— Лично мне кажется, что слова «интуиция» или «чутьё» подходят куда лучше, чем «предвидение».
Предвидение означало способность читать будущее.
В этом смысле Римон определённо не был предсказателем.
Он никогда не видел грядущего.
Но что, если скрытая внутри драконья псионика исподволь влияла на его чувства?
Не настолько, чтобы осознанно читать линии будущего, но оттачивая до бритвенной остроты его «интуицию», прозревающую самую суть вещей, и врождённое звериное «чутьё»?
«Боже правый...»
По спине Розы пробежал ледяной холодок.
То, как Римон раз за разом рушил замыслы Ассоциации Семи Драконов, не имея на руках ни единой подсказки...
Теория Ли Цинвэй расставляла всё по своим местам.
Мастер Меча, обладающий запредельными чувствами и трансцендентной интуицией, в некотором роде внушал куда больший ужас, чем любой пользователь истинного предвидения.
Особенно если этот Мастер Меча был способен рассечь даже само будущее.
«От Мастера Меча не убежать... Так вот что это значило?»
В то же мгновение Роуз вспомнила известное предание о Римоне.
Он тридцать семь раз обогнул земной шар в погоне за Богом Демонов, прежде чем пронзить его сердце — подвиг, доказавший, что ни один враг не способен спастись от него бегством.
Смог бы даже Клан Лазурного Дракона, способный преодолевать само пространство, скрыться от него одной лишь грубой силой?
Неважно, когда, где и как они прятались и бежали — он неизменно настигал их. Разве не благодаря своей трансцендентной интуиции?
Чем дольше она размышляла над этим, тем более убедительными казались доводы Ли Цинвэй. Однако мгновение спустя Роуз покачала головой:
— Но, Ли Цинвэй, в твоих рассуждениях есть изъян.
— Ты о том, как вообще могла проявиться драконья псионика Герцога Меча, верно?
— Именно.
Если следовать теории Ли Цинвэй, Римон ни за что не смог бы пробудить драконью псионику, не отринув намерение клинка своего Меча Убийцы Драконов.
Цветок не способен распуститься, будучи скованным толщей векового льда.
— Да, при обычных обстоятельствах это было бы невозможно. Если бы не совпадение трёх факторов, — невозмутимо возразила Ли Цинвэй.
Подобно цветку тысячелетия, распускающемуся после эпохи спячки: при подходящих условиях жизнь может пробиться не просто на снежной вершине, но даже в сердце ледника.
— ...Каких ещё факторов?
— Во-первых, Герцог Меча принял моё предложение о браке.
Это прозвучало почти как шутка, но Роуз отнеслась к её словам со всей серьёзностью.
Римон, противостоявший Ассоциации Семи Драконов без малого тысячу лет, согласился сделать одну из их принцесс своей наречённой.
Одно лишь это решение открыло простор для перемен в намерении Меча Убийцы Драконов, что изначально противопоставляло себя драконам и их псионике.
— Во-вторых — скрипка.
— Тот божественный артефакт, способный вмешиваться в силу созвездий?
— Да. Полагаю, она повлияла на саму суть псионики, дремавшей внутри Герцога Меча.
Помолчав немного, Роуз согласно кивнула.
Она слышала о Семи Ковчегах, когда строила планы по захвату Римона и призраков «Бригады Освобождения».
И пусть истинная природа этого инструмента оставалась тайной, артефакт, воздействующий на звёздную силу созвездий, вполне мог затронуть и истоки псионики.
— А в-третьих — музыкальный талант Герцога Меча.
— А это-то здесь при чём? — на сей раз даже Роуз не смогла скрыть искреннего недоумения.
Она знала, что Римон играет виртуозно, но никак не могла взять в толк, какое отношение это имеет к делу.
Однако Ли Цинвэй озвучила ещё более поразительную мысль:
— Знаешь ли ты, сколько усилий приложили наши предки, чтобы создать Семьдесят Два Высших Искусства?
— Разумеется, знаю.
— Должно быть, это было невероятно тяжело: превратить псионику, которой они повелевали так же естественно, как дышали, в боевые искусства, доступные простым людям.
— Но какое отношение это имеет к... — Роуз осеклась на полуслове.
