Лабиринт гаденько хихикнул.
Ни одна живая душа в Лондоне не могла даже вообразить этого.
Пока теневые твари, призванные Кайзером, безумствовали на улицах города, Лабиринт, укрывшись в глубинах далекого подземелья, воспользовался трещиной в Великом барьере Лондона, чтобы собрать богатую жатву.
Конечно, не обошлось без риска: сначала какая-то ведьма, выслеживая пропавших горожан, едва не нагрянула в подземелье. Затем Клэр, словно безмозглая идиотка с привязанным к хвосту колокольчиком, притащила за собой погоню и едва не выставила всё наружу.
[В самом деле... Если это то, о чем я думаю, оно вполне способно послужить заменой одному из Семи Ковчегов...]
[Нелепость. Неужели ты всерьез полагаешь, будто подобная безделушка способна встать в один ряд с Истинными Ковчегами?]
— Но на первых порах сойдет и за временную замену, разве нет?
Порой синица в руках куда лучше журавля в небе — даже если это золото добыто из чужих карманов.
Лабиринт довольно хохотнул, вновь подбрасывая на ладони кроваво-красный граненый кристалл, и добавил:
— Придется, конечно, при каждом использовании скармливать ему приличную гору человеческих жертв, но это меньшая из бед, не так ли?
[Жертв? Потребуется не меньше сотни, как минимум.]
— Сотня — это лишь жалкий минимум. Судя по моим расчетам, чтобы по-настоящему раскрыть его потенциал, придется пустить под нож хотя бы десять тысяч.
[Что ж, вполне осуществимо.]
Мысль о том, чтобы пустить тысячи людей в расход ради ритуала, была воспринята за этим столом как нечто само собой разумеющееся.
И немудрено.
Они были призраками Бригады Освобождения.
Верхушка самого зловещего и кровожадного преступного синдиката Железного Века состояла из отпетых безумцев, на чьей совести лежало бесчисленное множество жизней.
Перед такими чудовищами Лабиринт вальяжно продолжил:
— Мои игрушки уже обладают силой, достаточной, чтобы бросить вызов Монарху. Я годами любовно растил их именно ради этой цели.
Лабиринт буквально кожей ощущал жадные, завистливые взгляды некоторых соратников.
Их чувства можно было понять.
Сколь бы могущественны они ни были, бросить вызов Монарху большинство из них могло лишь через [Снизошествие Созвездия]. Среди Двенадцати призраков единицы могли похвастаться тем, что способны встать вровень с Монархом без заимствования звездной силы покровителя.
Именно поэтому Лабиринт по праву занимал почетное четвертое место.
— Остались лишь последние штрихи.
Упиваясь вниманием товарищей, Лабиринт с нескрываемым удовольствием изложил свой замысел.
В подземелье, обустроенном по подобию древнейшего ритуала яда гу, он заставил выращенных им тварей сцепиться в смертельной схватке.
Последний выживший зверь должен был вобрать в себя силу всех павших, пожрав их плоть и суть.
— А теперь представьте: если мы принесем в жертву тысяч сто — нет, лучше целый миллион отборных душ, напитав этого зверя через кристалл... Что тогда, по-вашему, произойдет?
[Это определенно станет весомым козырем.]
— Козырем? Да это гарантированно обеспечит мне третье место!
Остальные призраки недовольно скривились, но возразить не смогли.
Берсерк Юджин, занимавший третью ступень, был мертв.
Правосудие Беллос, державший пятую, разделил его участь.
После гибели этих сильнейших столпов из Двенадцати призраков мало кто мог осадить амбиции Лабиринта.
За исключением двоих.
[Нет, праздновать триумф пока рановато.]
— ...Что ты имеешь в виду?
[Это значит, что третье место достанется мне.]
— Что?!
Заговорил один из двух тех самых исключений.
Все присутствующие, включая Лабиринта, замерли от неожиданных слов Мага.
