Когда Римон внезапно взял в руки скрипку, воины Отряда Тёмного Дракона ничего не поняли, но никто из них не счёл это странным или нелепым.
Что бы ни делал этот человек, раз уж за дело взялся Римон, у него обязана была быть веская причина — так инстинктивно подумал каждый.
Ведь он был Герцогом Меча.
Мастером Меча, перед которым благоговели даже их предки, столетиями бывшие его заклятыми врагами.
Человеком, чей клинок был способен сразить даже богов.
И-и-и-у-у...
«...!»
Но стоило политься истинной мелодии, как от их недавнего благоговения не осталось и следа.
И дело было вовсе не в том, что музыка оказалась столь прекрасна, что от неё по коже бежали мурашки.
Они были элитными карателями Клана Чёрного Дракона. Лицезрея несравненных красавиц, вкушая изысканнейшие яства или захватывая горы несметных сокровищ — их годами учили безупречно подавлять любые эмоции. Для них любая музыка оставалась лишь пустым шумом.
Даже когда чуть ранее Римон подыгрывал их сумбурному ансамблю, отбивая такт по телу аватара, они не ощутили ровным счётом ничего.
И всё же прямо сейчас...
Причина, по которой разум бойцов Отряда Тёмного Дракона напрочь помутился от неописуемого потрясения, была проста: в этой игре таилась столь сокрушительная тяжесть, что от одного лишь звука перехватывало дыхание.
«Ч-что это...»
Прекрасная мелодия?
Непостижимое исполнительское мастерство?
Всё это меркло перед историей, запечатлённой в звуках.
Если бы у звука был цвет, перед ними раскинулась бы галерея всех красок мироздания. Бушующее море оттенков, сотканное из сотен тонов памяти, тысяч отблесков воспоминаний и десятков тысяч граней чувств.
И-и-и-у-у...
Там сквозила горечь от того, чего так и не удалось достичь.
Тоска по тем, кого уже никогда не встретить.
Боль былых предательств.
Неутихающее раскаяние об утраченном.
Скорбь о безвозвратно ушедших эпохах.
Эмоции, столь глубокие и бездонные, что даже целой человеческой жизни не хватило бы, чтобы вместить хотя бы малую их часть, накатывали бесконечными волнами, отступали и обрушивались вновь.
И острее всего среди них ранило одно — одиночество.
Звенящая, леденящая пустота недосягаемого абсолюта, обречённого скитаться по вечности в полном забвении, силой сорвала замки с их душ.
Кап...
Воины Отряда Тёмного Дракона отчаянно пытались сопротивляться.
Это морок. Иллюзия. Их чувства просто поддались чужому порыву, ошибочно приняв его за собственный.
Но как бы они ни силились сдержаться, по их щекам всё равно покатились слёзы.
И не только у них.
Даже Ю На-гён, привыкшая к скрипке Римона, даже старый мастер Юин и даже Бесконечный Монарх Ли Чонги — все они стояли ни живы ни мёртвы.
Музыка терзала сердца так, словно их рвали на куски; она сдавливала лёгкие до удушья, переполняла грудь, грозя разорвать её изнутри, и обращала всё былое величие в прах. Это был беспощадный потоп памяти.
Бессмертный Мастер Меча, проживший жизнь куда более бурную и жестокую, чем кто-либо в истории.
Почти тысячелетие бытия Римона Асфельдера обрело форму мелодии, без остатка поглощая каждого вокруг.
Устояли лишь двое.
«Это... действительно... невыносимо».
Ли Цинвэй стиснула пальцы на груди, словно готовая вырвать собственное ноющее сердце. На её бледном лице застыла глубокая скорбь, но она не позволила упасть ни единой слезе.
А Юджин неотрывно смотрела на Римона, боясь моргнуть и упустить хотя бы миг, и на её губах блуждала горькая, измученная улыбка.
«...Партнёр, ну и лжец же ты».
В отличие от остальных, утонувших в пучине чужих страданий, она вслушивалась в саму суть игры Римона.
И потому понимала.
Техника, которую она прежде считала абсолютным пиком мастерства, была лишь верхушкой айсберга.
Все столетия, что пережил Римон... По сравнению с этой безумной мелодией, обнажившей его суть без прикрас и недомолвок, всё, что звучало прежде, было не более чем детской забавой.
«Говорил, что не понимаешь, что такое душа... А она ведь у тебя переливается через край».
Невероятная музыка взрывала чувства, а пьянящий тембр проникал в самую глубину разума сладким ядом.
