Ким Сынджун с трудом проглотил подкативший ком ярости. Сделав глубокий вдох, он заговорил настолько спокойным голосом, насколько вообще был способен:
— Тимлидер Мун, разве мы договаривались не о совершенно другом?
Человек на другом конце провода, тимлидер Мун, ответил на резкий вопрос Ким Сынджуна с откровенной ленцой:
— К чему задавать такие очевидные вопросы?
— Очевидные?..
— Подумайте логически. Клэр сейчас на пике популярности. Неужели вы правда верили, что ее график останется пустым только потому, что тогда у нее было окно?
Скрип.
Ким Сынджун до скрипа стиснул зубы.
И ведь формально не придерешься. Вот только ради того, чтобы заполучить Клэр, он щедро оплатил тимлидеру Муну баснословные представительские расходы, что делало их договоренность практически устным контрактом, даже без подписания бумаг.
— Хорошо. Допустим, я ошибся. Но разве вы не можете скорректировать ее расписание хотя бы сейчас?
Жалкое создание, вынужденное убивать в себе любые личные чувства ради работы, — вот как называется взрослый трудящийся человек. Внутри Ким Сынджуна все кипело, но он отчаянно пытался найти выход из ситуации.
Однако, сводя на нет все его усилия, ответ тимлидера Муна резанул холодно и непреклонно, словно нож:
— Эй, полегче, у нас уже есть официальный контракт. Как я, по-вашему, должен менять расписание?
— Если дело в неустойке, я как-нибудь...
— Дело вовсе не в штрафах. Это вопрос элементарной порядочности. Порядочности!
«Ах ты ж ублюдок конченый».
Как бы Ким Сынджун ни проклинал про себя эти до крайности бесстыдные слова, тимлидер Мун невозмутимо продолжил:
— Кроме того, вы вообще в курсе, что у Клэр запланировано на этот день, прежде чем заикаться об оплате неустойки?
— И что же там такое?
— Вечеринка в честь достижения восьмидесятого уровня главой филиала гильдии «Мидас»! Он лично умолял меня все организовать, а вы теперь хотите, чтобы я все отменил?
В тот момент, когда он услышал эти слова, Ким Сынджун наконец-то все понял. Понял, почему этот ублюдок Мун вдруг начал выкидывать подобные фокусы.
— Вы хотите сказать, что глава филиала слезно умолял вас?
— Эй, да что вы такое говорите! Вы же знаете, что Клэр не из тех, кто бегает и выпрашивает концерты, когда у нее их и так полно, верно?
«Не Клэр, а ты, сукин ты сын».
Ким Сынджун почувствовал, как к горлу подкатывает обжигающая ярость. Но высказать ее вслух он не мог. Несмотря на то, что вина явно лежала на собеседнике, прямые обвинения лишь ударили бы по нему самому и оставили бы в дураках.
— В любом случае, до дедлайна еще есть время, не так ли? Так что поищите кого-нибудь другого.
— ...
— Если уж совсем никого не найдете, позвоните мне. По старой памяти могу прислать замену. Наши стажеры в последнее время очень даже хороши. Ха-ха!
Сбросив вызов, Ким Сынджун с дрожащими кулаками наконец-то не выдержал и рявкнул в голос:
— Гильдия WIM, чертовы ублюдки!
Он забронировал столик в ресторане, расстелил скатерть и ждал. Но заставив его просидеть более получаса, тимлидер Мун позвонил лишь для того, чтобы вывалить эти отвратительные новости.
Проклятия в адрес менеджера длились недолго. Ким Сынджун схватился за голову, погрузившись в тяжелые раздумья.
«Проклятье, что же мне делать? Сейчас уже слишком поздно искать нормальную замену...»
Мун болтал о том, что время до дедлайна еще есть, но они оба прекрасно понимали: это полная чушь. Весь проект держался исключительно на появлении Клэр. Найти кого-то другого, да еще и на место лучшей певицы страны, всего за несколько дней? Невозможно.
В итоге проект полностью рухнет, а вся вина целиком и полностью ляжет на плечи Ким Сынджуна. В конце концов, никто не осмелится призвать к ответу гильдию WIM.
И именно тогда, когда его с головой накрыло отчаяние от суровой реальности, посетитель, сидевший прямо за его спиной, вдруг встал и запел.
Разве ты не голоден?
Я хочу съесть сладкий пирог.
Я хочу съесть теплый суп.
Это пища моей души.
«...Какого черта? Тут проходит какое-то мероприятие?»
Сработал профессиональный инстинкт. Он бегло огляделся по сторонам. Убедившись, что скрытых камер нигде нет, Ким Сынджун нахмурился.
«Наверное, просто пьяница».
Ким Сынджун цокнул языком. Песня, доносившаяся сзади, была настолько ужасной — ни слуха, ни ритма, — что поверить в трезвость поющего было невозможно, независимо от того, дилетант он или профессионал.
Однако, украдкой обернувшись, продюсер озадаченно замер. Пение явно соответствовало уровню человека, всадившего бутылок пять-шесть соджу. И все же на лице посетителя не было ни малейших признаков опьянения.
«Хм, из тех, по кому не скажешь, что они пьяны?»
Краткий миг любопытства прошел. Сделав свой вывод, он начал подниматься с места. Встреча все равно сорвалась. Не было никаких причин задерживаться здесь и слушать этот шум.
Если бы только мужчина, сидевший напротив поющего посетителя — Римон, — не начал вдруг перебирать струны гитары.
Дрынь — дрынь, дрынь.
«...!»
В то же мгновение Ким Сынджун застыл как вкопанный.