Заметив загадочную улыбку Ли Цинвэй, она внезапно обо всём догадалась.
«...Быть того не может».
— Роуз, псионику можно воплотить в боевых искусствах, — не в бровь, а в глаз ударила Ли Цинвэй. И, лукаво прищурившись, добавила: — Так неужели её нельзя переплести с музыкой?
Роуз замерла в оцепенении. Ли Цинвэй столь непринуждённо высказала то самое безумное предположение, которое сама Роуз отбросила в ту же секунду, как оно мелькнуло у неё в голове.
— Ты хочешь сказать, что Герцог Меча... создал новое искусство из числа Семидесяти Двух?
— Кто знает. Назвать ли его семьдесят третьим стилем или же первым стилем самого Герцога Меча — я не уверена.
— Это невозможно, — машинально возразила Роуз.
Но Ли Цинвэй с лёгкостью отмела её сомнения:
— Почему же? Существуют ведь такие техники, как Стиль Горлового Пения Дракона.
— Семьдесят Два Искусства появились на свет лишь потому, что их создавали наши предки, в совершенстве владевшие псионикой!
— Зато Герцог Меча знает Семьдесят Два Искусства лучше любого члена Ассоциации Семи Драконов... А в чём-то, возможно, даже лучше нас самих.
Римон Асфельдер.
Заклятый враг, сражавшийся с Ассоциацией Семи Драконов дольше и яростнее кого бы то ни было и изучивший её до мельчайших крупиц.
Его понимание техник не уступало старейшим мастерам кланов.
Нет — превосходило даже понимание семерых принцесс, ведь он досконально разобрал почти каждое из них и разработал приёмы противодействия против каждого.
С теоретической точки зрения Римон был непревзойдённым знатоком Высших Искусств.
— Неужели ты всерьёз полагаешь, что для такого человека невозможно инстинктивно обуздать саму суть псионики и подчинить её своей воле?
Грохот!
Всё произошло в единое мгновение.
Глаза козлоглавого демона вспыхнули, и в ту же секунду чёрный вихрь с рёвом пронёсся по тому месту, где только что стоял Римон.
Стены, каменный пол и даже сам воздух...
Всё, чего касалась эта буря, плавилось в тягучую липкую жижу и обращалось в ядовитый газ.
А там, куда расползались зловонные испарения, сила вихря заставляла вмиг прорастать омерзительные грибы и плесень — поистине омерзительное зрелище.
— Хм, магия разложения, значит?
Однако даже столь ужасающая мощь была бесполезна, если она не попадала в цель.
Ещё до того, как демон до конца сформировал вихрь, Римон лёгким шагом ускользнул из зоны поражения и подбросил свой факел высоко в воздух.
А затем ринулся вперёд.
— Просто и без затей, что даже радует...
Шаг — над бушующим вихрем.
Шаг — толчок от перевёрнутого свода потолка.
И третий шаг — клинок молниеносно покидает ножны.
Вжик!
Всего за три шага Римон рассёк исполинского, размером с гору демона надвое — от макушки до самого паха — и тихо обронил:
— ...но слишком уж прямолинейно.
На долю секунды демон застыл каменным изваянием, пока из тонкой алой полосы, проступившей между его бровей, сочилась кровь.
А затем, развалившись надвое вдоль этой линии, он с глухим грохотом рухнул на гору трупов монстров, которых пожирал мгновениями ранее, пополнив её собственной плотью.
Ю На-гён ошарашенно захлопала глазами и неуверенно спросила:
[...Тимлидер? Что это сейчас было?]
— А на что похоже? Разрубил демона.
[Демоны... умирают так просто?]
Ю На-гён была потрясена до глубины души.
Она прекрасно знала, что Римон способен сокрушать богов. И всё же видеть, как столь свирепый демон гибнет в мгновение ока, напрочь ломало её восприятие реальности.
Римон спокойно ответил:
— Нечему тут удивляться. В конце концов, демоны — это всего лишь падшие боги.
[Даже падшие... это не то, что можно взять и просто так разрубить...] — ошарашенно пробормотала Ю На-гён.
Римон лишь небрежно добавил:
— Я сказал, что разрубил его, а не убил.
[А какая разница?!]