Такое мог исполнить лишь один человек на свете: Римон, трансцендентный Мастер Меча, чей дух и тело превзошли законы природы за долгие века странствий.
Как же красиво.
Как упоительно.
Ритмы, о существовании которых она даже помыслить не могла, дарили такое блаженство, что казалось — услышав их, можно умереть без малейшего сожаления.
«Ты... слишком жесток».
И именно поэтому прямо сейчас мука Юджин, обречённой внимать этой прекрасной душе, была во сто крат горше.
Если бы только она могла петь...
Хоть разочек.
Она отдала бы за это саму жизнь.
Сколько бы раз она ни погибала и ни возрождалась, ей больше никогда не выпадет шанса спеть под столь божественный аккомпанемент.
Но Юджин не могла.
Она давным-давно продала свой голос.
Кап.
От этой разрывающей душу беспомощности и немой обиды из глаз Юджин наконец скатилась слеза.
Даже если бы её прямо сейчас подвергли самым чудовищным пыткам, она бы лишь рассмеялась им в лицо и спокойно приняла смерть.
Но скрипка Римона пробудила в её сердце первое в жизни сожаление — там, где, как она думала, не осталось ничего человеческого.
Не стоило тогда соглашаться на ту сделку.
Как бы отчаянно она ни жаждала петь, нужно было тщательнее выбирать созвездие или искать иной способ вернуть голос.
Впрочем, это было невозможно.
Игроки ведь были лишь избранными марионетками. У актёров на звёздной сцене никогда не было свободы выбирать себе режиссёров.
Она знала это лучше любого другого, и всё же отчаяние было столь велико, что горькие мысли жгли её изнутри.
«Я вовсе не хотела... вот так осознать, что вся моя жизнь была сплошной ошибкой».
Она жила исключительно ради песен.
Но в тот самый миг, когда музыка была нужнее всего, собственная немота перечеркнула весь смысл её существования.
Утопая в горечи, раздавившей её так, словно вырванное сердце рассыпалось в прах, и не в силах оторваться от чарующих звуков, Юджин уронила вторую слезу.
И в этот миг начались перемены.
И-и-и-у-у...
Тело Римона, плавно ведшего смычок, озарилось призрачным сиянием, и вокруг него заструились потоки света.
Словно Млечный Путь разлился хрустальным озером.
Или горнило, в котором плавились звёзды.
Звёздный свет вырывался из груди Римона, кружился в воздухе вслед за мелодией, проходил сквозь корпус Эбеновой скрипки и вновь впитывался в его плоть.
Глядя, как сияние очищается с каждым новым кругом, Юджин поняла: её время пришло.
Подобно тому, как великое пламя поглощает лёгкий ветерок, слабые крупицы чужой силы, до сих пор заполнявшие зияющую пустоту в её груди, под действием этого величественного вихря превращались в искры и бесследно таяли.
«Ах...»
Что сорвалось с её безмолвных губ — привязанность? Или нежелание уходить?
Прекрасно зная, к чему всё идёт, Юджин лишь тихо выдохнула и закрыла глаза.
Ей хотелось продлить этот миг ещё хоть на секунду.
Сколько прошло времени?
Наконец скрипичная мелодия затихла. Звёздный свет завершил свой круговорот — весь, за исключением крошечного осколка размером с ноготь.
Раздался негромкий голос:
— Думаю, я более чем сполна исполнил твою просьбу.
Более чем.
Настолько, что это почти вызывало обиду.
Но у неё не хватило бы наглости роптать после услышанного.
И главное, зная, что её минуты сочтены, она мысленно спросила:
[Партнёр... есть ли у тебя что-то дорогое?]
— Что за глупости?
[Это важно. Есть ли хоть что-то, что ты непременно хочешь защитить?]
— ...Не то чтобы совсем ничего.
Возможно, потому что она цеплялась за последние крохи угасающей жизни, Римон всё же ответил на странный вопрос.
И Юджин послала ему тонкую нить мысли:
[Тогда... найди их].
— Найти что?
[Семь... Арок].
— Арок? Ты имеешь в виду ковчегов?
[Да. Семь ковчегов, в которых сокрыты тайны звёзд].
Величайшая тайна Бригады Освобождения. То, о чём запрещено было даже заикаться, не то что раскрывать посторонним.
Только теперь, когда она умирала, лишённая покровительства своего созвездия и свободная от системных оков, Юджин смогла прошептать эту правду:
[Чего бы это ни стоило... не дай «нам» завладеть ими. Собери их, защити... и пробуди].
Сознание стремительно ускользало, и Юджин с трудом шевельнула веками, бросив взгляд на инструмент:
[Как этот].
