Кровь семи принцесс была особенной.
Само владение драконьей псионикой служило неопровержимым доказательством того, что в их жилах текла чистейшая первородная кровь Семи Драконов.
Однако даже среди них кровь Принцессы Зелёного Дракона стояла особняком.
Дело было вовсе не в том, что ей досталась более густая или концентрированная драконья кровь.
Её кровь была особенной в самом прямом, буквальном смысле.
Поскольку их прародителем среди Семи Драконов являлся Ядовитый Зелёный Дракон, Владыка Яда, кровь принцесс этого клана обладала исключительным свойством.
Она была одновременно её величайшей силой и непреодолимым проклятием — тем самым фактором, от которого в паническом ужасе содрогались не только другие принцессы, но и её собственные соклановцы.
«Почему?»
Именно поэтому Майя застыла как вкопанная.
Вид Римона, на чьей щеке алели брызги её крови — совершенно невредимого, даже не скривившегося от мучительной агонии, — начисто лишил её чувства реальности.
— Похоже, вам сейчас не до разговоров, так что я возьму на себя смелость оказать первую помощь.
Рассудив, что от находящейся в прострации девушки внятных указаний не дождёшься, Римон ловко перевернул склянку и вытряхнул на ладонь одну пилюлю эликсира.
Затем он с лучезарной улыбкой шагнул к Майе и произнёс:
— А теперь скажите: «А-а-а».
— Ч-что?..
— Лекарство вам даю, так что открывайте рот пошире. Сами вы его сейчас всё равно принять не сможете.
— Что за вздор... кха! Если у тебя есть время на эту чушь, немедленно прочь отсюда!
Окончательно опомнившись, Майя зажала рот ладонью, пытаясь унять хлещущую кровь, и вновь приказала ему убираться.
Она не понимала, каким чудом он до сих пор не умер, но уповать на повторение подобного чуда было верхом глупости.
Не было никакой гарантии, что он переживёт очередной контакт с её кровью, да и помимо этого в воздухе витала смертельная угроза.
Вот только крылась здесь одна загвоздка.
Человек по имени Римон был до крайности непокорным рабом, которому было плевать на приказы госпожи.
— Тц, вечно вы всё усложняете.
Хвать.
— Что ты... кха!
Майя опешила, когда Римон бесцеремонно и властно перехватил её запястье, отводя руку ото рта.
И пока она в ужасе замирала от того, как свежая кровь окропляет его пальцы, Римон даже бровью не повёл.
Он просто зажал пилюлю между пальцами и мягко, но настойчиво протолкнул её сквозь её губы.
— ...!
Глаза Майи распахнулись во всю ширь.
Мимолётное прикосновение его пальцев к её губам...
И осознание того, что Римон, сколько бы секунд ни утекало, не проявлял ни малейших признаков отравления — всё это обрушилось на неё ударом чугунной булавы.
— Трудно проглотить? Запить принести?
Он тут, понимаешь ли, изо всех сил старается впихнуть в неё лекарство, а она просто держит его во рту?
Несколько секунд Майя ошеломлённо пялилась на Римона, который всё так же по-доброму и с неизменной улыбкой подгонял её.
Глоть.
В конце концов Майя сглотнула зажатую во рту пилюлю.
Благодаря скопившейся во рту крови пилюля размером с фалангу большого пальца плавно скользнула по пищеводу.
По мере того как её целебная сила растекалась по жилам, бушующая псионика постепенно улеглась, раздирающая грудь боль притупилась, а кашель отступил.
Однако этим всё и ограничилось.
То ли потому, что приступ зашёл слишком далеко, то ли потому, что лекарство было принято слишком поздно, но силы не спешили возвращаться в обмякшие конечности, а по телу всё ещё гулял пронизывающий могильный холод.
— Если вам потребуется моя помощь, только скажите.
— ...
Он словно насквозь видел её беспомощное состояние.
Одарив Римона, невозмутимо ожидавшего распоряжений, колючим взглядом, Майя прикрыла веки.
После долгой, тягостной паузы она глухо вымолвила:
— Помоги мне добраться до покоев.
— Слушаюсь и повинуюсь.
Её голос звучал так же холодно и резко, как обычно.
Однако в нём сквозили невольная растерянность и напряжение.
И хотя сверхчеловеческие чувства Мастера Меча уловили эту внутреннюю бурю со стопроцентной ясностью, Римон и виду не подал.
Он просто подхватил её под спину и бёдра, без малейших усилий подняв на руки.
От такой наглости Майя окаменела.
Она никак не ожидала, что этот наглец совершит святотатство и понесёт её на руках, точно какую-то сказочную принцессу.
