После той памятной «экскурсии» поведение обоих по возвращении в графское поместье не могло не измениться.
Роуз не стала приставлять к Римону соглядатаев, но теперь старательно избегала любых встреч с ним и держалась на подчеркнутой дистанции.
Римон же, не прерывая регулярных репетиций с Джулией, параллельно продолжал вести собственное расследование прямо у всех на виду.
Встречи с Вэйлин и выслушивание ее докладов стали неотъемлемой частью этой рутины.
— От Айнши до сих пор ни весточки?
— По сведениям Клана Белого Дракона, Храм Музы проявил неслыханное упрямство, так что Принцессе Белого Дракона пришлось лично отправиться туда на переговоры.
— ...Неужели Орден Музы настолько влиятелен в Священном Союзе?
— Учитывая, что штаб-квартира «Тиамат» расположена на их землях, культы, связанные с культурой и искусством, имеют там немалый вес.
— Но ведь Клан Белого Дракона — их главный покровитель, разве нет? С чего вдруг у храмовников хватило духу так дерзить?
— Если уж сам Клан Белого Дракона не ведает причин, откуда знать мне?
— Толку от тебя чуть меньше, чем от них, — цокнул языком Римон.
Будь это любой другой случай, Белые Драконы, не имея прямых пророчеств, попросту отмахнулись бы от проблемы.
«Хм-м, тут явно что-то нечисто».
Римон ненадолго задумался, но вскоре тряхнул головой.
Как бы усердно ни упирался Храм Музы, если уж вмешалась сама Айнша, в конце концов им придется выложить всё до последнего слова.
Оставив этот вопрос, Римон переключился на другую тему:
— Что с «хвостом»?
— Всё по-прежнему.
— Никаких подвижек? Ни подозрительных контактов, ничего?
— Да. Она лишь осматривает достопримечательности Лондона да изредка заглядывает в репетиционный зал — попеть или попрактиковаться.
— Она точно не заметила слежки?
— Судя по отчетам разведки, она даже не подозревает о наблюдении.
— Вот как.
«Если бы она почуяла за собой слежку, ее бы уже давно убрали свои же. Неужели она просто соблюдает предельную осторожность, чтобы не рисковать? Какая параноидальная особа».
Он специально выставил ее в качестве наживки.
Римон снова с досадой цокнул языком, размышляя о странной пассивности Клэр. Будь на ее месте Рю Ганчхоль, Беллос или Юджин, они вышли бы на связь в первые же дни после ее прибытия в Лондон. Не происходи в городе эта череда загадочных инцидентов, он мог бы даже усомниться, действительно ли недобитки Бригады Освобождения обосновались здесь — настолько чисто и тихо всё выглядело.
— Похоже, чтобы выудить крупную рыбу за этот хвост, потребуется время.
— Мы всегда можем просто схватить ее и выбить сведения силой.
— Нет, это крайняя мера. К тому же с верхушкой Бригады Освобождения такое всё равно не сработает.
Высшие чины Бригады Освобождения никогда не раскалывались. Ни сделки со следствием, ни пытки, ни даже угроза мучительной смерти — ничто не приносило плодов. Из-за этого правительства по всему миру сошлись во мнении, что на них наложены некие нерушимые связывающие ограничения.
Именно поэтому Римон тянул с поимкой Клэр как можно дольше. Если выбить сведения всё равно не удастся, то бессмысленный захват лишь насторожит остальных призраков.
— Ладно, пока оставим ее в покое. Что по другим зацепкам? Удалось что-нибудь нарыть?
— К счастью, кое-какие ниточки появились.
Возможно, из-за того, что до сих пор ей приходилось докладывать лишь о неудачах, на сей раз голос Вэйлин звучал куда увереннее:
— Во-первых, проверка текущей обстановки в Лондоне подтвердила резкий всплеск исчезновений людей за последние несколько месяцев.
— Для такого скачка в Лондоне на удивление тихо.
— Контроль информации со стороны Клана Лазурного Дракона сыграл свою роль, но главная причина в том, что все пропажи происходят в Час Сумерек.
— Хм, ясно.
Римон нахмурился.
В Час Сумерек Лондон превращался в безлюдный город-призрак, где не было случайных свидетелей, а техника и камеры слежения попросту отказывали. К тому же сами горожане давно привыкли принимать исчезновения в тумане как неизбежную данность.
Идеальные условия для тайных расправ.
— И всё же за несколько месяцев люди должны были что-то заподозрить.
— Да, и в последнее время поползли тревожные слухи.
