Отель «Левиафан».
Вопреки репутации лучшей гостиницы в мире, у его парадного входа всегда царила тишина.
И дело было не только в жесточайшем отборе постояльцев, из-за которого число гостей строго ограничивалось.
Просто с самого основания отеля мало кто пользовался главным входом.
В этом смысле нынешняя ночь была из ряда вон выходящей.
Двери «Левиафана» оставались распахнутыми настежь далеко за полночь.
И причиной тому была прекрасная девушка, словно изваяние замершая у входа с момента открытия дверей и до этой самой секунды.
— ...Принцесса, не лучше ли вам войти внутрь?
Видимо, больше не в силах наблюдать за этим со стороны, из темноты бесшумно соткался силуэт в чёрных одеждах воина и полумаске.
Чао предложил ей отдохнуть.
И неудивительно — ночь давно перевалила за середину.
Даже если не брать в расчёт то, что девушка простояла здесь больше половины суток, наступил час, когда отдых был жизненно необходим.
— Я ценю твою заботу, Чао, но откажусь.
— Ночной воздух вреден для здоровья.
— Ты прекрасно знаешь, что лёгкая прохлада не способна причинить мне вред.
— ...
Черноволосая девушка мягко улыбнулась.
Чао смолк.
Подтвердить её слова означало лишиться повода увести её внутрь, а возразить — солгать госпоже.
Какое-то время Ли Цинвэй с тихим смешком наблюдала за его непоколебимой, каменной преданностью, а затем, словно вспомнив о чём-то, спросила:
— Вестей по-прежнему нет?
— Увы, госпожа.
— Тебе незачем извиняться за это.
Ли Цинвэй слегка покачала головой, глядя на Чао, виновато опустившего голову:
— Прямо сейчас никто в мире не способен выведать, что происходит внутри Голубого дома.
И это не было преувеличением.
Ещё несколько часов назад достать информацию не составляло труда.
Включи любой телевизионный канал — и на экранах пестрели заголовки: «Прямая трансляция захвата заложников Мастером Меча» или «Причины мятежа Римона Асфельдера».
Однако стоило вмешаться Ли Чонги, как любая связь с Голубым домом оборвалась.
Репортёры, правительственные силы зачистки и даже элитные штурмовые отряды крупнейших гильдий...
По приказу Ли Чонги абсолютно все находившиеся возле Голубого дома отступили, наглухо перекрыв любые утечки.
Вещательные компании и частные гильдии — это полбеды, но то, что армия в критической ситуации беспрекословно подчинилась гражданскому лицу...
Выглядело полнейшим безумием.
И всё же люди воспринимали это как должное.
В Железном Веке авторитет Монарха стоял неизмеримо выше власти любого главы государства.
— Если прикажете, я отправлю в Голубой дом тайный отряд для сбора сведений.
— Не нужно. Ты лишь впустую погубишь людей.
Чао не посмел оспорить её слова.
Не потому, что сомневался в выучке своих подчинённых.
Будь то сокровищница великой гильдии или стратегический правительственный бункер — пока существовала хоть малейшая физическая лазейка, тайный отряд мог проникнуть куда угодно.
Но на этот раз препятствием был враг.
Поскольку внутри находился Ли Чонги, подобная вылазка стала бы самоубийством.
Монстр, безупречно владеющий тысячами навыков, действия которого невозможно предугадать.
Именно таким существом был Бесконечный Монарх Ли Чонги.
Даже тайные тени Клана Чёрного Дракона, некогда державшие в страхе весь континент, рисковали жизнями при одной лишь попытке приблизиться к нему.
Именно поэтому Чао, поколебавшись, всё же спросил:
— Вы действительно верите, что этот человек способен одолеть Бесконечного Монарха?
— Зачем бы я иначе стояла здесь?
Какой смысл ждать труп?
Видя, с какой беззаботной улыбкой Ли Цинвэй произнесла это, Чао почувствовал ещё большее смятение.
Несмотря на шутливый тон, в её голосе звенела непоколебимая уверенность: Римон непременно победит и вернётся.
— Я всё ещё не понимаю.
— Понимаю. Исход схватки один на один — всегда самая рискованная ставка.
— ...Я именно об этом. Молю, объясните, почему вы настолько доверяете ему?
Чао высказал то, что лежало у него на сердце.
Прежде всего он не мог взять в толк, на чём вообще зиждется вера в победу Римона над Ли Чонги.
Каким бы могучим ни был Римон, всё это осталось в далёком прошлом. Человек, умеющий лишь махать мечом, по определению не мог тягаться с Бесконечным Монархом, повелевающим тысячами способностей.