С момента вступления в Бригаду Освобождения Маг ни разу не уступал второе место — он оставался непоколебимым «номером два».
И его слова могли означать лишь одно.
[Значит, не только Монарх Магии готовился принять звездное благословение...]
[Помнится, мы условились повременить с вербовкой новобранцев, пока не завладеем третьим Ковчегом.]
[Мы не можем держать места пустыми вечно,] — невозмутимо отозвался Маг.
Изначально далеко не каждый мог удостоиться чести стать призраком Бригады Освобождения. Они не могли расширять свой круг по собственной прихоти, пока не соберут достаточное количество Семи Ковчегов.
Однако теперь, когда образовались четыре зияющие бреши, агрессивный набор, начатый вопреки рискам, наконец принес плоды.
[Когда эта вербовка завершится, мы не только займем третье место, но и вскоре заполним остальные пустующие ступени.]
— Тц, вечно ты лезешь со своей дотошностью, — цокнул языком Лабиринт, раздосадованный тем, что упустил верный шанс водрузить себя на железобетонную третью позицию.
Впрочем, уверенность быстро вернулась к нему:
— Ну и прекрасно, тем слаще будет победа. Заодно заберу и твое второе место, так что готовься подвинуться, соратник!
[Посмотрим,] — холодно принял вызов Маг.
Внутри их ордена споры о рангах были привычным делом, да и приток свежей несокрушимой силы всегда шел организации на пользу.
Особенно если чудовище Лабиринта действительно оправдает возложенные на него надежды — это с лихвой закроет бреши.
И в этом ключе Маг вновь напомнил о главном:
[Прокачивать личную мощь, как это делаешь ты, Лабиринт — похвально. Но не смейте забывать о порученных вам миссиях. Особенно о тех, что касаются Семи Ковчегов.]
[Не беспокойся, соратник. В этом вопросе мы единодушны.]
Призраки мрачно закивали.
Упустив третий и четвертый Ковчеги и потеряв четверых высокоранговых братьев, они оказались в самом шатком положении со времен основания Бригады.
[Осталось три Ковчега... До седьмого пока нельзя дотянуться, а точное местоположение шестого нам неизвестно...]
— Значит, мы обязаны любой ценой захватить пятый?
Лабиринт кивнул, перекатывая в пальцах алый граненый камень.
Этот кристалл мог послужить суррогатом, но суррогат оставался лишь блеклой подделкой.
С подлинными реликвиями ему не сравниться, а чтобы исполнить волю великих звезд, Бригаде требовался каждый из Ковчегов без исключения.
[И следите за утечками информации.]
— Утечками? Намекаешь, что среди нас завелась крыса?
[Мы дважды потеряли Ковчеги прямо перед носом. Мы обязаны допускать, что сведения могли просочиться вовне.]
Один провал еще можно списать на случайность, но дважды — никогда.
Лабиринт презрительно фыркнул на предостережение Мага:
— Вечно ты паникуешь на пустом месте, соратник. Ни единая живая душа за пределами нашего круга понятия не имеет о Семи Ковчегах.
[Мы все принесли клятву молчания перед звездами... Защита тайны безупречна, в этом нет сомнений...]
Их слепая уверенность не была беспочвенной.
Знание о Семи Ковчегах находилось под строжайшим табу — о них запрещалось упоминать не то что смертным, но даже великим созвездиям.
Утечка? Это было попросту невозможно и немыслимо.
Потому призраки с ледяным высокомерием подытожили:
— Если только мертвецы не восстанут из могил... разгадать тайну Семи Ковчегов абсолютно невозможно!
Ву-у-у-ун...
Тайная усыпальница Тартара.
Это место, служившее гробницей святой, веками тонуло в торжественном могильном безмолвии.
Но сейчас под его древними сводами лилась неописуемо прекрасная мелодия.
И столь же естественно в нее вплетался голос, ничуть не уступавший музыке в очаровании.
Мягкий, глубокий мотив инструмента и кристально чистый, невинный вокал сплетались воедино, рождая абсолютную гармонию.
