Майя ещё с того момента, как поручила Римону работу садовника, подозревала, что увидит нечто незаурядное.
Всякий раз, когда дело касалось физического труда, этот человек выдавал ошеломляющие результаты.
Будь то уборка огромного сада меньше чем за час — работа, на которую у дюжины опытных садовников ушёл бы целый день.
Или срезы ветвей, гладкие, словно полированное стекло.
Поэтому Майя полагала, что её уже ничем не удивить.
Однако в это мгновение... она могла лишь онеметь.
Сад, столь разительно преобразившийся в руках Римона, лишил её дара речи.
Он не пересаживал деревья и не менял ландшафт целиком.
Всего лишь срезал лишние ветви, убрал пару выбивающихся из композиции украшений да сгладил несколько шероховатостей то тут, то там.
Всё, к чему приложил руку Римон, казалось пустячными, незначительными мелочами.
Но благодаря этим крошечным штрихам сад стал неизмеримо прекраснее, безмятежнее и величественнее, чем прежде.
Настолько, что если бы она не видела процесс своими глазами, то наверняка решила бы, будто попала в совершенно иное место.
— Что ты сделал?
— О чём вы, госпожа?
— Как простая обрезка ветвей могла настолько изменить всю атмосферу сада?
На вопрос Майи Римон лишь пожал плечами:
— Да я и не пытался ничего менять. Просто заметил то, что резало глаз, и подправил по наитию.
— Хочешь сказать, ты увидел в этом саду изъяны?
— Не то чтобы изъяны... Скорее, некоторые детали оставляли чувство досады.
Глядя на то, с каким непринуждённым видом отвечает Римон, Майя вновь умолкла.
В конце концов, это была штаб-квартира «Кетцалькоатля».
Разумеется, за здешними растениями ухаживали лучшие мастера своего дела, и даже сама Майя никогда не находила в их работе упущений.
Так как же он умудрился разглядеть то, что вызывало досаду, да ещё и исправить это? Подобное не могло не поражать.
Впрочем, её изумление меркло по сравнению с тем, что испытывал Герман.
«...Дорисовать дракону зрачки».
Герман вспомнил восточную притчу о художнике, чьё изображение дракона ожило и взмыло в небеса, стоило лишь пририсовать ему зрачки.
То, что совершил Римон, было сродни этой легенде.
Он нанёс завершающий штрих совершенства на сад, который и без того был почти безупречен.
Разница была тоньше бумажного листа.
Но для творцов, достигших вершины, эта грань представляла собой непреодолимую стену — барьер, на преодоление которого порой уходили месяцы, годы или целая жизнь.
Будучи величайшим скульптором мира, Герман понимал это лучше кого бы то ни было.
Именно поэтому он не сдержал вопроса:
— Ли... почему ты сам не взял тот резец?
Одного мастерства, с которым юноша преобразил этот дивный сад, было довольно, чтобы понять очевидное.
Возьмись Римон за резец сам, он бы без труда изваял даже ту Венеру Милосскую, на которой споткнулся сам Герман.
Так почему же он упорно пытался пройти испытание руками Германа?
Встретив растерянный взгляд Германа, Римон снова пожал плечами:
— Не то чтобы я не хотел. Я просто не смог.
— Что ты имеешь в виду?
Вместо ответа Римон достал из кармана стеклянный футляр.
В отличие от того раза, когда инструмент держал Герман, золотой резец внутри не менял форму и не излучал сияния. Почёсывая щёку, Римон наглядно продемонстрировал это и добавил:
— У меня нет нужной квалификации.
Ответ прозвучал настолько неожиданно, что Герман лишь ошеломлённо захлопал глазами:
— Почему?.. Почему у тебя нет квалификации?
— Ну... видимо, потому что я никакой не скульптор.
— Сотворив подобную скульптуру из целого сада, ты заявляешь, что ты не скульптор?!
Герман с искренним возмущением указал на сад, доведённый до абсолюта, подобно единому монументальному изваянию.
Но Римон лишь развёл руками:
— Я же говорю: я всего лишь заполнил пробелы. Это нельзя назвать скульптурой.