С этими словами Вэйлин извлекла стопку бульварных журналов и третьесортных газетенок.
«Шок! Свидетельства очевидцев: Призраки Лондона!», «Семь минут аудиозаписи, оставленной пропавшим без вести», «Господин Р. из Магического Дома видел это собственными глазами» — пестрели кричащие заголовки.
В массе своей это было дешёвое чтиво. Однако взгляд Римона зацепился за несколько заметок, к одной из которых прилагался размытый снимок: сквозь плотный туман смутно проступал силуэт монстра.
— Значит, информационная блокада Клана Лазурного Дракона трещит по швам.
— Отчасти. Но куда сильнее повлияло то, что гильдия «Создатели» начала активно раскапывать тайны, скрываемые Кланом Лазурного Дракона.
— Опять «Создатели»?
— Да. Они вступают в конфронтацию с Кланом Лазурного Дракона по целому ряду вопросов.
— ...Оказывают давление, чтобы добиться согласия на уничтожение Часа Сумерек?
— Если Клан Лазурного Дракона действительно против этого, как вы и предполагали, то цель наверняка именно в этом.
— Вот это мне и не дает покоя. С чего бы Магическому Монарху с таким маниакальным упорством стремиться положить конец Часу Сумерек?
Римон недоверчиво сощурился.
Каким бы влиянием ни обладали десять величайших гильдий в эту эпоху, истинная власть в Британской империи принадлежала Клану Лазурного Дракона. Полномасштабная война между ними обернулась бы катастрофическими потерями для обеих сторон, вне зависимости от того, кто выйдет победителем.
Карл, уже достигший абсолютной вершины могущества и не нуждавшийся в мирских благах, сознательно шел на этот колоссальный риск... Каковы же его истинные мотивы? Римон не мог этого постичь.
Скрытые обстоятельства? Или тайный умысел? Быть может, истинная причина напрямую связана с самой сутью этих загадочных убийств?
— Кажется, у меня есть предположение на этот счет, — произнесла Вэйлин.
— Ты знаешь его мотив?
— Пока это не подтверждено. Но, судя по собранным сведениям, Магический Монарх...
— Превосходная картина.
— Приберегите столь откровенную похвалу для моего племянника. Если осыпать комплиментами его скромные дарования, он, чего доброго, еще возомнит о себе невесть что.
— Не слишком ли вы суровы к кронпринцу Эдварду?
— Хм, дело не в моей строгости, а в самом мальчишке.
Герцог Роберт, грузный мужчина средних лет, пренебрежительно фыркнул, глядя на Карла, который добродушно усмехался, разглядывая полотно на стене.
Затем Роберт холодно бросил:
— Ему следовало бы дорасти хотя бы до шестидесятого уровня. А мазня игрока сорокового уровня — не более чем жалкое любительство.
— Хе-хе, в глазах простолюдинов этого вполне достаточно, чтобы считаться добротным игроком среднего ранга.
— Пустая болтовня черни. Одно то, что венценосную особу равняют с безродными простолюдинами — уже несмываемый позор.
Спесивые, высокомерные слова. Но Карл даже не подумал упрекнуть Роберта в зазнайстве. Тот заслужил право на подобный тон, будучи игроком ранга Великого Герцога и всю жизнь железной рукой удерживая влияние фракции роялистов.
Впрочем, главная причина заключалась в том, что в пререканиях не было никакой нужды.
— Но оставим это. Как продвигаются приготовления, герцог Карл?
— Всё готово.
— Вы уверены?
— Разумеется.
Карл кивнул без тени сомнений. Взглянув на Роберта глазами, в которых, вопреки почтенному возрасту, полыхало яростное пламя, он продолжил:
— Что бы там ни говорили, в это дело я вложил всю свою жизнь. Оно стало наваждением всей моей судьбы.
— Наваждением всей судьбы?.. Простое рассеивание сумеречного тумана?
Словно услышав нечто поразительное, Роберт смерил собеседника странным взглядом. Карл лишь едва заметно улыбнулся:
— Что такое? Старый дурак, на склоне лет цепляющийся за свои причуды, кажется вам нелепым?
— Не то чтобы смешным. Мне просто любопытно, почему вы сделали это смыслом жизни.
— Никакой великой первопричины тут нет. Просто в один прекрасный день я осознал правду.
— Какую правду?
— Правду о Великом Барьере Лондона, — негромко произнес Карл.