И дело было вовсе не в шоке от того, что спутник решил подыграть певцу, нет. В отличие от пения Юджин, игра на инструменте была безупречно гладкой. Каждая нота звучала настолько нежно и точно, что врезалась в самое сердце, словно лезвие.
«Неужели гитара способна издавать такие звуки?..»
Ким Сынджун, считавший себя знатоком музыки, не мог сдержать восхищения. Он невольно пробормотал:
«Какая жалость».
И он был не единственным. Посетители с широко распахнутыми глазами. Персонал, напрочь забывший о своих обязанностях. На лицах всех присутствующих читалось благоговение пополам с сожалением от прекрасной игры, которой они никогда не слышали ни по телевизору, ни на концертах.
Чем чище и прозрачнее звенела гитара, тем сильнее выделялось фальшивое, невнятное пение. Если бы только не было этого голоса. Если бы они могли слышать лишь гитару. В режущем диссонансе игры и пения, доходящем до крайностей, они все невольно думали только об этом.
До тех пор, пока по гладкой мелодии не прошла едва уловимая рябь.
Диринь.
«А?»
Поначалу ему показалось, что он ослышался.
Но по мере того как он вслушивался, изменения становились неоспоримыми, заставляя его лицо кривиться в причудливой гримасе.
«Гитара... подстраивается под пение?»
Ритм уплывал все дальше. Такт искажался все сильнее. Шло время, мелодия теряла свою врожденную утонченную красоту, скатываясь в такой же хаос, как и песня, а Ким Сынджун недоверчиво таращился на происходящее.
«Разве обычно не бывает наоборот?»
Он бы впечатлился, если бы пение подстроилось под аккомпанемент. Но когда игра деградировала до уровня вокала, результатом стала полнейшая катастрофа. Дико неровная песня и загубленное исполнение звучали совершенно разрозненно, вопя о хаосе.
«Нет, какого черта...!»
Шумовое загрязнение? Ментальный терроризм? Будучи на грани того, чтобы сорваться на то, что казалось намеренным саботажем — оскорблением самой музыки... Глаза Ким Сынджуна расширились.
Дидинь, дидинь.
«...?»
Песня и исполнение. По-прежнему полная катастрофа. И тем не менее, он забыл о своем гневе по одной единственной причине.
«Формируется... гармония?»
Два звука, которые по отдельности были не более чем случайным шумом, на миг идеально наложились друг на друга, создав пугающе чистый резонанс. Сначала это казалось простой случайностью. Появлялось и исчезало во мгновение ока.
Но когда совпадения повторились дважды, трижды, гармонии становились все чаще и стремительнее. И так, спустя изменения, длившиеся дольше вечности... Короче мгновения. Больше ни игра, ни песня не звучали как какофония. Осталась лишь фантастическая, мистическая единая мелодия, поглощающая все остальные звуки в своем величественном течении.
— Гармония... — отрешенно пробормотал Ким Сынджун.
Ритм — базовый поток звука. Мелодия — гармоничное соединение звуков. Гармония — слияние множества звуков воедино. Из трех элементов музыки он всегда относился к гармонии скептически.
Музыка без ритма не может существовать, без мелодии она монотонна, но во многих великих произведениях гармония вовсе отсутствует. Поэтому он никогда не соглашался с тем, что ее называют одной из трех основных составляющих. Но в этот самый момент он все осознал. И подумал. Эта гармония заслуживает своего места среди трех элементов — возможно, как самая важная.
Сцена, разворачивающаяся перед ним, была настолько шокирующей.
«Боже мой, такое действительно возможно».
Исполнение, ломающее мелодию. Песня, игнорирующая ритм. По отдельности каждое из них — просто хаотичный шум, а не музыка. Но вместе? Игра заполняет пропущенные ритмы, голос связывает разорванные мелодии — музыка за гранью воображения.
Удивительно, но оба звука по-прежнему существовали совершенно независимо друг от друга.
«Что это... словно использовать адские вопли в качестве хора, чтобы услышать небесную музыку?»
Синхронизация на уровне моргания глаза. Микроскопическая высота тона в герцах. Громкость, слишком тонкая для децибелов. Один промах — и возникнет ужасающий диссонанс между совершенно разными песней и игрой. Именно поэтому их идеальная гармония выходила за рамки загадки, становясь чем-то невыразимым.
«Это... даже не знаю, как назвать этот жанр».
Даже гармония, которую они создавали, продолжала бесконечно мутировать. То тяжелая, как классика. То мягкая, как баллада. То спокойная, как джаз. То неистовая, как рок-н-ролл.
Ни вступления, ни прелюдии, жанры менялись с каждым ударом такта в худшем случае — подобно листу тростника, хлещущему в тайфуне. Лист и стебель дико извиваются, и все же корень остается незыблемым в своей благородной мелодии.
«Безумный мотив».
Это было само безумие. Революция и провокация против всей существующей музыки. Ни один здравомыслящий музыкант не смог бы сымитировать это, не говоря уже о том, чтобы попытаться. Намеренный беспорядок.
«Но... это звучит хорошо».
Таким образом, не скованная рамками формы, ее свобода была настолько прекрасна, что очаровывала слушателей, похищая их сердца.
Не думай слишком много.
Жизнь — это веселье, жить — это удача.
Не растрачивай счастье попусту.
Наслаждайся своей жизнью сегодня.
Как же все так быстро закончилось? Мелодия, эхом разносящаяся по ресторану, затихла. Ее послевкусие коснулось ушей, подобно поздним весенним цветам, тая, как мираж. Ким Сынджун, застывший в оцепенении, спустя долгое время наконец-то мысленно закричал.
«Нашел... замену!»