Таков был здравый смысл этой эпохи.
Впрочем, с этим Чао ещё мог смириться.
По какой-то неведомой причине верхушка Ассоциации Семи Драконов, воевавшая с Римоном столетиями, питала к нему необъяснимо завышенное почтение.
И именно это порождало в душе Чао глубочайшее недоверие.
— В конце концов, разве он не наш враг?
«Враг»?
Это было слишком мягко сказано.
Заклятый враг, смертельный недруг, естественный хищник, вековое проклятие, кровник — ни одно из этих определений не передавало всей глубины пропасти.
Никакие слова в мире не могли описать бездну вражды между Ассоциацией Семи Драконов и Римоном.
Их вражда даже породила крылатое выражение «раздор дракона и герцога» — узы ненависти, которые были в тысячу раз глубже вражды кошки с собакой.
Вот насколько глубоко въелась кровная обида между Семью Драконами и Римоном.
Поэтому Чао никак не мог принять выбор Ли Цинвэй:
— Человек, который в любой момент может причинить вам вред... почему вы настолько верите в него?..
— Чао.
Его тревога перед давним врагом.
Его беспокойство за принцессу, перед которой он благоговел.
Его сомнения в её решении.
Чао, вложивший всё это в свои слова, мгновенно умолк, стоило ей тихо позвать его по имени.
Ли Цинвэй оборвала его всего одним словом, после чего продолжила с ласковой улыбкой:
— Я всегда благодарна тебе за преданность.
Пусть Ли Цинвэй и была принцессой Клана Чёрного Дракона, она не обладала слепым повиновением со стороны каждого соплеменника.
В этом смысле Чао был для неё драгоценен.
Его верность не подлежала сомнению, но важнее было другое: он был одним из редчайших людей, способных открыто и честно высказывать ей своё мнение.
Особенно сейчас, когда из-за череды событий её положение в Ассоциации Семи Драконов пошатнулось, а поддержка собственного клана практически сошла на нет.
Именно поэтому Ли Цинвэй произнесла с непререкаемой твёрдостью:
— Но дальнейших оскорблений в адрес человека, который станет моим мужем, я не потерплю.
Чао вздрогнул.
Причиной тому было не только её непривычно серьёзное лицо или холодные слова.
Её глаза, глубокие и бездонные, словно сама ночь, говорили яснее любых речей: это было жестокое предупреждение. И кем бы ни был нарушитель — будь то даже Чао, — пересеки он эту черту, пощады не будет.
— ...Прошу простить мою дерзость.
— Ты не проявил дерзость. Ты лишь переступил невидимую грань.
— Я запомню это, госпожа.
Она велела ему помнить своё место.
Чао молча поклонился Ли Цинвэй, говорившей со слабой улыбкой на устах, и бесшумно растаял во тьме.
Он прекрасно понимал: любое дальнейшее вмешательство станет тем самым непростительным шагом за грань.
Как бы юна она ни была.
Сколько бы поддержки ни потеряла внутри клана.
Ли Цинвэй оставалась истинной принцессой Чёрного Дракона.
И раз уж она приняла решение, его долг заключался в том, чтобы добиться наилучшего исхода, а не изводить её упрёками.
Пока Ли Цинвэй тихо вздыхала, глядя на место, где растворился силуэт Чао...
Топ, топ.
Звёздный свет на ночном небе давно угас.
И в этой глухой тишине отчётливо раздались чужие шаги.
Этого попросту не могло произойти.
С тех пор как стало известно о готовящейся засаде Гильдии «Бесконечность», отель «Левиафан» перевели на режим максимальной боевой готовности.
Если бы кто-то подобрался настолько близко, что его шаги стали слышны невооружённым ухом, стража обязана была засечь и доложить о лазутчике задолго до его приближения.
— Что ты забыла на улице посреди ночи?
Однако Ли Цинвэй даже не шелохнулась.
Она лишь с лёгкой улыбкой ответила человеку, неторопливо вышедшему из темноты, словно тот возвращался с вечерней прогулки:
— Пользуюсь своими законными привилегиями.
— Какими ещё привилегиями?
Неужели её ответ оказался настолько неожиданным?
Белоснежные брови мужчины недоумённо взметнулись.
Глядя на Римона, Ли Цинвэй лучезарно улыбнулась:
— Ждать мужа, отлучившегося по делам, — священная привилегия невесты, не так ли?
— Какая жалость.
— Опять за своё?
— Что я так и не дождалась награды от Герцога Меча.
На самом верхнем этаже отеля «Левиафан».