— ...Я велела помочь мне дойти, а не тащить на руках.
— Считайте это импровизацией на ходу.
Больным показан строжайший покой — это же основы медицины. Так в чём проблема донести принцессу подобающим принцессам образом? Когда Римон с невозмутимой наглостью выдал это оправдание, Майя недовольно нахмурилась.
Однако, видя, что он всё так же цел и невредим, даже прижимая её к себе, ей не оставалось ничего иного, кроме как неохотно обвить руками его шею.
Оказавшись на руках у Римона, она миновала тропу через сад, вернувшись в свои жилые покои, и отдала следующий приказ:
— Раздень меня.
— Будет исполнено.
— ...
У Майи отнялся язык.
Обычно от столь внезапного приказа любой нормальный человек хоть на мгновение замешкался бы или опешил.
Но Римон без тени смущения опустил её на кушетку и немедленно протянул руки к её одежде, что выглядело совершенно сюрреалистично.
Замечал ли он её оцепенение или нет, движения Римона оставались безупречно выверенными.
Шурх, шурх.
Аккуратно стянув перчатки за самые кончики пальцев и освободив её руки, он только начал.
Развязав пояс, стягивающий талию, он с поразительной ловкостью снял все пять слоёв сложного одеяния.
Когда соскользнула верхняя накидка, обнажилась изящная линия её белой шеи и покатых хрупких плеч.
Шёлк легко скользнул по округлой груди, опустился вдоль тонкой талии, и когда пять слоёв верхних одежд вместе с последним тонким лоскутком белья соскользнули прочь, подобно юркому угрю, на её теле не осталось ни единой нити.
Взору предстала лишь безупречная нагота её гладкой, фарфорово-белой кожи.
— Вот и готово.
— ...
— Чего вы так хмуритесь?
Напоследок сняв заколки и позволив её аккуратно уложенным волосам рассыпаться по плечам, Римон наткнулся на ледяной взор Майи.
— ...А ты подозрительно сноровисто раздеваешь женщин.
— Это всего лишь базовые правила приличия.
Какой из него раб, если он не способен даже помочь госпоже с гардеробом?
Римон открыто встретил её взгляд и ответил с таким обезоруживающим бесстыдством, что Майе не нашлось что возразить.
Отведи он глаза хоть на миллиметр или глянь с неприкрытым вожделением, она бы надменно усмехнулась.
Но его взгляд был настолько кристально чист и спокоен, что она попросту не знала, как реагировать.
— Помести меня в ванну.
В конечном счёте она прибегла к самому привычному для себя действию: отдала приказ.
Римон не стал расспрашивать, зачем ей в ванну и безопасно ли это при её слабости.
Словно образцовый слуга, он молча поднял её обнажённое тело и опустил в купель.
И в то же мгновение, стоило телу Майи погрузиться в наполнявшую ванну жидкость, начались метаморфозы.
Ш-ш-шух.
Мутная зеленоватая жижа, до этого заполнявшая ванну, стекла по скрытым стокам, а её место заняла кристально чистая влага, хлынувшая по желобу прямо из сада.
То была эссенция сотни цветов.
Божественное снадобье, вобравшее в себя силу бесчисленных ядовитых и целебных трав — простому смертному хватило бы одного купания в нём, чтобы обеспечить себе богатырское здоровье до конца дней.
Вот только эликсир оставался прозрачным лишь краткий миг.
Буль-буль.
Стоило погрузившейся Майе выпустить несколько пузырьков воздуха, как прозрачный доселе эликсир начал стремительно мутнеть.
Из прозрачного он стал белесым.
Затем приобрёл грязно-зелёный оттенок.
И наконец обратился в иссиня-чёрный концентрированный яд.
Зато по мере того, как темнела жидкость, к бледному лицу Майи стремительно возвращались краски жизни.
И когда спустя считаные минуты она поднялась из купели, её тело практически полностью оправилось от недуга.
На её от природы бледном лице всё ещё лежала печать болезненности, а температура тела оставалась неестественно низкой, но для неё это было привычным состоянием.
— Полотенце готово.
— ...
Ничуть не удивлённый её чудесным исцелением, Римон стоял возле ванны с полотенцем в руках. Майя не стала его брать.
Она лишь пристально уставилась на юношу, после чего негромко произнесла:
— Ты славно потрудился, ухаживая за мной.
— О каком труде речь? Для раба служить своей госпоже — дело вполне естественное...
Всплеск!
— ...И что же в моём прислуживании пришлось вам не по нраву?
Не успел он договорить, как был вынужден отклонить голову назад, уходя от стремительного выпада ладони, метившей прямо ему в горло.