Источником этого чуда были, разумеется, Римон Асфельдер и Айнша.
Если бы на это выступление продавались билеты, они разлетелись бы за считанные секунды на любой арене мира: скрипач и певица трансцендентного уровня давали приватный концерт в промозглом подземном аду.
Однако в этой сцене было три странности.
Во-первых, Римон играл вовсе не на Скрипке Глубокой Тьмы, а на Гварнери — подарке графини Розы.
Во-вторых, проклятая Эбеновая скрипка сиротливо покоилась на пустом каменном помосте возле саркофага.
И в-третьих, Ю На-гён не сводила с этого черного инструмента пристального, немигающего взгляда.
— Выманить музыкой? — скептически переспросил Римон перед началом представления.
[Даже если при жизни у нее на ушах медведь сплясал, она все равно была жрицей богини Музы! Такие девицы по определению без ума от прекрасного искусства.]
— Хм... Звучит вроде складно. Но ты правда веришь, что столь примитивный трюк сработает?
[Если закрыть глаза на твой отвратительный характер, капитан, играешь ты на божественном уровне. К тому же здесь сестрица Белая Драконица подпевает!]
Щёлк!
[Ай!]
— Почему у тебя язык чешется ввернуть лишнее слово именно тогда, когда можно выпросить щелбан? Это у тебя врожденный инстинкт самоубийцы?
После недолгих препирательств Римон все же согласился на авантюру Ю На-гён.
Иного способа призвать призрака святой у них все равно не было, а попытка не пытка.
Они подошли к делу основательно:
Намеренно взяли другую скрипку.
Украсили склеп на манер древнего святилища.
Римон с Айншей тщательно подобрали репертуар — произведения, способные растопить сердце даже бесплотного духа.
Приготовив все до мельчайших деталей, они начали выступление.
Роль Ю На-гён была самой простой — и одновременно самой важной.
[...То есть мне нужно следить, покажется ли призрак? И если выйдет, заговорить с ней?]
— Именно.
[Мне? Такое ответственное задание?]
— Ты здесь единственная, кто уже видел этого призрака воочию.
Лондон был редким исключением из правил.
Обычно призраки оставались невидимыми даже для предвидящей духовным взором Айнши из клана Белого Дракона и для Мастера Меча Римона.
Управление душами издревле считалось уделом ведьм и жрецов.
Но уж точно не фехтовальщиков.
Конечно, Римон мог призвать астральное зрение, дарующее способность зреть звезды, но напуганный призрак тотчас спрячется вглубь артефакта, и все труды пойдут прахом.
Ю На-гён подходила идеально: она уже сталкивалась с этой сущностью, а ее нынешний облик пушистой синей птахи не вызывал ни малейшей угрозы.
Понимая это, она скрепя сердце взяла на себя роль переговорщика и теперь напряженно сверлила взглядом Эбеновую скрипку.
«Она придет, правда же?»
Ю На-гён предложила этот план вовсе не на пустом месте.
Она отчетливо помнила тот единственный раз.
Когда она только переродилась и нашла Римона в отеле «Левиафан».
В тот самый миг, когда Римон впервые коснулся смычком струн Скрипки Глубокой Тьмы, Ю На-гён краем глаза уловила силуэт полупрозрачной девочки, завороженно наблюдавшей за ним.
Тот призрак, не являвшийся ни до, ни после, явил себя лишь в ответ на его игру.
А значит, его музыка могла пробудить ее снова.
«Ну же, выходи... Пожалуйста!..»
Но чем дольше тянулись минуты, тем сильнее птицу сковывала тревога.
Римон и Айнша выкладывались на пределе своих невероятных сил, создавая песнь, перед которой не устояло бы ни одно божество, ни единый мятежный дух.
Если этот шедевр не сработает, выманить ее не удастся уже никогда.
И как раз в тот миг, когда терзания Ю На-гён достигли апогея, их дуэт взмыл к кульминации.
«Ах!..»