Артефакт, позволивший Белосу насильно принять звёздную силу и до конца растворивший звёздные осколки в теле Римона.
Реликвия, связанная не просто с созвездиями, а с самим Первоисточником.
Главная цель Бригады Освобождения.
Один из семи сокрытых ковчегов.
В последний раз окинув взглядом Римона, сжимавшего Эбеновую скрипку, Юджин мысленно прошептала:
[Будет... трудно, но...]
С искренней надеждой и теплом, вложив в эти слова последние капли жизни:
[Если это ты, партнёр... у тебя обязательно получится].
С безмятежной улыбкой на устах Юджин уронила голову.
Последняя горсть звёздного света, ещё теплившаяся в её груди, беззвучно вытекла наружу, впитываясь в скрипку и самого Римона.
Берсерк, совершившая бесчисленные злодеяния в облике Призрака Бригады Освобождения...
Но до самого конца так и не сумевшая предать дружбу со своим партнёром — таков был финал этой безумной грешницы.
«Это скверно», — искренне подумало оно.
Что именно пошло не так?
Сказать по правде, проще было перечислить то, что уцелело.
«Гигант», обладавший непревзойдённой боевой мощью среди созвездий благодаря способности временно облачаться в божественность, был стёрт в порошок.
Точно так же сгинуло и «Великое Древо», не знавшее равных в живучести со своими бесчисленными корнями.
Заполучить заветный «Ковчег» так и не удалось, а вдобавок ко всему оказались потеряны сразу три ценных сосуда.
Учитывая, сколь редки сейчас смертные, способные вместить их сущность, урон был поистине колоссальным.
И виновник этой катастрофы был очевиден.
Римон Асфельдер.
Последний Мастер Меча человечества.
Единственный смертный, способный уничтожать вечные и бессмертные созвездия.
Не вмешайся он, планы ни за что не пошли бы прахом, а значит, эту занозу следовало вырвать любой ценой.
Вот только прямо сейчас...
Беда, сковавшая его, не имела к Римону никакого отношения.
Где оно вообще находилось?
Что это за непроглядный мрак вокруг?
И как отсюда выбраться?
Невежество в этих простых вопросах стало для него величайшей пыткой.
Казалось бы, немыслимое дело для высшей сущности.
Но после жестокой битвы и колоссального истощения сил даже поиск пути в этой бескрайней тьме превратился в непосильную задачу.
Особенно с учётом того, что созвездие изо всех сил подавляло собственную ауру, боясь привлечь внимание.
Но всему есть предел.
Время уходило, подходящих тел поблизости не было, а само его существование трещало по швам, выходя за рамки вместимости священной реликвии. Накатило удушливое беспокойство.
И наконец, не выдержав нарастающей паники, в тот самый миг, когда оно решило силой разорвать мрак и высвободить мощь...
— Когда припекло, решил бросить контрактора и союзников в качестве наживки, а сам сбежать через заднюю дверь? Как-то мелковато для божества, не находишь?
Оно замерло.
Внезапный голос.
И одновременно с этим силуэт седовласого мужчины, невозмутимо шагнувшего из тьмы, поверг сущность в леденящий ужас.
— Те, кто громче всех ратуют за закон, всегда первыми норовят улизнуть тайными тропами с помощью грязных уловок... Но ты выбрал не того противника.
Римон небрежно приподнял клинок.
Ловко применив «Жертвоприношение» и «Воплощение Гнева», эта тварь заполнила свой сосуд другим созвездием, а сама попыталась втихомолку ускользнуть. Римон холодно усмехнулся, глядя на парящую в воздухе книгу законов:
— [Беспристрастный Судья Закона].
Словно лишь с опозданием осознав происходящее, книга судорожно взметнула мириады страниц, пытаясь отгородиться от Римона и метнуться в противоположную сторону.
Бесполезно.
Не успела она сдвинуть с места даже священную реликвию, служившую ей временным вместилищем, как Римон уже сделал шаг вперёд.
— Запомни это перед тем, как сгинуть навсегда.
Один шаг — и он рассёк тьму.
Второй шаг — и он прошёл сквозь бумажный вихрь.
Третий шаг — и остриё обрушилось прямо на гримуар.
Всего три шага понадобилось ему, чтобы разрубить парящую книгу законов надвое.
А затем, когда звёздные осколки с оглушительным треском взорвались снопом искр, Римон убрал меч в ножны и негромко бросил:
— Законы могут попирать и псы, и свиньи, но от Мастера Меча не убежать.