— Кха...
Стоило Ли Чонги разомкнуть запекшиеся губы, как наружу хлынула тёмно-багровая кровь вперемешку с ошмётками разорванных лёгких.
Внутренние повреждения были фатальны. Без немедленного божественного вмешательства его земные часы были сочтены.
Однако Монарх даже не обратил на это внимания.
И дело было не в том, что он заранее ожидал подобного финала, когда насильно вдавил педаль 【Владыки】 в пол, сцепив воедино тысячу несовместимых искусств.
Его терзало иное. Куда более страшное открытие.
— Что... это... было? — выдавил Ли Чонги, с трудом поднимая отяжелевшую голову.
Его налитые кровью глаза уставились на беловласого воина, стоявшего перед ним без единой пылинки на белом одеянии.
Каждое слово давалось Монарху с титаническим трудом:
— Что это был за удар?
То, что промелькнуло перед его взором за миг до падения. Сила, растворившая тысячу сложенных заклятий — всё, до последней капли выжатое из его естества, — подобно тому, как утренняя роса тает под первыми лучами солнца.
Траектория, не отличавшаяся ни запредельной скоростью, ни ураганной мощью, но от которой было физически невозможно уклониться или закрыться щитом. След меча, столь чарующе прекрасный, что разум замирал в экстазе.
Римон ответил без тени хвастовства:
— Меч Убийцы Демонов и Драконов.
— Ложь! В этом искусстве нет ничего подобного! — прохрипел Ли Чонги с глухой, клокочущей яростью.
Благодаря [Приобретению Навыков] он перенял не только базовые формы Меча Убийцы Демонов и Драконов, но и множество его модификаций, сотворённых Римоном прямо в бою.
Поэтому он знал наверняка.
Это не было Мечом Убийцы Демонов и Драконов. В нём попросту отсутствовала столь запредельная техника, и даже такой монстр, как Римон, не смог бы выдумать её за долю секунды.
Мечник окинул поверженного Монарха взглядом, полным искренней насмешки:
— Послушать тебя со стороны, так можно подумать, будто этот стиль создал ты сам, а не я.
— По крайней мере, кроме тебя самого, никто в этом мире не знает его лучше меня!
— Ну... если оценивать исключительно сухие движения, возможно, — не стал спорить Римон.
Пусть с помощью жульнического навыка, но Ли Чонги действительно умудрился украсть и безупречно воспроизвести чужой стиль.
С одной крошечной оговоркой.
— Если мы говорим лишь о голой механике движений.
— ...Что ты хочешь этим сказать?
Уловив скрытый подтекст, Ли Чонги заставил себя заговорить вновь, хотя каждое слово выталкивало из груди очередной ком алой пены.
Римон сделал неторопливый шаг вперёд.
Он плавно наклонился, подобрал драгоценный клинок, выроненный Монархом при падении, и задумчиво произнёс:
— Если честно, поначалу ты меня даже приятно удивил. Давненько я не встречал наглецов, способных перенять мой меч, едва взглянув на него разок.
— Хочешь сказать... до меня были и другие?
— Ишь, как петушится. Неужто всерьёз уверовал, будто твой фокус уникален?
Ли Чонги промолчал, скривившись от укола уязвлённого самолюбия.
Уникальный навык [Приобретение Навыков], позволявший обращать любое физическое действие в системную способность, был поистине чудовищен.
Но для Римона воровство его техник никогда не было в новинку.
— Разумеется, такие уникумы рождались редко. Даже среди признанных гениев лишь единицы могли похвастаться подобным даром.
В любую эпоху, под любыми звёздами неизменно рождались самородки, плевавшие на рамки здравого смысла. И величайшие таланты клинка рано или поздно приходили к порогу Римона. Были среди них и те, кто схватывал основы Меча Убийцы Демонов и Драконов с одного-единственного показа.
— Так что, когда ты с такой легкостью слизал мои движения, во мне даже шевельнулись крупицы надежды. Мне было любопытно, сколь далеко ты сможешь зайти в постижении этого стиля.
До того как созвездия обратили свой взор на земную твердь. В золотую эпоху, когда слово Мастера Меча было абсолютным законом.
Многие молили о крохах знания, и Римон никогда не скупился на наставления. Таков был его священный долг как Владыки Башни Меча — колыбели и святилища мирового фехтования.
Но с приходом Железного Века Башня Меча пошла с молотка за долги и налоги. Искатели истинного мастерства вымерли как вид. Даже само имя его стиля кануло в Лету, забытое неблагодарными потомками.
