«Да что с ним такое?..»
Всего пару минут назад он держался с ней вызывающе надменно, будто был не рабом, а её господином. Арвела не могла скрыть потрясения, наблюдая, как этот наглец теперь осыпает Майю приторной лестью, сладкой, словно патока.
Впрочем, ни Римон, ни Майя не обратили на её замешательство ни малейшего внимания.
Их разговор потёк плавно и размеренно.
— Ты превосходно усвоил приветствия, которые даже старейшины нашего клана уже давно не используют.
— Милосердная госпожа, ваша похвала ничтожному рабу за знание того, что обязан знать любой слуга столь благородной владелицы, наполняет моё сердце невыразимой благодарностью...
— Довольно, — Майя вскинула ладонь. Слегка скривившись, словно сами эти речи вызывали у неё оскомину, она процедила: — Оставь пустопорожние церемонии. Говори нормально.
— Как может жалкий раб позволить себе подобное?
— Это приказ.
— Раз таково искреннее желание госпожи, — на губах юноши проступила плутовская улыбка.
Арвела остолбенела. Нарочитое раболепие и витиеватые фразы были всего лишь спектаклем, разыгранным ради того, чтобы вытянуть из Майи это самое позволение.
Разумеется, Майя тоже всё прекрасно поняла. На её бледных, чуть синеватых губах заиграла холодная усмешка:
— С таким острым умом и подвешенным языком ты наверняка подавал большие надежды в Клане Чёрного Дракона.
— Вы слишком добры, госпожа, — с улыбкой отозвался Римон.
Лицо его сияло невинностью, однако в глубине золотистых глаз залегла непроницаемая тень.
«Значит, раскусила».
«Как и ожидалось, он был к этому готов».
Этой короткой репликой Майя дала понять, что давно раскрыла его мнимую принадлежность к Чёрным Драконам. Римон же своей невозмутимостью показал: подобный исход он предвидел с самого начала.
Какое-то время они молча разглядывали друг друга.
Один — опустившись на колени посреди зала.
Вторая — восседая на нефритовом троне.
Словно заглядывая в самую глубину чужой души. Или как двое хищников, выискивающих уязвимость в броне соперника.
Они не сводили глаз друг с друга, пока повисшую тишину не разрезал резкий голос Арвелы:
— Как раб смеет прямо смотреть в глаза принцессе?! Что за неслыханная дерзость!
— Прошу прощения. Неземная красота госпожи попросту лишила меня рассудка.
Напряжение рассеялось без следа; Римон нахально осклабился.
Майя одарила Арвелу взглядом, в котором смешались раздражение и жалость, после чего холодно хмыкнула:
— Личный слуга Чёрного Дракона теряет голову перед женской красотой? Это лишь доказывает, насколько бездарно Ли Цинвэй управляет своим кланом.
— Дела у Клана Чёрного Дракона нынче идут неважно.
— Так открыто продаёшь своих же?
— Как вам известно, госпожа, истинный позор для Чёрного Дракона — это бесполезное невежество и бессилие, не приносящие выгоды, а вовсе не слова.
— Подлинные речи черного дракона.
Они оба знали правду. И тем не менее Римон беззастенчиво продолжал ломать комедию, а Майя даже не пыталась уличить его во лжи. Ему всё ещё требовалось скрывать свою личность ради лечения Германа, а она не желала упускать шанс докопаться до его истинной сути из-за неуклюжих допросов.
Между ними возникло негласное соглашение: не затягивать очевидный фарс, а следовать условиям первоначальной сделки — рабское служение в обмен на исцеление.
Именно поэтому Майя без лишних слов перешла к делу:
— Арвела, дай ему то, что приготовила.
— Слушаюсь, принцесса.
Римон принял футляр и удивлённо приподнял бровь:
— ...С чего вдруг скрипка?
— А на что это похоже? — язвительно усмехнулась Майя.
Римон лишь усмехнулся в ответ и достал инструмент:
— Есть конкретное произведение, которое госпожа желает услышать?
— Играй то, в чём уверен.
Для инструмента работы Амати — одного из трёх величайших скрипичных мастеров в истории человечества — распоряжение прозвучало слишком небрежно. Впрочем, Майя тут же добавила:
— Однако если твоя игра окажется посредственной, одной лишь плетью ты не отделаешься.
— Принято к сведению.
«Выкладывайся на полную, иначе лишишься даже тех жалких привилегий, что положены умелому музыканту среди невольников».
Римон с готовностью кивнул в ответ на её ледяной, абсолютно серьёзный взгляд.
Он привычным движением проверил звучание Амати и натяжение смычка. Убедившись, что всё безупречно, он положил инструмент на плечо.
И в миг, когда волос смычка скользнул по струнам...
Взззииинь...
Разлилась тёплая, чарующая мелодия.
Поверх искусственного сада, усыпанного цветами, распустилось бескрайнее поле сотканных из чистого звука бутонов.
«...!»
Арвела невольно затаила дыхание.
До тех пор, пока юноша не взял скрипку в руки, её ни капли не волновало его мастерство. Единственной её целью было использовать это выступление, чтобы выудить его тайны. Но стоило музыке зазвучать, как все посторонние мысли вылетели у неё из головы.
Взззииинь...
Это был сад из звуков. Словно мириады диковинных соцветий сплелись в единый чарующий ковёр, рождая неземную гармонию. Хотя это были всего лишь звуковые волны, их притяжение оказалось настолько всепоглощающим, что сметало любые сомнения, без остатка увлекая слушателя за собой.
Именно поэтому, даже когда Римон опустил смычок, Арвела продолжала зачарованно пялиться на него, забыв обо всём на свете.
Тем сильнее ошеломил её последовавший насмешливый голос:
— И это всё, на что ты способен?