Точно так же, как внесение правок в чужую скопированную мелодию не делает тебя композитором.
Он никогда в жизни не занимался ваянием, а потому инструмент его попросту не признавал.
От столь невозмутимого объяснения Герман окончательно потерял дар речи:
— Ты действительно никогда прежде не держал резца?
— Ни разу.
— Ни единого разочка за всю жизнь?!
— Я же ясно сказал: никогда.
«Этот сад сотворил человек, который ни разу в жизни не занимался скульптурой?..»
По спине Германа пробежал озноб.
Разумеется, садоводство и ваяние — совершенно разные стези, и мастерство в одной вовсе не гарантирует успехов в другой.
Но ведь Римон изначально не был даже садовником!
И всё же его намётанный глаз, с первого взгляда выявивший недостатки сада, и искусные руки, без малейших усилий устранившие их, вселили в Германа непоколебимую уверенность.
Уверенность в том, что возьмись этот парень за скульптуру всерьёз, он освоит её в абсолютном совершенстве.
И именно тогда в голове мастера зародилась внезапная мысль.
«С таким-то талантом!..»
Испытание золотого резца... Долг благодарности перед Римоном... Собственный недуг, полное исцеление от которого никто не гарантировал... И, превыше всего, трепетный восторг перед ошеломляющим гением — чувство, сродни тому, что испытал Сальери, впервые услышав Моцарта.
Все эти чувства переплелись воедино, и прежде чем Герман успел всё взвесить, с его губ сорвались слова:
— Ли... не желаешь ли ты научиться скульптуре у меня?
[Сестрица принцесса, можно спросить кое-что?]
[О чём ты?]
[Ты ведь вышла наружу, чтобы разузнать об «Амброзии», верно?]
[Да.]
Черноволосая девушка, Ли Цинвэй, на чьём плече сидела синяя птичка, без колебаний отозвалась на мысленный оклик, не сбавляя шага.
[Тогда... почему мы здесь?]
[Разумеется, чтобы лично раздобыть эту пресловутую «Амброзию».]
Ю На-гён моргнула. Оглядевшись по сторонам, она невольно состроила скептическую птичью мордочку и переспросила:
[...Здесь?!]
Широкие, безупречно чистые улицы. Магазины с ослепительными витринами. Взмывающие ввысь небоскрёбы.
Всё вокруг выглядело роскошно и ухоженно, если не считать сонных прохожих, зевающих на ходу или вяло привалившихся к ограждениям.
Авенида Паулиста. Самая возвышенная улица Сан-Паулу — города, и без того раскинувшегося на плато. Сердце деловой и коммерческой жизни мегаполиса.
Именно здесь Ю На-гён пробормотала с ещё большим сомнением:
[Как ни погляди, мне кажется, мы забрели куда-то не туда.]
[Что ж, проверим — и узнаем.]
Ли Цинвэй едва заметно улыбнулась.
Затем она обратилась к зеленоволосой женщине в открытом церемониальном наряде, следовавшей за ней по пятам:
— Барбара, не проводишь ли меня до универмага?
— ...До универмага?
— Меня интересуют местные диковинки.
— Стоит вам лишь сказать слово, и я достану всё, что пожелаете.
Ответ прозвучал вежливо, как и подобало сопровождающей высокопоставленной гостьи. Однако в глазах Барбары сквозило неприкрытое подозрение — она явно гадала, какую коварную интригу замышляет эта девица. Заметив её взгляд, Ли Цинвэй тихо усмехнулась:
— Нет, тогда в этом не будет никакого удовольствия от покупок. Я хочу всё увидеть и выбрать сама.
Вся прелесть шопинга как раз и заключалась в том, чтобы ходить и выбирать лично.
Барбара окинула многозначительно улыбающуюся Ли Цинвэй ещё более настороженным взглядом. Но этим всё и ограничилось. Пусть она и была приставлена для слежки, формально её роль сводилась к гиду, так что Барбара сдержанно кивнула:
— Если таково ваше желание, я провожу вас.
— Благодарю.
И вот, спустя несколько минут. Оказавшись у универмага под предводительством Барбары, Ли Цинвэй испытала искреннее восхищение.
«Сколько людей».