И вдруг посреди этой пустоты объявляется один из Монархов — венцов новой эпохи — и с помощью системных костылей жадно ворует древнее наследие.
Какая горькая ирония. И какая невыносимая ностальгия.
На миг Римон вновь ощутил себя прежним Владыкой Башни. Он принялся на ходу шлифовать и перекраивать формы, преподавая зарвавшемуся глупцу наглядный урок.
Увы, финал этого урока принёс лишь разочарование.
— Но в итоге... ты так ничего и не понял. Ты даже не приблизился к сути Меча Убийцы Демонов и Драконов.
— Чего именно я не понял?! Какая тайна от меня укрылась?!
— Что укрылось?.. Ты вопрошаешь с такой спесью, будто наивно полагаешь, что изучил мой стиль от истоков до устья.
— Так и есть! Я владею им в совершенстве! — с непоколебимой убеждённостью выкрикнул Ли Чонги.
[Приобретение Навыков] было абсолютной способностью. Раз уж Система зарегистрировала стиль, в нём не могло остаться слепых пятен.
— Вот как? — Римон лишь тихо рассмеялся.
Он задумчиво оглядел клинок Монарха и небрежно бросил:
— Тогда ответь мне: ты знаешь принципы, на которых зиждется Меч Убийцы Демонов и Драконов?
— Какие ещё принципы?..
— Почему он удерживается одной рукой? Почему он позволяет безошибочно читать намерения противника? Почему именно в этот конкретный миг пальцы сжимают эфес под таким углом, а лезвие входит в воздух по такой дуге?
— Это...
Слова застряли у Ли Чонги в глотке.
Навык загрузил в его сознание исчерпывающие данные о стиле. Но это была лишь инструкция по применению: что делать и когда.
Там не было ответа на вопрос: почему.
Будь это заурядное фехтование, он бы без труда препарировал его вспомогательными чарами вроде [Теории Фехтования] или [Всеобщего Анализа]. Однако Меч Убийцы Демонов и Драконов оказался слишком глубок для поверхностных системных классификаций.
— А цель? Ты знаешь, ради чего он был выкован? Кто создал его и во имя чего? Знаешь ли ты его историю, цену крови и пота, уплаченную за то, чтобы довести этот взмах до совершенства?
И снова тишина.
Ли Чонги даже названия стиля не слышал до того, как Системное окно высветило его в статусе. Откуда ему было знать подобные вещи?
— К чему эти пустые россказни? Какое отношение они имеют к искусству боя?! — ожесточился Монарх, пытаясь защитить остатки своей правоты.
Римон ответил со спокойной безжалостностью:
— Прямое. Именно поэтому, сколько бы ты ни воровал мои приёмы, ты так и остался жалкой пародией на мечника.
— ...Хочешь сказать, моё мастерство — не более чем подделка?
— Именно так.
Римон кивнул. Бережно, словно успокаивая раненую птицу, он провёл подушечками пальцев по лезвию чужого клинка:
— Постигни ты фундаментальные законы этого меча, тебе бы не пришлось воровать его заново всякий раз, когда я вносил малейшую правку.
Это было сродни чистой науке. Пойми базовую формулу — и ты вычислишь площадь любой причудливой фигуры. Осознай законы химии — и ты предскажешь результат реакции любых веществ.
Форма меча — лишь внешнее проявление. Постигнув первооснову, мастер способен из одного-единственного взмаха породить тысячи вариаций, не уступающих легиону сложных стилей.
— А умей ты читать смысл, заложенный в сталь, ты бы с первого взгляда узнал мой последний удар.
Первый Мастер Меча. Меч Убийцы Драконов, сотворённый Императором Меча ради свержения Семи Драконов.
Искусство, которое Римон шлифовал сквозь бесконечные столетия и довёл до абсолюта в кровавом побоище с Богом Демонов.
Квинтэссенция отчаянной, безумной борьбы простого смертного, взвалившего на свои плечи бремя спасения мира и бросившего вызов трансцендентным сущностям. Невыразимая скорбь, несгибаемая воля и безграничная любовь к роду людскому.
Вот чем был Меч Убийцы Демонов и Драконов.
Тот, кто не способен ощутить эту бездну, просто взглянув на клинок, никогда не сможет по-настоящему владеть этой силой.
— Фехтование, лишённое принципов и духа меча, — всего лишь пустая скорлупа. Оболочка без жизни. Как ещё назвать подобное убожество, если не дешёвым подражанием?