Она только что прикоснулась к чистому восторгу, но Майя взирала на музыканта без тени трепета или хотя бы малейшего признака эмоций. Её потемневшие глаза изучали его отстранённо, словно препарируемый в лаборатории образец. Взгляд её был настолько холодным, что стоявшая рядом Арвела невольно вздрогнула.
Однако Римон лишь невинно отозвался:
— А разве это имеет значение?
— ...
Словно получив удар в самое уязвимое место, Майя на мгновение замерла. Затем её брови сошлись на переносице, и она глухо бросила:
— Арвела, уведи его.
— Прошу прощения?
— Уведи, я сказала.
— А... слушаюсь, принцесса.
Арвела ожидала новых проверок, продолжения расспросов. Сбитая с толку внезапным приказом, она всё же послушно вывела Римона наружу.
Майя ещё долго смотрела на пустое место, где только что стоял юноша, сохранявший до самого ухода беззаботную улыбку.
Спустя долгое время она тихо процедила сквозь зубы:
— Наглец.
Имело значение не то, выложился ли раб без остатка, а то, сочтёт ли госпожа его потуги достойными. Если владелица нашла изъян — какое право имеет невольник возражать? Так что если она посчитала игру посредственной, пусть принимает любое наказание.
Вспомнив, как этот мерзавец упаковал в короткую фразу и смирение верного слуги, и абсолютную уверенность истинного мастера, Майя холодно скривилась.
«Осмелился подвергнуть сомнению моё суждение...»
В этом сквозила безупречная покорность идеального раба, ставящего волю господина превыше всего. И в то же время — чудовищная спесь, уверенность в том, что недооценить его мастерство попросту невозможно.
По правде говоря, как бы Майя ни язвила, назвать его игру плохой у неё не повернулся бы язык. Она была безупречна.
И всё же она назвала её посредственной, поскольку не уловила в звуках ни капли псионики.
«Скрывает намеренно? Или это с самого начала была ловушка Ли Цинвэй, призванная пустить нас по ложному следу?»
Неразрешимая загадка.
Особенно с учётом того, что в дело оказалась замешана Чернодраконья Принцесса. Все правительницы этого клана отличались скрытностью, но эта вечно улыбающаяся девица превосходила в коварстве любую из своих предшественниц. Поэтому вероятность того, что Римон действительно принадлежал к Клану Чёрного Дракона, а всё происходящее являлось хитроумным капканом, оставалась чрезвычайно высокой.
«Неясно».
Майя никак не могла превратить подозрения в твёрдую уверенность. В его игре было нечто такое, что не позволяло просто так отмахнуться от него как от заурядного смертного.
— Если бы я только могла препарировать его... — с досадой прошептала она, сожалея, что не выбрала живой эксперимент.
Впрочем, она тут же покачала головой. Таблетки и прощупывание пульса всё равно дали бы немногое. К тому же то, с какой готовностью он предоставил ей выбор, доказывало его уверенность в способности обмануть любые примитивные тесты.
Именно поэтому она и выбрала рабство. Одноразовый раб, вынужденный выполнять любые поручения, давал куда больше возможностей сорвать с него маску, чем деликатный подопытный, вскрыть череп которому мешали дипломатические риски.
— ...Раз эксперименты бессильны, придётся устроить ему проверку, — пробормотала Майя себе под нос.
Недолго думая, она связалась с Арвелой через коммуникатор:
— Арвела, как продвигаются поиски этого Антонио?
[Поступили сведения, что он засел в одном из убежищ в Параисополисе. Мы готовы схватить его в любой момент — только отдайте приказ.]
— В этом нет нужды.
[...!]
Арвела судорожно вздохнула, решив, что её отстраняют от дела. Однако следующие слова принцессы заставили её обомлеть по совершенно иной причине:
— Приготовь всё для моего выезда.
[Что?! Вы... лично покинете штаб-квартиру, принцесса? Ради какого-то отребья?..]
— И его тоже подготовь.
[...Вы намерены испытать его?]
— Да.
Короткое подтверждение помогло Арвеле мгновенно осознать истинный замысел госпожи. И от этого осознания она занервничала ещё сильнее.
[Тогда эскорт и свита?..]
— Излишне.
[Принцесса, это слишком опасно! Позвольте мне заняться этим...]
Майя холодно усмехнулась паническому лепету помощницы:
— По-твоему, мне грозит опасность в одиночку?
[Конечно же нет.]
— А если он применит псионические уловки, ты уверена, что сможешь распознать их лучше меня?
[Ну...]
— Тогда выполняй приказ.
[...Слушаюсь.]
Прервав связь, Майя погрузилась в расчёты.
Судя по наглости Римона, расколоть его обычными методами не выйдет, но в минуту смертельной опасности наружу неизбежно проступает истинная природа человека. Она лично загонит его в угол. И уж будучи Зеленодраконьей Принцессой, не упустит ни малейшего намёка на скрытую силу.
Оставалось лишь одно сомнение.
«...Самочувствие сегодня на удивление сносное. Короткая вылазка не должна навредить».
Отбросив последнюю тревогу после беглого самоанализа, она откинулась на спинку трона и прикрыла глаза, накапливая силы перед поездкой.
Но она не заметила...
Цветы в саду, обычно болезненные и мрачные, наполнились необычайно яркой, сочной жизнью.
Не уловила она и тонкого, чистого аромата, расцветшего посреди удушливого буйства запахов и мягко рассеявшегося без следа.
Ни привычных приступов боли.
Ни мучительного кашля, готового разорвать лёгкие.
Она даже не осознала, насколько редким даром был этот внезапный безмятежный покой.
Оставшись в саду одна, она погрузилась в привычное, глубокое безмолвие.