[...Это не «людей много», тут половина объёма — воздух, а вторая половина — толпа!]
[Должно быть, какая-то грандиозная распродажа. Но даже с поправкой на это, похоже, мы пришли по верному адресу.]
[Оно-то конечно, людные магазины внушают доверие, если это не замануха и не стадный инстинкт... но мы туда вообще протиснуться сможем?]
С сомнением проворчала Ю На-гён. И её опасения были вполне оправданы: вход в универмаг буквально осаждала плотная людская масса — форменное столпотворение.
Даже искусному мастеру боевых искусств стоило бы немалых трудов протиснуться сквозь такое скопище тел, никого не задев.
Но Ли Цинвэй лишь тонко улыбнулась:
[Об этом можешь не беспокоиться.]
[А? Почему это?]
Пока Ю На-гён недоуменно склоняла голову набок...
Барбара шагнула вперёд и негромко произнесла:
— Дорогу.
Обычное слово. Сказано не особо громко. Без капли псионической силы. Лишь с лёгким налётом раздражения в голосе.
Поэтому из сотен людей у входа её расслышали лишь немногие — те, кто как раз выходил из дверей и пытался пробиться сквозь толпу.
Однако вызванная ими цепная реакция оказалась грандиозной.
— ...?!
— Эй, да дайте пройти уже!..
— Что? Что там такое?
Несколько человек остолбенели с вытаращенными глазами, словно узрели призрака.
Десятки позади них, наткнувшись на затор, обернулись — и тут же замерли от ужаса.
Сотни людей, почувствовав неладное, оглянулись, заметили Барбару — и моментально побледнели.
Барбара и бровью не повела при виде застывшей толпы, в ужасе пялившейся на её зелёные волосы и одеяние.
Она лишь холодно повторила:
— Я сказала: дорогу.
— А-а-а! Клан Зелёного Дракона!
— В стороны!
— Ногу отдавили!..
В то же мгновение толпа у входа брызнула во все стороны, точно перепуганное стадо.
Минуло короткое замешательство... и перед входом, где секунду назад яблоку негде было упасть, образовалась пугающая пустота. Барбара коротко хмыкнула и вежливо обратилась к Ли Цинвэй:
— Можете входить.
— Благодарю за труды.
— Пустяки.
Скромно отозвалась Барбара, всем видом показывая, что ничего особенного не сделала. И ведь не соврала — она всего-то дважды повторила одно слово. Но произведённый эффект был воистину абсурдным.
В отличие от Ю На-гён, у которой клюв буквально отвис, Ли Цинвэй восприняла произошедшее как само собой разумеющееся.
Она неторопливо окинула взглядом убранство универмага и остановилась перед яркой, броской витриной:
— Не подождёшь здесь минутку?
— ...Местная диковинка, которая вас заинтересовала, находится там?
— Что ж, поговаривают, традиционные особенности Бразилии — это лекарства и кофе.
Барбара отступила на шаг и кивнула. Хоть она и сверлила улыбающуюся Ли Цинвэй подозрительным взглядом, просьбу гостьи всё же исполнила.
Оставив её снаружи, Ли Цинвэй вошла внутрь заведения.
— Добро пожаловать! Чем могу помочь? Желаете выпить кофе здесь или приобрести зёрна?
Заведение напоминало кофейню с несколькими столиками и стеллажами вдоль стен, уставленными банками с разнообразными кофейными зёрнами. Девушка в опрятной униформе встретила посетительницу лучезарной улыбкой. Ли Цинвэй улыбнулась в ответ:
— Зёрна меня не интересуют. Я ищу препараты.
— А, вот вы о чём! Прошу сюда.
— У вас есть что-нибудь стоящее?
— Разумеется!
Девушка жизнерадостно закивала. Она указала на стену напротив стеллажей с кофе, где красовались ряды всевозможных склянок и пузырьков с медикаментами:
— Кокаин, героин, марихуана — как в чистом виде, так и в авторских смесях. Только назовите! У нас в «Кофе и наркотиках» представлен весь ассортимент веществ, одобренных правительством.
Клюв Ю На-гён со стуком раскрылся во всю ширь.