь бала Вальпургиевой ночи.
— ……!
Когда внезапный туман поверг Лондон в хаос, благодаря быстрым действиям Клана Лазурного Дракона удалось избежать массовых жертв, но это не означало, что обошлось совсем без них.
Пять человек погибли, спасаясь бегством от тумана — в авариях или под ногами запаниковавшей толпы. Сотни получили травмы разной степени тяжести.
— Как именно ты собираешься ответить за их жизни?
То ли Карл не ожидал, что ему припомнят это прямо сейчас, то ли ему изначально было плевать на жертвы.
Его мимолётное замешательство и внутренняя дрожь улетучились в мгновение ока.
Вернув себе самообладание, Карл тихо произнёс:
— Это была катастрофа, вызванная буйством Великого барьера Лондона. И если кого-то и винить, то исключительно ведьм, не так ли?
— ……Вот как.
Первородный грех всецело лежит на ведьмах, породивших сумеречный туман. Сам он не несёт никакой вины.
Римон холодно посмотрел на Карла, заявившего об этом без тени сомнений.
А затем лениво протянул:
— Ты уже стал чудовищем.
— Чудовищем? Я?
— Да. Абсолютный владыка, не способный ответить за собственные грехи, неизбежно обращается в монстра вроде тебя.
Тот, кто сваливает всю вину и ответственность на козлов отпущения, искренне веря в собственную непогрешимость, ничем не отличается от чудовища.
Римон холодно добавил негромким голосом:
— Точь-в-точь как Цветок Меча, Жанна д’Арк.
— ……Ты смеешь утверждать, что я ничем не отличаюсь от этой мяснички?
— Нет, ты гораздо хуже.
Было ли это возмущением от сравнения с худшей убийцей в истории Великобритании, да ещё и Мастером Меча?
Глядя на Карла, чья маска добродушия сменилась ледяным оскалом, Римон безжалостно припечатал:
— Жанна стала чудовищем, когда её стремление защитить свою страну переросло в слепую одержимость. Ты же — просто выживший из ума старик, закативший истерику лишь потому, что не способен вынести краха собственных иллюзий.
— Истерику……
Он глухо рассмеялся в ответ на прямолинейное оскорбление.
Затем Карл вновь улыбнулся и проговорил:
— Хорошо, пусть даже я чудовище, как ты говоришь. И что же ты сделаешь?
Правота или вина больше не имели значения.
Барьер в любом случае должен быть разрушен.
А ведьмы — стёрты с лица земли.
— Неужели ты сможешь остановить меня? Вместе с графиней Роуз, которая едва способна совладать с собственной псионикой, и древней ведьмой, способной лишь перебирать пыльные фокусы прошлого?
И если кто-то посмеет встать у него на пути, он не пощадит никого, кем бы они ни были.
Ю На-гён, глядя на Карла, говорившего с беззаботным смешком, почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб.
И она вновь кристально ясно осознала, почему Римон назвал этого абсолюта монстром.
Существо, наделённое необоримой силой, попирающее законы, логику и принципы, объявляющее любого врагом исключительно по своей прихоти и упрямству и действующее без колебаний.
Прямо сейчас улыбающееся лицо Карла казалось по-настоящему ужасающим.
Роуз не могла скрыть сковавшего её напряжения, однако Римон не выказал ни малейшего признака волнения.
Он просто спокойно ответил на вопрос Карла:
— Я смогу тебя остановить.
— Вот как? Что ж, попробуй.
Словно впечатлённый его решимостью, Карл глубоко кивнул.
И, всё так же улыбаясь, вскинул свой посох:
— Если только переживёшь это…… [Великий распад стихий]!
[Великий распад стихий]!
[Повышение ранга заклинания], [Тройное плетение], [Великий распад стихий], [Великий распад стихий]!
[Сокрушение мира]!
В то же мгновение на навершии его посоха вспыхнуло ослепительное сияние.
Заклинание 9-го круга, доступное лишь ему одному, подчиняющее все стихии, расщепляющее любую материю и любую тайну в этом мире.
Но плетение Карла на этом не завершилось.
Его посох — артефакт ранга Монарха, Посох Великого Мудреца — задрожал так, словно вот-вот расколется на куски. Более того, от самого тела Карла повалил густой пар.
Однако Карлу было плевать.
Он лишь произнёс леденящим душу голосом:
— Жалейте о своей глупой доверчивости к ведьмам в глубинах ада.
Грохот!
Сверкающая сфера, подобная миниатюрному солнцу, сорвалась с навершия посоха и устремилась прямо к шпилю, где стояли Сир, Роуз и Римон.
Карл был абсолютно уверен.
Этот удар убьёт их всех и сокрушит магический круг в сердце Великого барьера Лондона.
Ибо [Сокрушение мира] являлось абсолютным заклинанием, выкованным его фанатичной одержимостью уничтожить сумеречный туман, превзошедшим предел 9-го круга.
«……Не заблокировать».
Лицо Роуз смертельно побледнело.
Вложенная в [Сокрушение мира] мощь Карла могла стереть с лица земли целый город.
Чтобы хотя бы попытаться заблокировать подобное, ей потребовалось бы связать как минимум шесть, а то и семь Высших техник Семидесяти Двух Стилей.