— В том, возродится он или нет.
[Что?..]
Хрусь.
Сбитая с толку его внезапными словами, Ю На-гён резко повернула голову... и застыла.
Разрубленная туша демона.
Она растворялась в мутную жижу, просачиваясь в груду мёртвых тел под собой.
Кости закручивались узлами, мышцы с треском рвались, а плоть надувалась, словно пузыри.
А затем с чавкающими хлопками они лопнули, порождая новых козлоглавых бесов.
Пусть теперь каждый был высотой всего около двух метров, но их были десятки — целая армия чудовищ.
Глаза возрождённых демонов вновь вспыхнули алым пламенем, обрушивая на Римона чёрные смертоносные вихри...
— Меч Убийцы Демонов и Драконов, Абсолютное искусство... Рассечение луны в воде, распустившиеся цветы благоухают.
Горло одного демона оказалось перерезано.
Лезвие вонзилось в сердце другого.
Словно треснувшее зеркальное отражение, головы десятков чудовищ взлетели в воздух одновременно; из рассечённых грудей хлынули фонтаны крови, и они замертво повалились наземь.
Лишь тогда Римон плавно вложил клинок в ножны, поймал опускающийся факел и невозмутимо произнёс:
— Вот теперь он точно мёртв.
[...И больше не возродится?]
— По крайней мере, в ближайшее время. Я думал, придётся убить его ещё раза два или три, но, похоже, эта дурная принцесса уже взяла на себя несколько кругов.
[И почему у вас такой разочарованный вид?]
На робкий вопрос Ю На-гён Римон беспечно отозвался:
— Жаль упускать такое. В наши дни хорошую боксёрскую грушу днём с огнём не сыщешь.
[Демоны для вас — боксёрские груши?!]
— Мало у кого хватает духу снова бросаться в бой после собственной смерти.
[Возрождение — это не сила духа!]
— В Тартаре — именно она, — констатировал Римон как нечто само собой разумеющееся.
Место, где заточённые грешники под действием проклятий превращались в монстров. Где мёртвые или забытые боги возрождались демонами, чтобы вечно служить тюремными стражами.
А потому, пока весь этот подземный лабиринт не рухнет до основания, этот демон когда-нибудь возродится вновь. Вот только на это уйдут столетия.
[...Это совсем не похоже на обычное подземелье.]
— Скорее уж, это и есть первозданное подземелье. Где скрытые награды — проклятые сокровища, а прямо у входа выскакивают демоны сотого уровня.
[Разве это подземелье? Это же смертельная ловушка!]
— Естественно. Лабиринты строят для того, чтобы убивать незваных гостей, — усмехнулся Римон.
Для современных игроков, привыкших к системным подземельям, подобное могло показаться дикостью.
Но для Римона настоящей загадкой оставались как раз современные подземелья — с цепочками слабых мобов и услужливо разложенными ценностями на каждом шагу.
В игре такое ещё имело смысл.
Но чтобы размеренно повышать уровни и грести лопатой горы сокровищ? В суровой реальности подобных удобств отродясь не бывало.
Покачав птичьей головой в ответ на его слова, Ю На-гён пробормотала:
[И зачем только принцесса Белого Дракона полезла сюда?..]
— Кто знает. Но пара догадок у меня есть.
[Например?]
— Я же говорил: это свалка Божественного Альянса. И если эта глупая принцесса явилась сюда намеренно, значит, у неё было дело к местному мусору.
[...Вы ведь не хотите сказать, что она копается в отбросах?]
— Конечно же нет, — мотнул головой Римон.
Вглядываясь вглубь коридора, он продолжил:
— Как бы то ни было, сначала нужно провести небольшую уборку.
[Уборку?]
Сбитая с толку Ю На-гён внезапно замолчала.
Коридор, на который смотрел Римон...
Сквозь густую демоническую ауру, сочившуюся из непроглядного мрака, она с запозданием разглядела горящие во тьме глаза, неотрывно следившие за ними.
...Семь пар злобных, нечеловеческих взглядов.
Пока сидевшая на его плече Ю На-гён испуганно застыла, Римон вновь взялся за рукоять своего меча и тихо пробормотал:
— В боксёрских грушах недостатка точно нет.