Обращаясь к озадаченному Роберту, он заговорил тихим голосом, в котором постепенно разгорался жар, подобный жару плавильной печи:
— Жители Лондона до дрожи боятся Часа Сумерек, но при этом безмерно гордятся Великим Барьером — первопричиной этого кошмара.
— Вполне естественно. В конце концов, именно он в свое время сдержал Бога Демонов.
— Верно, этой заслуги я не отрицаю, — легко согласился Карл.
Затем он заговорщицки понизил голос, словно делясь опасной тайной:
— Но разве вам это не кажется странным?
— Что именно?
— Каким бы древним ни было колдовство, дошедшее до нас из Серебряного Века, суметь остановить одним-единственным барьером Бога Демонов, обратившего в пепел всю Европу...
— ...Вы же не хотите сказать, что всё это выдумка?
— Нет, даже я не настолько безумен, чтобы верить в подобные бредни.
Карл мягко пресек подозрения Роберта давящей улыбкой:
— Однако есть три непреложных факта.
— И каких же?
— Во-первых: магия всегда требует платы.
— Прописная истина.
— Вот именно. Так какую же цену заплатили ведьмы двадцати семи магических родов, чтобы воздвигнуть Великий Барьер Лондона?
— ...
— И отсюда вытекает второе. Плата, о которой должны были кричать на каждом углу, была тщательно сокрыта.
Магия неизменно требует соразмерной цены. В этом и крылась главная причина, почему колдовство Серебряного Века, некогда правившее миром, выродилось в традиционное ремесло: по сравнению с псионикой или системными навыками его эффективность была чудовищно низкой.
Тем более когда речь шла о защите целого мегаполиса от самого Бога Демонов. Плата за такое заклятие должна была оказаться настолько колоссальной, что утаить ее было бы куда труднее, чем явить миру.
— Так я и докопался до третьей истины.
Почему цену Великого Барьера держали в строжайшей тайне?
Перебрав все мыслимые варианты, Карл озвучил свой вывод с леденящей душу усмешкой:
— Ведьмы двадцати семи магических родов, прославленные как спасительницы Лондона, на самом деле были мерзкими, бесстыдными обманщицами.
— Значит, герцог Карл снова встречался с герцогом Робертом?
— Да.
— ...Выходит, герцог Роберт и впрямь сошелся с герцогом Карлом.
— Прямых улик пока нет, но все его действия указывают именно на это.
Некоторое время Роуз пребывала в тяжелом раздумье. Внезапно, словно вспомнив о чем-то, она спросила у Лукаса:
— Удалось получить ответ от Его Высочества Эдварда?
— Он долго колебался, но в итоге согласился встать на нашу сторону.
— Понятно.
Роуз тихо вздохнула.
Из-за слабовольного нрава популярность Эдварда в народе была невысока, но он всё же оставался прямым наследником престола. Если он поддержит Клан Лазурного Дракона, то роялисты, по крайней мере, не переметнутся к Карлу в полном составе.
— Не тревожьтесь чрезмерно. Даже если герцог Карл переманит на свою сторону всех роялистов до единого, без одобрения Вашего Высочества он не посмеет и пальцем коснуться барьера.
В Британской империи баланс сил держался в хрупкой пропорции: пять к четырем и к одному. Пятьдесят процентов влияния принадлежало фракции аристократов во главе с Кланом Лазурного Дракона, сорок — гильдии «Создатели», представлявшей интересы простолюдинов, и оставшиеся десять удерживали роялисты герцога Роберта. Если Карл и перетянет Роберта, установится равновесие — пять на пять. К тому же многие рядовые граждане втайне благоволили графскому роду Сисерпент за их бесконечные благодеяния.
— И всё же бдительность терять нельзя. Не тогда, когда наш противник — герцог Карл.
Роуз не могла позволить себе расслабиться. Магический Монарх, которого она знала, был не из тех, кто отступает лишь потому, что численный перевес не на его стороне.
— Так что подготовьте торжество с предельной тщательностью. В эту Вальпургиеву ночь мы непременно поставим точку в нашем противостоянии с герцогом Карлом.
Сказывались бессонные ночи. Изо всех сил подавляя псионикой накатившее истощение, Роуз произнесла с ледяной решимостью:
— Мы обязаны не допустить, чтобы правда о Великом Барьере Лондона выплыла наружу.
Одни лелеяли подозрения.
Другие сгорали от жажды мести.
Третьи изнывали от тревоги.
И пока каждый, снедаемый собственными чувствами, готовился к грядущей буре, грандиознейший праздник Британской империи — Вальпургиева ночь — неумолимо приближался.