Глядя на то, как полотенце, перехваченное пальцами Майи, в мгновение ока растворяется едкой пеной, Римон с неловким видом задал вопрос.
Майя не удостоила его ответом.
Она лишь испепеляла взглядом лицо Римона, на котором не осталось ни следа от попавших брызг чёрного яда.
— Значит, это всё-таки ты.
— Что значит «всё-таки»?
— Не строй из себя дурака. Неужели я похожа на идиотку, не способную понять, кто передо мной стоит?
Её и без того резкий взгляд сузился в щёлочки, источая неприкрытую жажду убийства.
Увернуться от её внезапного выпада Стиля Захвата Поглощающих Звёзд мог бы и любой обычный мастер уровня главы секты.
Но выдержать многократное попадание её крови, прямой контакт с обнажённой кожей, а теперь ещё и брызги концентрированной ядовитой эссенции?..
Ни один Игрок, ни один мастер боевых искусств в мире на такое не был способен.
Даже Монарх Монстров в своё время в панике бежал от неё без оглядки.
Её кровь была смертоносным токсином, способным отравить даже легендарных Мастеров Меча.
— Лишь одно существо во всём мироздании способно выдержать мою кровь и мою псионику.
Кровь, волосы, даже дыхание.
Единственный человек, способный прикоснуться к ней — живому воплощению яда.
Мастер Меча, который не просто омылся в крови Ядовитого Зелёного Дракона, Владыки Яда, но и веками принимал на себя бесчисленные токсины Клана Зелёного Дракона.
Монстр, обрётший невозможный, абсолютный иммунитет к тысячам ядов, которого не смогла достичь ни одна Принцесса Зелёного Дракона за всю историю.
— Римон Асфельдер.
Выплюнув это проклятое имя, словно желчь, Майя уставилась на Римона взглядом, полным смертоносного яда.
Вместе с колоссальной волной псионики по комнате разлилось приторно-сладкое благоухание.
Одного лишь остаточного излучения её силы хватило, чтобы чёрная вода в ванне окрасилась в ядовито-фиолетовый цвет, а на голом полу начали с бешеной скоростью прорастать мох и дикие побеги — в чистом виде манипуляция жизнью.
— Скажи это своими собственными губами.
— Сказать что?
Бушующий вокруг шквал яда и псионики обратил бы в прах даже величайших мастеров, однако Римон посреди этого смерча с невинным видом требовал пояснений. Майя процедила сквозь зубы:
— Ты истребил наш клан в прошлом и убил «меня». Неужели ты думаешь, что после того, как ты обманом приполз сюда, у меня есть хоть одна причина оставить тебя в живых?
Голос, сочащийся чистой ненавистью.
Глаза, горящие вековой кровной враждой.
Яростный прилив псионической энергии.
Это не было блефом — она видела в нём исключительно заклятого врага и была непоколебима в своём намерении уничтожить его здесь и сейчас.
«Вот именно».
Глядя на неё, Римон мысленно усмехнулся.
Леденящая жажда убийства, от которой покалывало кожу, и этот взгляд, предназначенный лишь злейшему недругу — всё это было ему до боли знакомо.
«Вот такой и должна быть настоящая принцесса Ассоциации Семи Драконов».
С самого начала Железного Века их пути не пересекались, а его недавние встречи ограничивались Роуз и Айншей.
Да ещё и Принцесса Чёрного Дракона самолично сделала ему предложение и вечно щеголяла перед ним с лучезарной улыбкой.
Из-за всего этого он невольно поддался мысли, будто Ассоциация Семи Драконов забыла былое.
За долгую жизнь он видел тысячи людей и кланов, менявшихся до неузнаваемости всего за пару десятилетий.
Но то было глупейшим заблуждением.
Словно в насмешку над его разочарованием от мысли, что вражда угасла, кипящая ярость Майи вновь напомнила ему истину:
Ненависть между ним и Семью Драконами была столь бездонна, что породила само понятие кровной вендетты.
И среди всех семи кланов именно Зелёный Дракон — сразу после Чёрного — лелеял самую лютую, передаваемую из поколения в поколение злобу.
Так что её ядовитый, пылающий взгляд был абсолютно естественен.
И эта естественность вызвала в груди Римона странную ностальгию.
Даже некое подобие удовольствия.
Римон усмехнулся.
Точно так же, как в те далёкие времена, когда он небрежно бросал горсть серебряных монет предателям, пришедшим сдать убежище Клана Зелёного Дракона.
С этой холодной усмешкой Римон ответил на вопрос Майи:
— Как насчёт такой причины: даже если ты бросишь на бой насмерть весь свой Клан Зелёного Дракона до последнего человека... тем, кто сегодня сдохнет, буду не я?