В роскошном пентхаусе Римон, только что смывший с себя дорожную грязь и копоть, поморщился от нелепого заявления Ли Цинвэй:
— ...С какого перепугу я вообще должен тебя награждать?
— Разве в обычаях нет правила, согласно которому жених обязан наградить невесту поцелуем, если она совершила нечто достойное похвалы?
— Нет таких обычаев ни в одном законе.
— Вот как? Почему же?
— Да откуда мне знать? Наверное, законодатели сами терпеть не могли целовать своих жён.
Римон небрежно отмахнулся от Ли Цинвэй, которая захлопала широкими, испуганными глазами, словно кролик, искренне веривший в существование подобного параграфа в конституции.
Затем, глядя, как она в замешательстве склонила голову набок, он внезапно спросил:
— Кстати, что там с детьми? Все спят?
— Дети, которых вы привели? Мне доложили, что все, кроме одной девочки, уже крепко уснули.
— Кто не спит?
Римон нахмурился.
Время перевалило за полночь; бодрствующий в такой час ребёнок вызывал обоснованные подозрения.
Однако стоило ему услышать ответ, как он сразу всё понял:
— Девочка по имени Сиа.
— А-а, та самая, с глазами тухлого минтая?
— Минтая?
— Есть там одна соплячка... Несмотря на возраст, зенки у неё уже мёртвые, как у снулой рыбы.
Он коротко цыкнул языком, вспомнив воспитанницу приюта Ханбит, которая разительно выделялась среди всех спасённых им детей.
Затем Римон вновь перевёл взгляд на Ли Цинвэй:
— В остальном происшествий не было?
— Никаких. Физически они полностью здоровы, а моральное состояние куда стабильнее, чем в первые часы.
— Славно. Это главное.
Римон удовлетворённо кивнул.
Он принялся вытирать влажные после душа волосы висевшим на шее полотенцем.
Какое-то время Ли Цинвэй заворожённо наблюдала за ним блестящими глазами, разглядывая крепкие плечи и ключицы, проглядывавшие сквозь распахнутый ворот рубашки.
Затем, словно опомнившись, негромко произнесла:
— К слову... как всё прошло там, куда вы ходили?
— Дела? А, ты про взыскание кровного долга?
— Да. До меня дошли слухи, что вы встретились с Бесконечным Монархом.
Ли Цинвэй не скрывала жгучего любопытства.
Даже если её вера в триумф Римона была абсолютной, она не могла не жаждать подробностей столкновения с Бесконечным Монархом.
— Встретился, — сухо подтвердил Римон.
А затем негромко добавил:
— Но кровный долг я так и не взыскал.
— ...Что?
Глаза Ли Цинвэй округлились.
С тем же успехом он мог бы заявить, что напился в стельку, но сел за руль абсолютно трезвым.
Её реакция была более чем естественной.
Если бы он вовсе с ним не пересёкся — куда ни шло. Но чтобы Римон Асфельдер не стребовал плату кровью с того, кому лично приставил сталь к горлу?.. На её памяти такого не случалось никогда.
Глядя на её ошарашенное лицо, Римон небрежно обронил:
— Знаешь, что самое важное при взыскании кровного долга?
— Сила, чтобы его востребовать?
— Ну, без неё никуда, это понятно. Но куда важнее другое: никогда не ошибаться с целью.
Кровный долг — это плата кровью.
Священное право смыть смерть смертью, вернуть цену пролитой крови кровью виновного.
Осечка допустима.
Ошибка — никогда.
Требовать расплаты с невиновного — это обычный разбой.
Ошибиться с должником — значит скатиться в слепую, бессмысленную резню.
— Поначалу я думал, что Бесконечный Монарх — как раз тот, с кого причитается.
Логичное предположение.
Ли Чонги стоял у истоков всей этой грязи.
— Но когда дело дошло до расплаты, у меня появилось стойкое ощущение, что здесь что-то не сходится.
До регрессии он не обращал на это внимания.
Но обретя зрение, пронзающее незримое, и лично схлестнувшись с Ли Чонги в разговоре и в бою, Римон нащупал несколько явных нестыковок.
Глубоких внутренних противоречий.
— Поэтому перед тем как прикончить этого ублюдка, я задал ему пару вопросов. И кое-что понял.
Поначалу это было лишь смутное предчувствие.
Интуиция, лишённая твёрдых доказательств.
Но за плечами Римона лежали века прожитых войн, и этого опыта хватило, чтобы прийти к однозначному выводу:
— Бесконечный Монарх был всего лишь марионеткой. За всем этим инцидентом стоит настоящий теневой кукловод.