Но в этом сумеречном тумане, искажающем пространство и время, её псионика была скована — четыре техники являлись её текущим пределом.
Даже рискнув получить тяжелейшие внутренние травмы ради пяти техник, их сила всё равно уменьшилась бы вдвое, и остановить удар не было ни единого шанса.
Не говоря уже о Сир, чья душа истощалась от последствий и которая была всецело занята поддержанием барьера.
И, возможно, именно поэтому…
Инстинкты Роуз зашептали ей приказ.
Она ещё не была готова унаследовать драконью сущность; она не имела права погибнуть здесь. Бежать. Сейчас же.
Таков был первостепенный долг принцессы Ассоциации Семи Драконов. Инстинкт, которому невозможно противиться.
По правде говоря, она единственная, кто мог спастись бегством.
«Но……»
И всё же Роуз колебалась, не в силах сдвинуться с места.
Смертельная опасность, грозящая жителям Лондона, её честь и гордость, и прежде всего — этот юноша, который непременно погибнет, если она сбежит.
Всё это сеяло хаос в её душе.
В конце концов, прикусив губу до крови, она подняла меч и шагнула вперёд.
— Отойди назад.
Внезапно чья-то рука опустилась ей на плечо, не давая шагнуть дальше и увлекая за собой.
Роуз в панике посмотрела на черноволосого юношу, вставшего на её место.
— Что за безумие…!
Она протянула руку, пытаясь удержать Римона.
Видеть, как юноша в одиночку встречает этот луч чистого разрушения, который даже она не могла остановить без риска для жизни, казалось верхом безрассудства.
Шурх.
Однако в следующий миг…
Она застыла с протянутой рукой.
Ибо увидела путь клинка, который очертило лезвие в руках юноши.
Мягкий, словно опадающий на ветру лепесток, мимолётный, но оттого лишь более прекрасный и благородный.
Завораживающий росчерк меча, от которого ни один рыцарь — а уж тем более Принцесса Лазурного Дракона — не мог оторвать глаз.
Пока Роуз зачарованно смотрела на него, сияние [Сокрушения мира] коснулось танцующего острия.
Танец Меча Убийцы Демонов и Драконов.
«Французские цветы распускаются в диком беспорядке».
Движение мира остановилось.
Несущийся поток света застыл намертво.
— ……Что?
Карл ошеломлённо моргнул.
Стоявшая позади Роуз невольно затаила дыхание, а Ю На-гён замерла с разинутым клювом.
Словно само время замерло.
Сияние [Сокрушения мира], несущее в себе силу, способную испепелить мегаполис, неподвижно зависло, насаженное на самый кончик клинка Римона.
Не стрела, не лезвие, не артиллерийский снаряд — сам свет, пронзённый остриём меча. Это зрелище напрочь лишало чувства реальности.
Невзирая на их шок, Римон продолжал вести клинок.
Плавно, точно в танце.
Или словно убаюкивая капризного ребёнка — тихо и размеренно.
Светящийся шлейф за клинком рассыпался крупица за крупицей, пока наконец безропотно не растворился в воздухе.
Лишь завершив танец меча, Римон остановился.
Сир — единственная, на чьих губах блуждала слабая улыбка, — тихо усмехнулась про себя:
«В своём репертуаре. И кто из них двоих ещё чудовище?»
Пока все остальные застыли в благоговейном оцепенении, Римон медленно поднял взгляд:
— Владыка Магии.
Тот, кто отрёкся от собственных грехов.
Тот, кто попал в плен к собственному упрямому безумию.
Тот, кто посмел поставить под удар десять миллионов жизней.
Холодно глядя на парящего в воздухе старика, Римон лениво произнёс:
— Ты переступил черту.
— ……!
В следующее мгновение Карл взмыл высоко в небо.
Инстинкты Монарха, отточенные в бесчисленных битвах в подземельях, и прежде всего леденящий душу ужас, исходящий от голоса Римона, заставили его рефлекторно укрепить барьеры и разорвать дистанцию.
Римон не стал бросаться в погоню. Он просто сделал неторопливый шаг вперёд.
Один шаг — и ноги оторвались от земли.
Один шаг — и тело развернулось в воздухе.
Один шаг — и клинок рассёк щиты.
Всего три шага — и Римон возник прямо перед ним, разнося вдребезги слой за слоем защитные барьеры. Карл в ужасе уставился на него:
— К-как… пространственное перемещение?!
— Это не перемещение в пространстве.
Даже Принцесса Лазурного Дракона Роуз не могла поверить, что Римон сумел пересечь пространство в этом тумане, сковывающем любые пространственные переходы.
Глядя на искажённое кошмаром лицо Карла, Римон негромко произнёс:
— Это баттодзюцу.
Внешняя форма Меча Убийцы Демонов и Драконов.
«Чтобы рассечь мир, клинок не нужен».
Шаг вперёд.
Обнажить меч и нанести удар.
Пока враг не будет разрублен надвое.
Баттодзюцу — искусство, низводящее все движения до абсолютного минимума.
В стремлении к предельной форме оно вышло за рамки «врагов», рассекая сам «процесс» боя и несовершенно воссоздавая искусство меча, лежащее за пределами причинно-следственных связей.
Всполох!
Вспышка света пронзила плоть оцепеневшего от ужаса Великого Владыки Магии, Карла Амадея.