Да, Ли Чонги скопировал форму. Да, благодаря характеристикам Системы он стал физически опаснее.
Но в глазах Римона это выглядело так, будто дикарю вручили новейший смартфон, а тот лишь поглаживает блестящее стекло и использует чёрный экран вместо зеркальца, надуваясь от гордости за своё великое приобретение.
Нет, даже хуже — дикарь нашёл красивый булыжник и возомнил себя властелином мира.
Между Мечом Убийцы Демонов и Драконов, одухотворённым живой волей, и его механической копией зияла непреодолимая пропасть.
И всё же это существо, именуемое Монархом новой эры, самодовольно рассуждало о покорении вершин, не имея ни малейшего понятия о сути вещей.
Римон не мог сдержать разочарованного вздоха:
— Впрочем, вы все нынче такие.
Ли Чонги не был исключением. Подавляющее большинство современных Игроков ничем от него не отличалось.
— Вы свято уверовали, будто навыки решают абсолютно всё, наплевав на всё остальное.
Они мечтают стать великими мечниками, но вместо того, чтобы годами мозолить ладони о рукоять, идут на поклон к созвездиям за готовым пакетом навыков.
Чувствуя брешь в защите, они рыщут в поисках редких чар, вместо того чтобы переосмыслить стойку.
Ощущая нехватку мощи, они спускаются в подземелья за зачарованным барахлом или выбивают уровни, вместо того чтобы закалять собственное тело.
Они верят, что ценность человеческого существа измеряется исключительно циферками в окне характеристик. Берут готовую подачку как должное, ни на секунду не задумываясь, чьей кровью она оплачена и на каких костях возведена.
Они возвели это невежество в ранг общепринятой нормы и снисходительно потешаются над всем, что не укладывается в рамки их Системы, клеймя это пережитком прошлого.
Вот кем были Игроки в глазах Римона Асфельдера.
— Хотя надо отдать тебе должное: ума у тебя побольше, чем у прочих.
И это не было сарказмом. В эпоху, когда Мастеров Меча сдали в утиль, сама попытка Монарха перенять искусство фехтования заслуживала толики уважения. Прочие Игроки сочли бы Ли Чонги городским сумасшедшим, решившим отведать собачьих нечистот в надежде исцелиться.
Римон усмехнулся своим мыслям. Ли Чонги же через силу выдавил:
— Ты... отрицаешь само существование Игроков?
— С какой стати мне отрицать естественный ход времени?
Римон пожал плечами. Он не собирался воевать с ветряными мельницами. Как Монархии неизбежно уступали место республикам, а гужевые повозки — автомобилям, так и Игроки были закономерным порождением новой эпохи. Отвергать всё подряд значило запереться в историческом музее, чураясь электричества и водопровода.
— Я лишь говорю, что наступление новых времён не даёт вам права обесценивать то, что было создано до вас.
Они презирают воинское искусство, добытое реками крови и пота, лишь потому, что оно не оформлено в виде системного свитка.
Они потешаются над Императором Меча, положившим жизнь на алтарь освобождения человечества, называя его слабаком за то, что тот посмел умереть, так и не став Игроком.
Они морщат носы от древних титулов, передававшихся сквозь века в знак памяти о великих титанах, высмеивая их как детские фантазии.
Они глумятся над защитниками, не раз спасавшими этот мир от полного уничтожения, сбрасывая их со счетов как замшелых ископаемых.
В прежние времена за подобные речи с лица земли стирали целые государства. Никаких сетевых перепалок — за такое святотатство расплачивались исключительно кровью.
Особенно если бы эти помои посмели вывалить прямо в лицо Римону.
— Если вам так уж угодно тешить себя иллюзиями — на здоровье.
Но Римон не собирался мстить за обиды былого.
Он лишь убрал руку с меча Ли Чонги и негромко произнёс:
— Но позволь мне, как старику, дать тебе напоследок один совет.
Хрусть.
Едва Римон договорил, по лезвию оружия Ли Чонги побежала тонкая паутинка трещины.
Она змейкой метнулась от острия к самой гарде. Некогда прекрасный шедевр кузнечного дела брызнул во все стороны стальной шрапнелью, осыпаясь на камни безжизненным мусором.
Словно скорбя по верной деве, отдавшей всё ради спасения возлюбленного и брошенной им умирать, Римон с неизбывной грустью оглядел обломки и вынес свой приговор:
— Жалкие ничтожества, пляшущие под дудку дешёвых навыков и глухие к предсмертному крику собственного клинка... не имеют ни малейшего права судить мой меч.